- -
- 100%
- +
Клара была одета в тёмно-синее длинное платье и серый свитер; на груди у неё была закреплена небольшая брошь в форме подсолнуха. Она аккуратно закрыла дверь квартиры 5B, словно выполняя ритуал, повторённый уже бесчисленное количество раз. Её ключ, как всегда, застрял. Она толкнула засов бедром, точно как научила её бабушка.
Замок издал звук протеста. Неудачный щелчок. Еще один.
Она нахмурилась и сильно дернула. Безрезультатно. Дверь по-прежнему заклинила, словно упрямая дама, отказывающаяся принять визит времени.
— Конечно… пятница… Очевидно, она сломается, — он глубоко вздохнул и пробормотал про себя.
И в этот момент он услышал шаги за спиной — сначала неторопливые, а потом всё более уверенные. Кто-то шёл в носках, почти бесшумно ступая по ковру.
Игорь вышел из коридора напротив с выражением лица человека, который проспал до шести вечера и теперь нёс на плечах тяжёлый груз собственной болезни.
На нём была белая футболка с выцветшим принтом группы Joy Division и спортивные штаны с подозрительным пятном на левом бедре. В руке он держал пару красных кусачек, которые выглядели так, будто их буквально несколько минут назад вытащили из беспорядочного ящика.
— Ты запер дверь?
—
— спросил он, голос его по-прежнему был хриплым, скорее от молчания, чем от сна.
Клара медленно повернулась, словно это движение было описано чешским драматургом. Ее взгляд остановился на нем, словно она не только оценивала тему разговора, но и абсурдность этого момента.
— Оно всегда рушится по пятницам. И почему-то всегда в семь.
— Да… Я три раза спасал эту даму, вместе с предыдущими жильцами — — — говорил Игорь, вертя плоскогубцы между пальцами, словно это были хирургические скальпели. — Замок в 5B очень своеобразный.
Клара наклонила голову.
— Дама?
— Дверь. Она.
5B. Я дала ей имя: Дона Антония.
Молчание. Она слегка приподняла брови.
— Она стонет, когда открывает дверь.
«Она — драматическая вдова», — добавил Игорь, стоя на коленях у замочной скважины.
Клара посмотрела на него. Он заметил её растрёпанные волосы, бледные синяки и обкусанные ногти. Неухоженная осанка. И все же в этом было что-то определенная притягательность. Возможно, это была театральная печаль. Или просто чистая беспорядок.
Она достала из сумки маленький кусочек имбирного печенья, отдельно завернутый в пергаментную бумагу и завязанный золотистым бантиком.
-Он хочет?
—
— спросил он, протягивая руку, словно совершая ритуал вручения подарка, можно даже сказать, проводил обряд изгнания нечистой силы.
Игорь поднял голову. Его взгляд на мгновение задержался, проникнув сквозь этот жест, и остановился прямо на ней.
И вот там их взгляды встретились, и время затянулось на секунду.
На мгновение весь коридор словно погрузился в тишину. Свет перестал мерцать. Внешний мир затаил дыхание.
Просто этот взгляд — первый взгляд, который не уходил из памяти, первый взгляд, на который не влияли ни стены, ни крики, ни фальшивые голоса. Он казался подобным длительному аккорд посреди диссонансной песни.
Игорь взял печенье, немного колеблясь, словно оно было изготовлено из выдувного стекла.
«Я ненавижу имбирь», — сказал он, разрывая обертку. — но когда кто-то любезно предлагает мне то, что я ненавижу, я с радостью.
Клара улыбнулась осторожно, едва заметно — будто что-то дрогнуло на поверхности, а затем исчезло, как пузырьки на дне стакана.
— Это не должно нравиться. Это сделано для придания человечности.
— Справедливо.
Он откусил кусочек печенья. Небольшой. Крошки упали на пол, словно теплый снег, мягко оседая на ковре.
Именно в этот момент появился Октавио, собака из класса 5А — медлительной породной смеси с золотистой шерстью и чёрной точкой над левым глазом, из-за чего он всегда выглядел так подозрительно.
Октавио быстро и серьезно слизнул крошки. Затем он сел между ними, словно арбитр невидимого напряжения.
— Это судья? — спросил Игорь, жевая.
— Нет, это зритель.
Она наклонилась, чтобы погладить собаку, и две собаки снова встретились, на этот раз не через взгляды, а через их совместное присутствие в жесте: одна собака, две руки, один миг.
-Есть ещё что-нибудь?
—
— сказала Клара, вставая.
— Ты собираешься спасти ту вдову?
Игорь улыбнулся. Кривая, искренняя улыбка, наполовину циничная, наполовину — детская.
— Попробую.
Через две секунды он импровизировал, повернув плоскогубцы и потянув за дверную ручку плечом, а потом…
Нажала. С легким вздохом дверь открылась.
— У тебя есть суперспособности? — спросила она.
— Да. Бесполезные, но их много.
Снова воцарилась тишина, дарящая уют. Октавио вздохнул. Ночь снаружи дышала теплом. Клара подошла к дверям лестничной площадки и остановилась.
— Спасибо, Игорь.
Впервые я произнесла его имя.
Он не ответил. Он лишь коснулся своего плеча клещами, словно отвечая вымышленным жестом.
Потом она ушла. Легкие шаги. Коридор постепенно поглотил её.
Игорь стоял на месте. Отавио прилег. Печенье во рту у него полностью растаяло.
Это был вечер пятницы. Произошли какие-то крошечные, едва заметные изменились.
Воскресенье, 20:04
Шёл мелкий дождь, едва заметный, словно небо не знало, плачет оно или потеет. По окну квартиры 5B капли стекали изогнутыми линиями, образуя краткую карту забытого континента. Шум капель, тихий свист включённого газа, неровное бульканье кастрюли и вздохи Клары, пристально вглядывающейся в плиту, словно в умирающего больного, переплетались друг с другом.
Это была уже третья попытка приготовить суп за эту неделю.
На этот раз рецепт был набросан тонким извилистым почерком в пожелтевшем желтеющей тетради; автор уже ушла из жизни, но её кастрюли и посуда до сих пор находились на кухне. Самая старая из них — алюминиевая кастрюля.
18 —
— это она унаследовала прямо от своей матери. Дно пригорело. Ручка отвалилась. История была слишком давней. Клара знала, что в кастрюле есть дырка, но не могла сказать, где именно. Но оно там, непрерывные капли на плиточном полу, медленный, тихий поток, словно меланхоличный метроном, отмечающий ход времени.
Она принесла белую фарфоровую тарелку и поставила её под кастрюлю, словно закрывая рану цветком рану. Суп продолжал бурлить, словно решив вырваться наружу.
Диссонансные звуки фортепиано наверху постепенно затихли. Вскоре зазвенела дверь позвенела. Три, два, один — словно даже колебания хотели войти.
Клара открыла дверь.
С другой стороны Игорь держал в одной руке рулон чёрной изоленты, а в другой в руке — тетрадь. Эта рубашка теперь
Pixies, брюки тоже. Носки разного цвета. Впалые глаза. А эта атмосфера скорее была продиктована импульсом, чем осознанным выбором.
— Она затопила моего Ницше —
— Он перешёл сразу к делу, подняв слегка влажный блокнот.
-В буквальном смысле. Вода капала с потолка прямо на главу о вечном возвращении.
Клара прикусила губу. Ещё до того, как она успела попросить впустить её, раздался смех.
-Пойдем. Взамен я могу угостить тебя супом. Он соленый и наполнен неприятными воспоминаний.
Игорь приподнял брови, словно философски оценивая это предложение.
— Ты только что описал мою любимую еду.
Он вошёл. С древним вздохом дверь закрылась за ним. В квартире Клары витал запах кинзы, ванильных свечей и подавленного отчаяния. Из радиоприемника, настроенного на AM-частоту, доносились шипение и.
«Кастрюля протекла», — пояснила она, указывая на кипящие остатки.
— но я не смогла заставить себя выбросить его.
Игорь подошёл к ней, словно собирался прикоснуться к дикому животному. Он три раза обошёл кастрюлю, затем опустился на колени и осмотрел дно. Из кармана сумки карандаш и начал рисовать на руке.
— Ты…?
«Рисую схему точек схода», — ответил он, как будто это было само собой разумеющимся.
— Каждая кастрюля — это метафора. Каждая метафора — это способ. Эта — честная. Она протекает. Она признает, что не вмещает в себя всего содержимого. Как и я. Может быть, как и ты.
Клара промолчала. Кухня стала меньше.
— Ты умеешь чинить кастрюли?
-Ни за что. Но у меня есть свои представления о сковородках. Я даже принёс изоленту.
Сказав это, он начал раскатывать дно кастрюли, словно раскатывал больной лодыжку. Клара просто наблюдала, не вмешиваясь. Это было странное, нежное, почти детский жест —словно игра в доктора с помощью подручных средств.
По окончании ритуала Игорь поднял ленту и объявил:
— Готово. Благословлено святым покровителем экзистенциальных водопроводчиков, Готейниньо.
Клара улыбнулась. Он действительно улыбнулся. Не той вежливой улыбкой, которая служит точку, а смех, открывающий скобки.
— А теперь?
— А теперь давайте пообедаем. А потом подождем, пока вода не начнёт течь в другое место.
Они сели за маленький деревянный столик с обломанными краями. Две глубокие тарелки, два набора несочетающихся столовых приборов, две чашки с теплой водой. Суп густой, с кусочками картофеля, а содержал больше соли, чем рекомендуется. Пар поднимался беспорядочными спиралями.
Они молча ели. Это было чувство терпимости, насыщенности и отсутствия требований, Тишина.
Часы на стене тикали. На улице дождь становился всё сильнее, но мир, казалось, застрял в той кухне с расколотой плиткой. Собака из квартиры 5А, Октавио, гавкнула в коридоре. Потом замолчала.
«Этот запах напоминает то, что уже произошло», — прервал молчание. — Как поцелуй, о котором так мечтали, но который так и не состоялся.
Клара посмотрела на него. Он не улыбался. Но и не отводил взгляда.
— Такой же запах, как у моей мамы.
Ещё больше тишины.
— Она готовила?
— Я готовила. И всё сгорело. И я добавила слишком много соли. Она сказала, что это виной сковороды, а не её.
(Пауза)
Похоже, я унаследовал это.
Игорь кивнул. Он коснулся ложкой края кастрюли, как будто это был булочку.
— Мы унаследовали нечто неправомерное, верно?
— Мы унаследовали лишь то, что искажено.
Они допили суп. Они не повторили это. Они не похвалили. Они не помыли посуду. Кастрюля наконец перестала протекать.
Клара встала и подошла к окну. Стекло запотело. Он написал пальцем:
«Суп — это теплое желание»
Игорь подошёл сзади. Они стояли так, плечом к плечу. Тишина вновь воцарилась тишина, дарящая уют. Сковорода, перевязанная чёрной лентой. Двое человека, разделённые чуть меньшей пропастью.
А на столешнице за кухней вода из тарелки снова начала капать. Медленно.
Но никто этого не заметил.
Среда, 13:02
На веревке для белья в общей прачечной, среди непарных носков и простыней капающих, словно не синхронизированные часы, Клара с излишней силой выжимала полосатую рубашку. Белая пена стекала по его руке до локтя. Она не любила носить перчатки — — она предпочитала ощущение тёплой воды и мыла на ладонях, словно это не только очищало руки, но и проясняло её мысли.
Это была среда, поздний день. В коридоре царила тишина, только дремающих стариков и полуоткрытых окон. Только центрифуга другого аппарата издавала ритмичный звук, заполняющий всё пространство, вращаясь, словно говоря: «Всё продолжается, всё вращается».
Именно в этот момент она услышала.
Слева вверху, из квартиры 5C, донёсся глухой, неровный звук. Это был не обычный шум, а нечто среднее между сдержанным смехом и стуком по стене.
Клара нахмурилась и замерла, словно остановив своё тело, и мир вокруг окружающий мир становился для неё более отчётливым.
Ещё один звук. На этот раз тише. Женский голос? Затем наступила напряжённая тишина, а затем — более разборчивый звук: ритмичные скреб по тонкой стене, отделявшей его квартиру от квартиры Игоря.
Клара опустошила синее ведро, медленно поставила его на место, а затем бесшумно поднялась по лестнице, тапочки едва касались пола. Он вошёл в свою квартиру — солнечный свет, проникавший сквозь плитку на кухне, уже постепенно угасал. Она открыла окно в гостиной — легкий ветерок принёс запах стирального порошка, который он оставил.
И тогда… звук вернулся.
Очевидно, с другой стороны стены.
Смех. Шепот. А затем раздался приглушённый стон.
Она замерла на месте. Её сердце билось медленно, словно колеблясь между ревностью и любопытством. Почти как ребёнок, он нерешительно открыл фарфоровый шкаф, взял набор посуды, унаследованный от тёти, и достал прозрачный стакан.
Он подошёл к стене. Прижал стакан к штукатурке. Затем прислонил ухо.
Это был он.
Игорь.
Голос был хриплым, запыхавшимся. Прерывистые слова, а потом только звуки — глухое стонание, долгие паузы и шепот имени, которое она не смогла разобрать.
Но это не было её имя.
Она знала это.
Клара пробыла там долго, не зная, хочет ли она, чтобы Игорь занялся любовью или хотела, чтобы всё это прекратилось. Чашка в его руке нагревалась. Стены слегка дрожали, словно тоже дышали. Это было интимно, почти кощунственно. Как будто как смотреть порнофильм через замочную скважину и обнаружить, что финал написал кто-то другой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.