- -
- 100%
- +
© Александр Соболев, 2023
ISBN 978-5-0060-9105-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Берег Турецкий
Пролог
– Ты меня любишь? – шептала Катя.
– Да, люблю, – с наслаждением скользя губами по манящему и еще неопытному телу, по рукам, ключицам и животу, отвечал Алексей.
– Я буду тебя ждать.
– Я вернусь.
– Я буду скучать.
– Я буду писать.
Алексей снял платье с Кати, почти сорвал. С лифчиком немного запутался. Тонкие крючки не поддавались грубоватым мужским пальцам.
– Погоди, – Катя отстранилась, гибко вытянула руки из-под бретелек, опустила лифчик вниз и развернула его на 180 градусов. Крючки легко раскрылись.
– Блин! – Алексей замер от видения желанной, приходящей в сладких юношеских снах, девичьей груди.
– И вовсе не блин, – надула губки Катя.
– Я не про это. Очень красиво. У меня нет слов, чтобы выразиться.
– Тогда и не говори, – Катя взяла ладони Алексея и приложила их вместо чашек лифчика, – держи.
Алексей встретился глазами с Катей. Ничего прекраснее в его молодой жизни еще не случалось. И вряд ли произойдет. Конечно, он об этом не думал, но первый раз бывает только раз. Все остальные будут лишь повторениями, сравнениями. Лишь попытками вернуть ощущение неизведанного, манящего, первозданного и тайного.
Глубинный океан и бескрайнее небо открывались в голубых зрачках Кати. Запах темных волос и смугловатой на сгибах кожи притягивали, как магнитное поле Венеры. Алексей тонул в объятиях и поцелуях.
Катя таяла от могучих прикосновений ее мужчины. Тоненькое девичье тело полностью проваливалось в родительскую перину. Мужской тяжести переливающегося мускулами Алексея почти не чувствовалось. Она парила, раскрываясь все шире и глубже. Боли в самом начале почти не случилось. Катя даже расстроилась. Почему? Только наслаждение от слияния с любимым. Только нежность.
Потом неожиданно Алексей часто задышал, закатил глаза, замер на секунду, и упал на бок рядом, как раненый олень.
– Неужели это все? – мелькнула девичья мысль.
Алексей, как назло, не отвечал на сомнения Кати. Он лишь молча изучал деревянный потолок родительской спальни. Наверное, так и должно быть, – решила Катя, – все равно хорошо. Улыбнулась, стыдливо натянула на себя простыню, закрыла глаза, чтобы получше запомнить ощущения наиважнейшего в жизни события.
Не успела Катя в воспоминаниях дойти до раздевания, как Алексей приподнялся, повис над ней и приблизился губами к губам. Катя бедром почувствовала, что ее мужчина вновь готов к подвигам. Волшебство повторилось. Потом еще. С каждым разом градус наслаждения поднимался все выше. Кате показалось, что время теперь будет двигаться исключительно по нарастающей спирали. Ее бытие теперь превратиться в сплошное удовольствие.
Но, совершенно неожиданно, во дворе залаял Шарик. Катя глянула на настенные часы…
– Бегом, Леша! Сейчас родители придут! – она выскользнула из-под Алексея и вскочила. Не одеваясь, взбила перину. Алексей натягивал штаны и любовался плавными изгибами девичьей фигуры.
– Успеем, не переживай, – улыбался счастливый парень, любовник, муж, мужчина.
– Ага, тебе хорошо. Если мамочка узнает, голову оторвет. До свадьбы не доживу. Зачем тебе невеста без головы?
– Это точно. На Вальке тогда женюсь, – пошутил Алексей, и сразу пожалел о сказанных словах. Потому что Катя сгребла с пола свою одежду и, громко рыдая, убежала в соседнюю комнату.
– Я пошутил, – кинулся Алексей за возлюбленной.
– Ты меня теперь бросишь? – Катя нервно застегивала крючки и одевала ненужную еще минуту назад одежду.
– Нет. С чего ты взяла? – Алексей застегнул последнюю пуговицу на рубашке.
– Все получил, и теперь считаешь меня падшей женщиной? – Катя дрожащими руками размазывала слезы.
– Нет, Катенька, я так не считаю, – наверное, ему сейчас бы обнять Катю, но Алексей оробел и не смел дотронуться до нее, – я тебя люблю. Теперь еще сильнее любить буду. Потому что теперь мы вместе. Навсегда-навсегда.
– Правда? – Катя нырнула в платье, поправила волосы. Занавеской у окна вытерла слезы.
– Да.
– Красное лицо? Мне надо умыться, – Катя выбежала в сени и опустила лицо в ведро с колодезной водой. Минуту задержалась в воде. Потом, фыркая, вытерлась белым полотенцем в клеточку.
– Прости меня, – Алексей стоял на дверях, не зная куда деть руки и что теперь делать, – я сболтнул что-то лишнее.
– Знай, Леша, я тебя тоже люблю и готова ради тебя на все, – голубые глаза сверкнули ледяной решительностью, – но вытирать о меня ноги не позволю. Нравится Валька? – Скатертью дорога. Не держу. Как-нибудь проживу.
На крыльце послышались шаги. Кто-то стряхнул грязь с сапог. Двери распахнулись. Вошел отец.
– Здравствуйте, Виталий Петрович, – пряча глаза, пролепетал Алексей. Еще никогда он не попадал в столь двусмысленную ситуацию.
– Здрасьте, дети, – отец Кати окинул прихожую и детей взглядом. Показалось, что у дочери красные глаза? Плакала? – Кать, у тебя все нормально?
– Да, пап, все нормально. Леша уже уходит. Мы с ним зашли попить воды. Нагулялись, аж ноги болят. По деревне много не нагуляешься, люди кругом. Болтать будут лишнего.
– А вам уединиться хочется? – улыбнулся отец, снял сапоги, – понимаю, сами такие были. Дело молодое.
– Да, пап, – Катя подошла к Алексею и слегка подтолкнула его к выходу.
– Я, пожалуй, пойду, – парень совсем смутился, лицо покрылось красными пятнами. Надо срочно уходить, чтобы никто ни о чем не догадался.
– На проводы-то пригласишь? – спросил отец Алексея, разматывая портянки.
– Да. Конечно. Приходите. И Надежду Ивановну с собой берите. Без вас плохо получится.
– Придем. Не печалься.
– Ага. Спасибо. До свидания, – ноги Алексея не слушались. Если бы не Катя, он топтался на пороге еще минут пять.
– Бывай, сынок. Пока, – Виталий Петрович поставил рабочие сапога а крыльцо и скрылся в комнаты. Алексей с трудом, но вывалился на улицу. Рвано поцеловал Катю и побежал домой.
Через две недели Алексея проводили в армию. Парень он был крепкий, и попал в воздушно-десантные войска. Часть располагалась под Роганью.
Шел 1990-й год.
День Первый
Июнь 2021 года. Москва.
Сергей разбудил Катю в пять утра. Пора ехать в аэропорт. Артем со своей девушкой и Лиза с парнем приедут во Внуково самостоятельно. Вылет самолета, он проверил расписание, не задерживался – ровно в 11:05.
Катя накануне плохо спала. Ворочалась и много думала. Зачем ехать на отдых? Ей и дома хорошо. К тому же, перед смертью не надышишься. На идее совместного отдыха настояли дети. Они хотели. Может, кто-то из них еще надеялся на чудо? На смену обстановки и на положительные эмоции. Или просто собирались провести еще немного времени вместе с мамой. В хорошем месте. У теплого моря.
– Сереж, я не хочу, – Катя с трудом разомкнула глаза, – давай отменим. Пускай, дети летят без меня. Им будет интересно. Что мне там делать? Не хочу быть обузой.
– Тебе обязательно надо лететь. Кто кроме тебя сможет по достоинству оценить Артемову Риту и Илью, друга Лизы? Я по-мужски не справлюсь, поверь. Только все испорчу. Начну нудеть, что детям еще рано заводить семьи. Надо сперва встать на ноги, а только потом жить вместе. Ты же меня знаешь.
– Знаю, – улыбнулась Катя, – чем я могу помочь? Они уже большие. Сами разберутся.
– Ма, где мой фен? – в родительскую спальню забежала Маша с мокрыми волосами.
– Маш, волосы вчера нельзя было помыть? – Катя приподнялась на правом локте, – ты прав, Серж. Без меня не справятся. Дети есть дети. Маша, в чемодане твой фен.
– В каком? – еле сдерживаясь от слез, крикнула Маша, с размаху шлепнула себя по коленкам.
– В моем. В твоем места нет. Нарядов нужно меньше брать. Сережа, нас не оштрафуют за перевес?
– Нет, – успокоил Сергей, – у турецких авиалиний лимит 20 килограмма. Это много. Тебе кофе сварить?
– Да. Если не сложно.
После кофе стало легче. Можно еще пожить. Недолго. До следующей чашки с кофе.
Три года назад у Кати проявились сильные головные боли. Давление, – подумала она. Потом неожиданно упала в обморок. Дома. Вечером, когда была одна. Наверное, переутомилась на работе, – решила на этот раз. Вспомнила, что плохо спала накануне. После гибели старшего сына Ивана плохое настроение стало вполне привычным. Катя часто не высыпалась, была раздражительна, теряла смыслы жизни. Два младшие сына и дочь старались вернуть мать к жизни, и Катя хотела бы, но мысли о Ване не отпускали.
В тот первый раз она не обратила внимание на обморок. Очнулась через десять минут, доползла до дивана, отлежалась и пошла делать домашние дела. Через месяц Катя вновь потеряла сознание. Потом третий раз. Четвертый. Когда Катя упала без чувств в супермаркете, Сергей настоял на походе к врачу.
– Я хорошо себя чувствую, – слабо сопротивлялась Катя, – мне надо полежать, и все наладится.
– Вот сходишь к врачу, он тебе выпишет постельный режим. Тогда и полежишь.
Диагноз московских докторов прозвучал приговором. Онкология. Третья стадия. Сергей решил не экспериментировать с отечественной медициной. Дело слишком серьезное. Отвез Катю в Германию. Там сделали операцию. Прошла реабилитацию. Вернулась домой. После временного улучшения, симптоматика повторилась.
Семейство Кати руки не опустило. Сергей настоял на путешествие к докторам Израиля. Понравился русскоязычный медперсонал, пальмы в окне и овсяная каша на завтрак. Вновь операция. Вновь долгая реабилитация. Вернулись в Москву. Снова устойчивого улучшения не случилось. Состояние Кати постепенно ухудшалось.
После двухэтапного заграничного лечения обратились к отечественным специалистам. В Московском центре онкологии подтвердили вердикт израильских врачей: Кате оставалось от шести месяцев до года. И то не факт. Медицина в таких случаях бессильна. Что-то в организме пациента нарушилось, и не желает восстанавливаться.
Катя знала, что нарушилось. У проблемы имелось конкретное имя: сын Иван. Мать не смогла принять и пережить преждевременную гибель сына. Старшего. Первенца. Как такое вообще можно понять? Она не понимала. Лучше бы она. Почему он? Ему бы еще жить и жить.
Теперь рядом с Катей днем и ночью находилась медсестра Лариса, девушка с азиатской внешностью после медицинского колледжа. И медсестра Марина, славянского типа с косой и постарше. Девушки всегда готовы прийти на помощь. Поставить укол, подать стакан воды и проследить прием необходимых лекарств, которые в общем не лечили. Облегчали.
Из двух медсестре в Турцию полетит Лариса. Выбрали простым жребием на спичках. Без медсестры нельзя. Медсестра в Катином положении, как член семьи.
А Сергей, к сожалению, не полетит. У него работа и важные дела.
– Может, с нами? – робко предложила Катя, – мне без тебя плохо. Не представляю себя без тебя на отдыхе.
– Кать, не начинай, прошу тебя, – Сергей вывез в коридор три чемодана, – мы же все обсудили. У меня бизнес. У меня плотный график. В конце концов, я должен зарабатывать деньги!
– Понимаю, понимаю. Не сердись, – опустила глаза Катя, – мне кажется, что вместе будет лучше. Когда мы еще вместе отдохнем?
– Катя! Прекрати! – Сергей открыл входную дверь, – прошу тебя! Обещаю, если появится окошко, я брошу эту чертову работу и прилечу первым рейсом.
Катя поднесла ладони к лицу и, молча, заплакала. Сергей отпустил дверь и чемоданы, прижал Катю к себе. Погладил жену по голове и по плечам. Лариса и Маша молча изучали узоры на половой плитке. К неуравновешенному поведению Кати сложно привыкнуть, но надо. Домочадцы старались. Ларисе за это еще неплохо платили. Сергей показал за спиной супруги жест «О-кей». Маша подмигнула отцу.
– Хорошо, – Катя подняла заплаканные глаза на мужа, – уверена, у тебя получится. Как мне надоело чувствовать себя слабой!
– Все наладится.
– Не наладится, – отрезала Катя и шмыгнула носом.
Присели на дорожку. Спустились в гараж. Как только сели в машину, Маша вспомнила, что забыла фен в ванной.
– Из розетки хоть вытащила? – спросил Сергей.
– Вытащила. Я сбегаю, – собралась дочка.
– Не возвращаемся, – неожиданно жестко остановила дернувшуюся было дочь, – на месте решим. В Турции в каждом номере висит фен. Возвращаться – плохая примета.
Сергей и Маша переглянулись. С матерью сейчас лучше не спорить. Так было всегда. Так будет и дальше. Она – главная. Пока жива.
Летняя утреннее Подмосковье расслабляло своей обыденностью. Редкие еще прохожие спешили по своим делам. Никому ни до кого нет дела. Неужели кто-то сегодня летит в Турцию? Какая разница? Не важно. Главное, вовремя дойти до работы. Это нормально. Надо прожить еще один беспокойный московско-подмосковный день. И так до старости.
– У кого-то есть работа и будущее, – подумала Катя, разглядывая покрытые одуванчиками обочины. – у кого-то волнительные встречи и расставания. Только я ничего не жду. Боже, как же не хочется ехать…
Катя закрыла глаза. Если бы не дети, она осталась дома. Легла на диван. Взяла бы книжку Донцовой или Марининой. Спокойно ждала последнего часа. Или беспокойно. Какая разница? Может, вспомнила и позвонила человеку, которого нечаянно обидела, чтобы не уходить непрощенной. Уйти без прощения – вот, что по-настоящему плохо. Так считала не только Катя. Так было написано во всех ее любимых книгах.
– Кому плохо? – текли Катины мысли дальше по переулкам и автострадам Москвы и Московской области, – скорее всего, плохо тому, кто останется. Со своими мыслями, желаниями, невысказанными и не донесёнными словами.
А ей будет все равно. Равнобедренно. Катя несколько раз просила у родных и друзей прощения. За обиды вольные или невольные. С завещанием тоже не было проблем. Всем поровну. Мирские дела ее больше не держали. Смотрела на уходящий от нее мир отстраненно и спокойно. Была уверена, что жить дети и Сергей будут хорошо. Погрустят немного и успокоятся. Будут приходить на кладбище раз в год. И то хорошо.
Артем и Лиза встретили мать в аэропорту. Сын стоял под ручку с Ритой, девушка приходила в гости на прошлой неделе. Красивая, молодая. Стрижка каре, ростом чуть ниже Артема. Пожалуй, слишком болтливая. И хохотушка. Зато открытая. У такой что в голове, то и на языке. Кате казалось, что Рита у Артема задержится надолго. Может, они даже поженятся. После того, как сын крепко станет на ноги. Необходимое и достаточное пожелание от мужа Сергея. По расчетам того же Сергея, встать на ноги сын должен годам к тридцати. То есть через пять лет. А, значит, не гулять ей на свадьбе сына. Не кричать «Горько!» Не встречать молодых с караваем белого хлеба. А жаль.
Дочь Лиза в поездку ехала тоже не одна. В аэропорту представила матери своего парня. Ухажер проявился перед глазами родителей первый раз. Заочно дочь рассказывала о нем. Парню тридцать лет. Работает менеджером в строительном супермаркете. Машина Фольксваген, часы богатые. Илья производил приятное впечатление. Надежное. Познакомилась Лиза с ним в очереди за хлебом. Илья рассказал, как пекут хлеб у них дома, в Чебоксарах. Девочка и растаяла.
«Возможно, возможно, – подумала Катя, – возможно Лиза сыграет свадьбу раньше Артема. Девочки созревают для семейной жизни пораньше ребят».
– Очень рада знакомству, Илья, – Катя слегка коснулась протянутой ладони Ильи, – когда свадьба?
– Какая свадьба? – неожиданно растерялся ухажер, – мы пока не говорили о женитьбе с Лизой. Хотя я не против, – тут же нашелся Илья и искренне улыбнулся.
– Это хорошо, что не против. Вы подумайте. Может, я еще успею на вашу свадьбу?
– Мам, не смущай Илью, – Лиза обняла мать, – он хороший. Рано жениться в современном мире не принято. Времена другие. И я не хочу пока.
– Почему, девонька моя?
– Как папа говорит, надо состояться, как личность, прежде чем заводить собственных детей.
– Это Сережа так говорит? – Катя покосилась на мужа, который что-то важное рассказывал Артему в сторонке. Старший сын кивал с умным видом, как человек, на которого ложится ответственность за семейную поездку. Что-то добавлял и водил рукой, как будто гладил большого кота размером с небольшую пони. Закончив наставления, муж подошел к Кате, обнял супругу:
– Катенька, я побежал. Не обижайся. Уже Опаздываю. Артем все сделает в лучшем виде и без меня.
Чмокнул жену в губы. Обнял детей. Ларисе пожал руку. И удалился.
Катя посмотрела вслед мужу. Мощная мужская спина. Кругловатая фигура. К пятидесяти трем годам Сергей немного располнел, но оттого не стал не привлекательным. Такие мужчины нравились молоденьким девицам – состоявшиеся, денежные, знающие и понимающие жизнь.
После возвращения из Германии, Катя сразу почувствовала, что в их квартиру приходила женщина. Другая. Это было заметно по расставленным тюбиками и флаконам в ванной. По вызывающему запаху молодой хищницы. Хотя эта женщина не жила здесь. Приходила в ее отсутствие раз или два, чтобы протестировать их кровать. Незнакомка вела себя как хозяйка. Бесцеремонно.
Это не хорошо, – отметила про себя Катя, но была слаба после лечения. Обижаться просто не хватало сил. Сергей похоже, погуливал, но открыто в дом не приводил, и то ладно. Возможно, даже дети не догадываются о любвеобильности отца. Катя успокаивала себя, что одному мужу жить тяжело. А ласка нужна мужчине, и доброе слово, и глаженая рубашка. После ее смерти Катя мысленно разрешала Сергею жениться. Почему здоровый и полный сил мужчина должен доживать свой век в одиночестве? Даже, если в семье есть две дочери и сын. У взрослых детей скоро будут свои семьи.
Катя даже хотела предложить Сергею познакомить ее с любовницей. Так сказать, проверить на кого оставляет мужа. Хороша ли? Хозяйственна ли? Любит ли его самого или только его деньги? От Кати не укрылись бы тайные умыслы девицы. Немного поразмыслив, откинула провокационную идею. Пускай, сам разбирается со своими амурными делами. Предположить, что ей кто-либо из ныне живущих дам на планете Земля понравится, было сложно.
Катю дернулась от спазма в животе, подалась немного вперед, Лариса поддержала ее за руку. Сразу проверила пульс, потрогала лоб. Достала таблетку и бутылочку воды. Катя проглотила лекарство. Закрыла глаза. Нет, лететь в Турцию – очень плохая идея. Это только в голливудских фильмах и у Ремарка люди при смерти пьют кальвадос и катаются на гоночных машинах.
– Теперь поздно отказываться, – сказала Катя сама себе, – решилась, так терпи.
Катя поправила кофту, провела рукой по накидке на волосах. Все не могла привыкнуть, что на голове вместо волос бандана или платок. Придерживаясь за Ларису, направилась к стойке регистрации. Но уже через пару шагов избавилась от опеки медсестры. Дальше пошла, гордо подняв голову. Только вперед, как на амбразуру. В последний и решительный.
В самолете Катя успокоилось. Раздражение и нервозность, преследовавшие ее с утра, отошли. Как будто хотели остаться в майской Москве. Рядом с Катей родные люди. Впереди счастливый отпуск. Чего еще желать? Все будет хорошо. Ее ждет чудесный отдых. Не стоит особо надеяться, но может и не последний. Хорошо бы с мужем-Сергеем наговориться, належаться, наобниматься, попрощаться. А он, наверное, уже позвонил своей принцессе…
На взлете заложило уши. Катя откинулась на спинку кресла. И почти мгновенно заснула.
Через две недели после проводов Алексея, Катя почувствовала свою беременность. Ее не тошнило. По утрам она не занимала ванную и туалет. Нет. Просто месячные в положенный срок не пришли. Катя в городе купила тест на беременность. Результат – две полоски. Мгновенно пришло осознание, что теперь она не одна. И немного растерялась.
Все же потенциальный отец находился далеко, и вернется не скоро. Алексей не знал об отцовстве и свалившемся на него счастье. Мысли о прерывании беременности не возникали. Она будет рожать в любом случае. В каком любом случае? В Алексее она не сомневалась. Неужели бывают еще какие-либо варианты, кроме родов? Нет, что вы, люди добрые? Нет. Ее любимый мужчина будет счастлив. А когда вернется из армии, дома его будут ждать молодая жена и сын. Или дочь. Тогда она еще не решила, какой пол ребенка предпочтительнее. Хотелось и мальчика, и девочку. Вот, если бы сразу двойню!
Катя ходила по деревне и наслаждалась своим новым положением. Никто не знал о ее тайне. Даже родители. Алексей должен узнать новость первым, – так решила Катя и написала письмо.
Здравствуй, мой милый Алешенька.
Не прошло еще и месяца, как ты уехал, а ждать тебя больше нет моих сил. Стосковалась сильно. Пишу уже тебе третье письмо, а ответа от тебя все нет. Ты уж мне пиши, хоть две строчки. Мол, жив-здоров. А то уже не знаю, что и думать.
У меня для тебя радостная новость. Я беременна. У нас скоро будет ребеночек. Я никому не говорю об этом, потому что хочу, чтобы ты узнал первым. Вот теперь ты все знаешь.
Я так тебя люблю и жду поскорее в гости. Когда тебя отпустят в отпуск? Ведь у военных бывают отпуска? Ты уж отпросись у начальства. Ведь повод имеется. Мне тебя не хватает.
Ты знаешь, я собиралась поступать в этом году в институт. Но теперь отложу до твоего приезда. Потом вместе поедем учиться. Вместе мы все сможем.
В остальном у нас все хорошо. Часто встречаю твою мать. Она просто замечательный человек. Очень тебя любит. Я – самая счастливая девушка на свете…
Мать Алексея работала на почте. Катя передала запечатанный конверт в руки будущей свекрови. Вера Никифоровна слащаво улыбнулась, взяла письмо.
– Не волнуйся, дочка. Отправлю. Как сама-то?
– Спасибо, хорошо. Вы как?
– Я-то помаленьку, – часто заморгала Вера Никифоровна, – вот беда, что Алешенька не пишет письма матери. Ты уж ему напиши следующий раз, чтобы не забывал мать.
– Хорошо, напишу. Он мне тоже пока не написал ни одного, хотя это уже третье. Наверное, времени нет или нечего писать. Месяца не прошло.
– Другие пишут, а наш не желает, – отвернулась Вера Никифоровна, в сердцах махнула рукой и пошла на работу.
Письма в советское время шли до Рогани около недели. Можно было купить конверт с наклейкой «АВИА», тогда послание долетит быстрее – дня на три. Катя рассчитывала, что через две недели получит радостный ответ Алексея.
Однако письма в положенный срок от Алексея не дождалась. Странно, что парень ей не писал. В девичьем сердце зародилась тревожная мысль.
Коем того, по деревне поползли слухи, о чем Кате поведала мать.
– Ну-ка погляди мне в глаза, – Надежда Ивановна пришла с работы раньше обычного, и не снимая сапог, зашла на кухню, где Катя чистила картошку к ужину.
– Что случилось, мам? – Катя отправила выбившуюся прядь со лба за ухо.
– Почему мать новости про тебя узнает из деревенских сплетен, Катерина? – Надежда Ивановна оперла крепкие кулаки в бока, – тебе не стыдно?
– Ма, ты о чем? – Катя отложила не дочищенную картошку и ножик в сторону.
– Мне в магазине сказали, что ты беременна! – мать сорвала платок с головы, на плечи упали длинные черные с проседью волосы, – это правда?
Катя опустила глаза. Никогда она не думала, что радостная новость о будущем пополнении семейства будет звучать так грозно в устах матери.
– Извини, мам, – Катя вытерла мокрой рукой лоб, – это правда. И я никому не говорила. Не только тебе. Я только письмо написала Леше.
– Вот так ты к матери относишься! – крикнула мать так сильно, что зазвенели стаканы в шкафчиках, – позор-то какой!
– Откуда люди узнали? – Катя встала, вытерла руки о фартук, – неужели Вера Никифоровна мое письмо вскрыла?
– Что теперь делать-то? Неужели нельзя было по-людски? После свадьбы? – крупные прозрачно-изумрудные слезы потекли из голубых глаз матери.
– Я сейчас, – Катя погладила плечо Надежды Ивановны.
Затем накинула телогрейку и кирзовые батины сапоги на босу ногу. И выскочила на улицу. Мигом добежала до Лешиного дома. Без стука ворвалась в дом. Семья Уваровых ужинала – мать, отец, два младших сына.
– Рановато, что-то вы сегодня за стол сели, – не отдышавшись и не поздоровавшись выпалила Катя.
– Катенька, здравствуй, – отец Леши Петр Фомич привстал, – присаживайся за стол, доча. Поужинай с нами.
– Я ненадолго, – отрезала Катя, – сыта.
– Как хочешь, – Вера Никифоровна спрятала глаза, и хотела выскользнуть из кухни, но Катя перегородила дорогу.
– Читаете письма, значит?
– Не твое дело, – отгрызнулась несбывшаяся свекровь, – отчитываться перед тобой не стану.
– Что случилось? – Петр Фомич переводил взгляд с Кати на жену и обратно, – Вера, объясни!