Предателями не рождаются. Потерянному поколению молодежи СССР посвящается

Пролог

Виктор Степанович бодренько вышагивал по обросшим зеленью тротуарам родного Красногорска. «Какой же красивый город!» – хотелось крикнуть землякам. В последнее время городок, и вправду, расцвел. Взлетели ввысь разноцветные многоэтажки. К подножиям высоток лепились разноцветно-пластмассовые детские площадки. Кому-то не нравится новострой. Мол, однотипно, без души, прямые линии и углы. А Виктор Степанович обожал.

Ощущалась в современном строительстве первородная сила и мощь. Человек – покоритель Вселенной. Высотные многоквартирные дома – наглядное доказательство столь смелого утверждения. Впрочем, Виктор Степанович не собирался доказывать никому и ничего. Они шел и наслаждался жизнью. Стоял чудесный солнечный июньский день. Прогноз погоды не обещал дождя до четверга. Виктор Степанович никуда не спешил. Он радовался каждому мгновению, каждой секунде, каждому вздоху. Наверное, это и есть счастье.

Не так давно, еще на прошлой неделе, он просыпался каждый день ровно в шесть утра. Делал зарядку, завтракал овсяной кашей и спешил на работу в Красногорский Водоканал, где проработал без малого сорок лет. Оглядываясь назад, Виктор Степанович не без удовольствия отмечал, что он счастливейший человек – прожил полную событий жизнь.

В детстве маленький Витя учился в самой обычной, но лучшей в мире, советской школе. Затем получил престижное высшее образование и, как молодой специалист, в 1982 году пришел на работу в Красногорский Водоканал. Ему полагалось общежитие, он не отказался. В 23 года от роду съехал из родительской квартиры.

Началась полная соблазнов и забот самостоятельная жизнь. В Красногорском Водоканале Виктор Степанович встретил свою Валю, Валечку, Валюшу из бухгалтерии. Всего два года молодожены ютились в тесноватой комнате общежития для семейных пар. В 1986 году счастливые супруги Юрьевы переехали в не новую, но просторную двухкомнатную квартиру на улице Павшинская. Валентина вскорости забеременела, и в положенный срок родила двойню – мальчика и девочку. Сашу и Машу. Что еще нужно для счастья? Ничего. Или почти ничего.

А время какое интересное началось? Перестройка, гласность, ускорение. Запрещённые ранее книжки издавались. Митинги и демонстрации проходили. Появились новые свободные демократические партии. В страну приехали запрещенные ранее иностранцы, появились доллары и новая музыка – Модерн Токинг, Скорпионс, Пинк Флойд. Виктор Степанович, который в юности увлекался полулегальной рок-музыкой и рубил бодрящие рифы на гитаре, понял, что пришло настоящее время. Прежнее советское существование теперь казалось унылым и однообразным, заранее кем-то определенным. Отныне жизнь никогда не будет скучной и пресной.

Сказочная эйфория от новых веяний быстро сменилась неожиданным разочарованием. Девяностые не принесли Виктору Степановичу роста благосостояния. Вместо кругосветных путешествий, яхт и светских приемов, пришлось затянуть пояса. Тяжело было многим, не только семье Юрьевых.

«Предательство партийных элит», – в голове поселилась устойчивая мысль, услышанная в новомодном ток-шоу на первом канале.

Виктор Степанович видел, как закрывались одно за другим неприспособившиеся к перспективным рыночным условиям предприятия, недавние громады советской промышленности.

– В том повинны перекосы планово-административной советской системы, – объяснили по телевизору, – в кризисе виноваты большевики.

Виктор Степанович согласился. Зачем стране столько некачественных телевизоров и радиоприёмников, если бытовой ширпотреб дешевле и проще закупать в Германии или Японии? Там и качество лучше. У каждой страны своя уникальная специализация и место в глобальной мировой экономике.

Красногорский Водоканал не закрылся. Предприятие регулярно реформировалось и переходило из одного подчинения в другое. Иногда задерживали зарплату, но на жизнь хватало. Немного помогали родители, которые из старенькой дачи сотворили малое сельхозпредприятие по обеспечению семейства картофелем, грибами и солениями.

К 1994 году подросли детки и пошли в школу. Иногда бывало сложновато приспособиться к новым экономическим реалиям, но вода в квартирах нужна всем и всегда. Водоканал выстоял. Виктор Степанович не без гордости думал, что в жизни ему везет.

Смутные девяностые ушли в прошлое. В 2004 году дети успешно закончили среднюю школу, и одновременно потупили в высшие учебные заведения. Саша – в юридическую академию. Маша – в Социально-психологический университет. Дети получились у Виктора Степановича на загляденье: умные, ладные, не ленивые. Глава семейства видел в том немалую заслугу супруги Валентины.

В нулевые годы у семьи Юрьевых появилось свободное время и немного денег, которые по обоюдному согласию тратили на путешествия в Турцию и Египет. Счастливейшее время. Жить бы и жить. Наслаждаться и наслаждаться. Но в начале 2011 года внезапно заболела Валентина.

Поначалу жена стала уставать на работе, приходила домой вялая и раздражительная. Виктор Степанович уговаривал, чтобы та легла, отдохнула, не волновалась. Обещал доделать домашние дела: вынести мусор, сходить за продуктами, сварить кашу на двоих.

Потом Валентина сходила к врачу. Семью потряс страшный диагноз – онкология. Но Виктор Степанович не сдавался. Он искал народные рецепты, читал газеты. Посещал тренинги и семинары по здоровому образу жизни. Общался с целителями и магами. Многие обещали выздоровление, но за деньги.

Виктор Степанович без промедления продал доставшуюся от родителей дачу. Отправил супругу на лечение в Германию. Деньги быстро закончились. Валентина вернулась домой. Похудевшая, оттого помолодевшая. Но болезнь никуда не пропала, а лишь затаилась на время.

В 2016-м году Валентины не стало.

– За что ты так со мной? – кричал он в пустой квартире.

«Предательство небесных сфер», – прошептал себе под нос покинутый муж на 40-й день.

Претензии предъявлять было некому. Небеса безмолвствовали. Виктор Степанович безутешно горевал почти полгода. Работа, внуки и резьба по дереву в стиле «Татьянка» вернули его к жизни.

Последние годы вдовец жил спокойно и размеренно. На прошлой неделе в пятницу его почетно проводили на пенсию. Он мог бы остаться и еще поработать, но Виктор Степанович не хотел. Зачем? Ведь в мире столько интересного и неизведанного. Дети поддержали отца в решении насладиться свободой на пенсии.

Глава 1

Виктор Степанович с утра придирчиво осмотрелся в зеркале. Немного отвисший живот, мышцы дрябловаты. Не то, что в молодости. Седины бы поменьше. Может, подкраситься в черный цвет? А что? Сейчас многие старички молодятся. За внешность Виктор Степанович поставил себе крепкую четверочку. «Буду ходить по утрам, скину пару килограмм, мышцы подтянутся», – решил он.

Вперед, к свершениям!

Слишком рано он вышел из дома. Лучше бы повалялся в кровати лишние полчаса. Куда ему торопиться? Да и зачем? Но он вышел из подъезда в привычные за многие годы работы 7—30 утра. Знакомцы и примелькавшиеся лица кивали, здоровались. Люди шли на работу.

Виктор Степанович почувствовал себя не в своей тарелке. Как будто он не такой, как все. Лентяй, что ли? Да, нет же! Вы не так поняли! Я – нормальный. Я – на пенсии! Мне некуда спешить. Я отдыхаю. Я – на заслуженном отдыхе!

Люди ускорились на электричку в 7—44. Электропоезд отъехал, и улицы сразу опустели. Сердце у Виктора Степановича защемило. Ничего страшного, успокаивал он себя. Привыкну. Люди ко всему привыкают. Я не желаю оставшуюся жизнь проработать и умереть в рабочем кабинете! Нет, и нет! Не хочу!

Виктор Степанович решительно махнул рукой, и зашагал в сторону от станции, куда никогда не ходил, но всегда хотелось заглянуть. Какие там стоят дома, какие люди живут? Имеются ли там волейбольные площадки и хоккейные коробки?

Еще не привыкший к свободе пенсионер прошел между гаражами, вышел во двор недавно построенного дома. Красивые разноцветные лавочки. Современная детская площадка. Песочница. Красотища! В советское время таких площадок не строили. Виктор Степанович вспомнил металлические шведские стенки и качели времён социалистической юности. Улыбнулся. Те сооружения, конечно, понадежнее. Но эти намного красивее. Красота спасёт мир, как сказал Федор Михайлович Достоевский. И Виктор Степанович полностью согласился с классиком отечественной и мировой литературы.

Тревога постепенно рассеялась. Виктор Степанович присел на ярко-разноцветную скамейку. Жаль Валентина не дожила до этого дня, подумал Виктор Степанович. Ходили бы с ней по паркам и улочками Красногорска. Зимой в Новый год поехали бы на дачу. Виктор Степанович осекся, вспомнил: дачи-то у него теперь нет. А жаль.

Праздношатающийся пенсионер прикрыл глаза. Вспомнил последние годы с Валентиной. Странно, но период болезни супруги для Виктора Степановича стал по-своему замечательным. Сердечный муж настолько увлекся заботой о жене, поиском рецептов с неизлечимым и коварным недугом, что ощутил себя полностью реализованным человеком. Вершителем судеб, не меньше. Жаль не получилось вылечить Валентину…

Виктор Степанович помнил тот скорбный день, когда начались мытарства, и даже точное время. 16 октября 2011 года, 17—43 по московскому времени. В тот вечер он пришел с работы, как обычно. По тротуарам крупными каплями хлестал холодный дождь. Всего пару минут от остановки автобуса до подъезда, но плащ промок насквозь. Виктор Степанович скинул верхнюю одежду и только тогда обратил внимание, что вешалка в прихожей наполовину пуста. На крючках висят только его, Виктора Степановича, вещи – ветровка, бейсболка с надписью: «Бецема», осенняя куртка. Валиных вещей не было. Он глянул на часы: 17—43.

– Валя! – крикнул Виктор Степанович дрогнувшим голосом.

Тишина. Разулся. Повесил рабочий портфель на крючок в прихожей.

– Валентина! Ты дома?

Нет ответа. Виктор Степанович вошел в зал. Посредине комнаты стояли три чемодана, две картонные коробки и узлом связанные вещи в простыне. На диване, лицом к стене, лежала Валентина, грациозная, молчаливая.

– Валечка, что случилось, милая? – спросил Виктор Степанович, присаживаясь рядом.

Всхлип. Еще всхлип. Он взял сухонькую ладонь супруги, слегка сжал.

– Не хочешь рассказывать?

– Не хочу.

– Слава богу. Ты здесь, а то я черт знает, что подумал.

– Не смешно.

– Я и не смеюсь. Ты зачем вещи собрала?

– Я уезжаю.

– Куда?

– Не важно куда. Важно – почему. Ты со мной живешь уже почти тридцать лет, а так ничего про меня и не понял.

– Как же мне понять настоящую русскую женщину?

– Мог хотя бы постараться для приличия.

Валентина повернулась на спину. Лицо ее было заплакано, тушь и помада размазаны по лицу.

– Что случилось? Тебя кто-нибудь обидел?

– Меня никто не обидел. Я другого не пойму: за что мне всё вот это?

– Солнышко мое, я честное слово, не пойму, о чем ты говоришь? Расскажи, что случилось, и я тебе помогу.

– Если помолчишь, хотя бы пять минут, то я все расскажу. Не тарахти! У меня голова кругом от твоей трескотни. Солнышко, милая… Что тебе надо?

– Молчу. Говори, – Виктор Степанович смиренно положил ладони себе на колени.

– Я не хотела тебе говорить, – Валентина глубоко вдохнула и выдохнула, – до последнего надеялась, что обойдется. Но нет. Счастливого финала не будет. У меня рак. Я умираю. Все! Трудно было дотерпеть и выслушать меня?

Валентина зарыдала громко и надрывно, руками теребила волосы, терла глаза, пыталась высморкаться в наволочку. Виктор Степанович обнял супругу, та неловко отмахивалась. Чуткий муж достал Валентине чистый носовой платок.

– Диагноз точный? – спросил здоровый человек больного, – врачи, бывает, ошибаются.

– Точный. Точнее не бывает.

– Зачем вещи собрала?

– Я ухожу от тебя. Найдешь себе моложе и здоровее!

Новый взрыв эмоций и потоки слез. Валентина вырвалась из объятий мужа. Отвернулась.

– Что за глупость ты несешь, милая? Куда ты поедешь?

– Я еще не решила. Но отравлять тебе жизнь не стану.

– Я тебя люблю и никуда не отпущу, – твердо возразил настоящий мужчина.

Он встал. Прошелся по комнате. В серванте зияли магазинной пустотой опустевшие рамки от семейных фотографий.

– Я сейчас сварю кофе. Жду тебя через пять минут на кухне. Возражения не принимаются. Это мое мужнино слово. Поняла?

Валентина всхлипнула, ничего не ответила.

– Слышишь меня? – повысил голос мужчина.

– Слышу.

– Придешь?

– Приду…

Полдела сделано. Виктор Степанович выдохнул, переоделся в домашнее – тапочки и спортивный костюм с надписью «Россия». Зажег плиту, поставил турку. По квартире разлетелся бодрящий и позитивный запах не свежемолотого кофе. В ванне зашумела вода. Умывается, – отметил Виктор Степанович. На соседней конфорке зашкворчала яичница из трех яиц. Два отборных яйца много, одного – маловато. Супруги Юрьевы часто жарили яичницу из трех яиц на двоих.

Валентина вышла на кухню в махровом халате, волосы в пучок, раскрасневшееся лицо.

– Будешь яичницу? – спросил мужчина-повар.

– Буду.

– Может по пятьдесят грамм коньяка, для снятия стресса?

– А мне можно?

– Я не знаю. Думаю, что в небольших дозах можно. Что тебе врачи сказали?

– Нет. Я не буду. Извини.

– Тогда я тоже не буду.

Виктор Степанович расторопно накрыл стол: дымящаяся яичница, немного зелени сверху, бутерброд со сливочным маслом в придачу. Бутылка коньяка, едва показавшись на столе, скрылась в кухонном тайнике.

– Успокоилась?

– Да.

– Тогда рассказывай все по порядку.

Валентина рассказала, что уже почти месяц посещает врачей, сдает анализы и проходит всевозможные исследования. Ему не говорила, чтобы не расстраивать. Хотя самый первый врач в районной поликлинике сказал, что с большой вероятностью – это онкология. Сегодня пришли последние анализы – сомнений нет. Все результаты – положительные.

– Почему ты раскисаешь? Неужели ничего нельзя сделать?

– Я не раскисаю. Шансов до обидного мало. Бывают чудесные случаи выздоровления. Есть суперсовременные клиники в Израиле или в Германии, но это бешенные деньги. У нас таких нет.

– А в России?

– В России тоже есть клиники, но в нашей стране вообще лучше не болеть. Ты же знаешь.

– Я не хочу сдаваться без боя. Давай бороться? – Виктор Степанович сжал ладонь супруги.

– Давай, – кивнула Валентина, – доставай коньяк. Только по чуть-чуть…

Они выпили по пятьдесят грамм. Оба раскраснелись. После ужина пошли в обнимку в зал. Предстояло разложить собранные Валентиной чемоданы. Многие вещи навевали воспоминания. Супруги неторопливо раскладывали семейные фотографии. Затем развешивали платья в шкаф. Виктор Степанович попросил Валентину примерить его любимое сиреневое платье со смелым декольте и не удержался…

Вечер закончился далеко за полночь после страстных и продолжительных объятий. Каждый из любовников в точности знал отведенную ему роль. Они прекрасно помнили, где массировать, где гладить, где давить, а где можно и покусывать. Многие годы совместной постели создают при достаточном усердии идеальных любовников.

– Мне гораздо лучше, – поведала Валентина после.

– Вот видишь! Я вылечу тебя, – гордо сообщил герой-любовник Виктор Степанович, – у меня имеется волшебна палочка!

– Будешь лечить меня каждый день!

– Буду!

Глава 2

Виктор Степанович открыл глаза. Часто-часто заморгал, дабы отогнать желание расплакаться. Не хватало ему расчувствоваться до слез на виду у прохожих. Что скажут люди? Совсем сбрендил дедок на старости лет. И будут правы.

Сентиментальный пенсионер осмотрелся. Солнце сменило положение, вышло из-за крон тополей. Его скамейка оказалась на солнцепеке. Виктор Степанович пересел на другую лавочку, которая пока находилась в тени. На площадке появились дети детсадовского возраста с мамочками. Посижу еще немного и пойду дальше, – решил Виктор Степанович.

Как же похорошели мамочки за последние годы, – отметил он про себя. Наряды у них красивые, сами фигуристые, причёски – модные, и детки на загляденье. Виктор Степанович бывало по выходным ходил на прогулки с собственными внуками, и не раз подмечал эту существенную разницу между современными мамочками и его ровесницами в середине восьмидесятых.

Он очень хорошо помнил молодые годы. В памяти сохранились образы, как одевались тогда люди, как старались выделиться одеждой, переплачивая спекулянтам и фарцовщикам за импортный ширпотреб.

Люди изменились? Наряды? Или сказываются особенности стариковского восприятия? Раньше, во времена юности и молодости больше ценились ум, талант, достижения человека, его потенциал. Внешняя красота и наряды отходили на второй план. Не у всех, конечно. Вспомнить хотя бы актеров и певцов, щеголявших в красивых импортных костюмах.

Сам Виктор Степанович никогда не считался модником, не выделялся одеждой или прической. Что было в советских магазинах, то и носил – серый шерстяной костюм фабрики Большевичка, скороходовские полуботинки. Что еще нужно?

В советские времена ценились надежность и практичность. Или так теперь только кажется? – вдруг засомневался Виктор. Супруга Валентина всегда поддерживала мужа во внешней нетребовательности. А как иначе могла поступать жена, с которой прожил, душа в душу, тридцать два года?

Сейчас времена изменилась, – продолжал рассуждать Виктор Степанович. Теперь на первое место выходит внешность. Какое ты производишь впечатление. Какая у тебя машина и одежда. К какому дизайнеру ходишь. Без рекламы – никуда. А представительная яркая внешность, это и есть реклама. Молодежь тонко чувствует веяния времени, без красивой обертки сейчас не пробьешься.

Виктор вновь закрыл глаза…

Как-то на работе Виктору Степановичу рассказали про чудесный случай исцеления знакомого знакомых от онкологии в Троицком монастыре. В тамошней обители живет старец – отец Мефодий. Лечит любые самые безнадежные недуги. Виктор Степанович навел справки, почитал статьи в интернете. Есть такой человек. Лечит. Надо ехать. Пришел вечером после работы и рассказал новость Валентине:

– Я знаю, что мы с тобой атеисты. Воспитание получили коммунистическое. Марксизм-ленинизм в институте изучали. В бога не верим.

– Ты чего это, Вить, задумал? – жена посмотрела на мужа грустными глазами.

– Я думаю, что нельзя сдаваться. Надо что-то делать. Таблетки ты не пьешь, выбрасываешь.

– Они мне не помогают. Я без них себя лучше чувствую.

Валентина в последнее время заметно похудела. Иногда смотрелась в зеркало и говорила мужу: «Смотри какая я стройная – как в молодости. Правда?»

– Ты предлагаешь ничего не делать и ждать сложа руки?

– А ты, что предлагаешь?

– Я предлагаю бороться!

– Как? Дачу ты уже продал. Продавать квартиру я не дам. Где будешь жить после меня?

– Зачем мне жить без тебя?

– Жизнь – великий дар, Витенька. Живи, пока есть силы и возможности, а я устала. Прости. Мне больно. Я жду и не дождусь, когда закончатся мои испытания.

– Не говори так! Прошу тебя!

– А ты не терзай душу, Витя!

– Ну, послушай меня!

– Говори, только быстро, сил моих нет.

– Мне посоветовали обратиться к старцу Мефодию из Троицкого монастыря. Говорят, что лечит и помогает всем страждущим.

– Ты серьезно, Вить?

– Конечно. Мы все варианты уже испробовали. Почему же не попытаться еще раз? Люди зря болтать не станут. Говорят, помогает даже в безнадежных случаях. Лечит рак, СПИД, бесплодие…

– Ну, бесплодие мне не грозит.

– Поедем?

Валентина устало прикрыла глаза. Задумалась.

– Вить, я так устала. Вижу, как ты мучаешься. Прошу одного, чтобы все поскорее закончилось. Если ты настаиваешь, то давай сходим. Только уже я не верю ни во что.

Виктор Степанович подскочил от радости. Уговорил! Есть шанс!

Он узнал расписание электричек, автобусов, телефон монастыря. Позвонил, ему рассказали, что запись на прием к старцу распределена на две недели вперед. Что же делать? Надо приехать, записаться в очередь, ходить на службы, – ответила спокойным умиротворенным голосом невидимая послушница. Если богу будет угодно старец примет и вылечит в любой день. Виктор Степанович взял отпуск на две недели. На следующий день супруги Юрьевы поехали в монастырь.

Духовная обитель встретила величием голубых со звездами куполов и церковным перезвоном. Валентина быстро уставала, часто присаживалась на скамеечки у ворот, на дворе, в храме.

– Никогда в церковь не ходила, – созналась Валентина, – тяжело мне здесь. И не понятно.

Виктор Степанович познакомился с обслуживающим персоналом, с монахами и трудниками, с местными бабками и нищими. Однако, сам старец Мефордий был недоступен, как президент страны. На прием к целителю супруги в первый день не попали, но в очередь записались. На ночевку Валентину определили в гостевой дом при монастыре. Виктору Степановичу сказали, чтобы ехал отсюда. Делать ему здесь нечего, если здоровый. Валентина сама справится со своим недугом. На все воля божья.

Но Виктор Степанович не уехал. Вышел за ворота и попросился на постой в первый попавшийся дом. Для местных жителей брать постояльцев-паломников, оказалось обычным делом. Во втором по счету доме его взяли на постой за 1000 рублей в сутки без питания. Миловидная хозяйка средних лет выделила ему койку в отдельной комнатке на втором этаже.

Рано с утра Виктор Степанович вернулся в монастырь. Валентина радостно встретила мужа. Видимо, ей немного полегчало, или она хорошо выспалась. В гостевом доме находилось много других паломников и страждущих. Она была одна из многих. Душа Валентины успокаивалась, затеплилась робкая надежда, если не на выздоровление, то на утешение в последующей жизни.

На третий день, супруги Юрьевы увидели старца Мефодия в первый раз. Валентина и Виктор сидели на скамейке возле трапезной и разговаривали о детях, о доме, о погоде. Сначала супруги заметили необычное волнение среди посетителей монастыря. Затем людское завихрение стихло. Все замерли. Из-за угла вышел высокий мужчина средних лет в черной сутане, с бородой, в черном колпаке. Кто-то встал на колени, кто-то принялся усердно молиться, кто-то дернулся и схватил святого отца за подол. Валентина и Виктор Степанович молча смотрели на старца, почему-то в мыслях сформировался иной образ – старцу положено быть в преклонном возрасте, с седыми волосами, со сморщенным лицом, спокойным и добрым…

Отец Мефодий прошел сквозь людской поток, как ледокол через Ледовитый океан, раздавая крестные знамения и ценные указания:

– Не ходи ко мне больше. Пока не бросишь курить – не ходи. Не занимай времени, – сказа он какому-то мужичонке в кепке.

– А ты, мать, чего пришла? Мы с собой договорилась на завтра. Приходи к трем часам. И не забудь принести, что обещала.

– Я сегодня принесла, – женщина бросилась на колени, над собой подняла руки с узелком.

– Не суетись, матушка. Терпи. Сказал – завтра, значит – завтра.

Виктор Степанович и Валентина выделялись из общей толпы страждущих: тихо сидели и смотрели на процессию. Не суетились, на колени не вставали, к батюшке не бросались. Старец Мефодий остановился напротив супругов Юрьевых, повернулся к ним, перекрестил.

– Поздно пришла. Раньше надо было, – сказал он Валентине.

Валентина опустила глаза, крупная капля скатились по щеке.

– Не плачь. Напрасно это. Слезами горю не поможешь. Иди за мной.

Старец махнул рукой и пошел сквозь толпу, продолжая степенно раздавать благословения и указания. Виктор Степанович и Валентина переглянулись. Их позвали? Да. Супруги, взявшись за руки, направились за святым отцом.

Мефодий вошел в келью, оставил дверь открытой. Супруги Юрьевы, поклонившись, вошли в скромное жилище старца. Белые стены, пара икон, деревянный топчан, скамейка, соломенный матрац, лампада. И подсвечник с обгоревшими свечами. Скромное убранство кельи умиротворяло и дарило надежду. Верилось, что этот человек знает о жизни и смерти больше всех остальных. А значит, может помочь.

– Присаживайтесь, – Мефодий указал вошедшим на лавку у стены.

– Здравствуйте, святой отец, – неловко поздоровался Виктор Степанович.

– Как звать?

– Валентина.

– Вижу, что больна. Вижу, что знаешь. Обманывать не стану, поздно пришла. Болезнь уже взяла твое тело и не отпустит. Надо подумать о душе.

– Хорошо, святой отец, – смиренно кивнула Валентина, – я уже смирилась. Желаю одного, чтобы страдания закончилось побыстрее.