- -
- 100%
- +
Шаман говорит, а девушка переводит:
– Мне эту историю дед рассказал, а ему – его дед. Это наша семейная тайна. Ты пришел с вопросом извне. Я скажу ответ. Есть древние письмена. Древние языки. Древняя песня. Я знаю слова наизусть. Дед велел выучить. Я выучил. И ты выучи. Это важно. Это ответ на твой вопрос. Слушай «Песню веера». Так называется эта песня.
Шаман бьёт колотушкой в бубен. Бубен отзывается неожиданно звонко. С каждым ударом звук нарастает. Слышу набор звуков. Просто набор звуков под ритмичную музыку. Записываю звуки в блокнот.
«Песня веера»
Аи-у-ма/ У-р-хи-хе/ У-цу-ло/ Фу-се-гу/А-ли-цо-ми/ До-ло/ Се/ Цинг-ге-ли-е-ли/ Сон-ко/ А-гуа-са-ра/ У-ци-неи-би/ У-ци/ Хи-р-ле-ва-ци-ну/Ху-фу-лун-де-ду-ле-ци-манг-ха/Е-му-мо-ху-фу-лун/ Го-хо/ Ни-мен-би/Хи-р-ле-у-ци-ну/У-ме-дже-ци-ба-де-дао-ли-ла/Ну-ха-фу-ли-су/Бу-ци-хе/ А-ли-су/Фа-ди-ла/ Ги-да/Су-дунг/ Ва-хунг/А-гу-би/ Ние-лу/Хе-це-ту-хе-хе/Ло-хо/ Уа-ли-фи-та/Му-ке-у-ци-у-ла-ха/ Ва-зе-бо/И-ха-е-ли/ А-ли-су/Ванг/ Хе-це-те-де/О-р-до-хе-це/ А-ли-су/ Ци/У-ме-ние-ма-и-у-ме-ние-ма-и-у-ли-ду-ли-ле/А-гуа-фу-да-су-хе-бу-де/Мо-ло/ Та-ха-су/Ха-ан-ту-ме-се/Му-ду-ли-е-ли/ Е-ли/ Му-ли/Меи-хе-е-ли/ Е-ли/ Хе-це-ту-ти-хе/Му-ли-у-ме-е-хе-джа-фа-ла/О-р-до-хе-це/ У-ме-ги-су-ле/
– Я ничего не понял, – шепотом говорю, когда Шаман закончил играть. После каждого набора звуков следует удар в бубен.
– Не нужно понимать. Просто запомни. Поймешь, когда придет время, – отвечает девушка: – Повтори каждый звук. Запомни, где бубен бьет один раз, а где два. Это важно.
Аи-у-ма/ У-р-хи-хе/ У-цу-ло/ Фу-се-гу//
А-ли-цо-ми/ До-ло/ Се/ Цинг-ге-ли-е-ли/ Сон-ко/ А-гуа-са-ра/ У-ци-неи-би/ У-ци/ Хи-р-ле-ва-ци-ну//
Ху-фу-лун-де-ду-ле-ци-манг-ха//
Е-му-мо-ху-фу-лун/ Го-хо/ Ни-мен-би//
Хи-р-ле-у-ци-ну//
У-ме-дже-ци-ба-де-дао-ли-ла/Ну-ха-фу-ли-су//
Бу-ци-хе/ А-ли-су//
Фа-ди-ла/ Ги-да/Су-дунг/ Ва-хунг/А-гу-би/ Ние-лу/Хе-це-ту-хе-хе/Ло-хо/ Уа-ли-фи-та//
Му-ке-у-ци-у-ла-ха/ Ва-зе-бо//
И-ха-е-ли/ А-ли-су//
Ванг/ Хе-це-те-де//
О-р-до-хе-це/ А-ли-су/ Ци//
У-ме-ние-ма-и-у-ме-ние-ма-и-у-ли-ду-ли-ле//
А-гуа-фу-да-су-хе-бу-де//
Мо-ло/ Та-ха-су//
Ха-ан-ту-ме-се//
Му-ду-ли-е-ли/ Е-ли/ Му-ли//
Меи-хе-е-ли/ Е-ли/ Хе-це-ту-ти-хе//
Му-ли-у-ме-е-хе-джа-фа-ла//
О-р-до-хе-це/ У-ме-ги-су-ле//
– А в бубен тоже нужно бить? – спрашиваю, в такт стуча ладонью по ноге. Дед фыркает.
– Бубен – это карта местности и проводник, – спокойно, как бы извиняясь за поведение дедушки, говорит Аня. – Бубен сделан из специального дерева и настроен на эту местность. В твоих руках просто погремушка, а для нас и компас, и зеркало, и путеводитель. Может предостеречь и предсказать. Тебе, живущему в городе, трудно в это поверить, но мы чувствуем окружающий мир очень тонко. Вот слышишь?
– Что?
– Муха попала в сеть. Жужжит, пытается вырваться.
– Ничего не слышу, – прислушиваюсь к темноте. – Ты придумываешь?
– Не веришь. Подойди поближе к дровнику. В уголке паутину увидишь.
Иду к дровнику. Вижу, как в паутине бьется муха, отчаянно жужжит. Но слышу, стоя почти вплотную к паутине, а до костра расстояние – метров шесть.
– Я тебя люблю, шалунья, – шепчу в темноте, иду к костру.
– Ну и что я сказал? – строго, как учитель, спрашиваю.
– Ты сказал: я тебя люблю, шалунья, – повторяет таежница и уточняет: – Это правда или дурачишься?
– Не знаю, – честно признаюсь, не ожидая, что Аня услышит.
– Не знаешь – не говори, – строго выговаривает девушка.
– Скажите, а вам не скучно в тайге? Чем вы все время занимаетесь?
– А тебе не скучно в городе? Чем ты все время занимаешься? – передразнивает она с той же интонацией.
– Нет, ну правда, – бормочу. – Мне непонятно, как можно жить так вот в лесу?
– Как так?
– Без благ цивилизации. Без телевизора, телефонов, автомобилей.
Таёжники смеются, словно говорю чушь.
– Нам не нужно это все. У нас есть другие возможности.
– Ну, например, – ввязываюсь в спор.
– Исэнэйэ (Сходи посмотри), – говорит дед, взмахивает рукой. Отворачиваюсь от костра, замераю от увиденного зрелища. В воздухе переливается разноцветная объемная картинка (словно съемка ведется с кабины самолета или беспилотника). По поляне бегают три медвежонка и играют друг с другом. Словно 5D изображение, объемное, со звуками.
– Нам лес такие картинки показывает, что телевизор не справится.
– А телефон? У вас нет телефонов, – возражаю.
– Мы можем разговаривать друг с другом на расстоянии без проводов и коробочек.
– Как? – не верю.
– Я сейчас докажу. Досчитай до двадцати и закрой глаза.
Таёжница идёт в сторону речки. Вслух считаю до двадцати. Девушка скрывается из виду.
– Аня, ты где?
– Закрывай глаза, – слышу голос издалека. Послушно закрываю.
– Привет, странник, – слышу в голове девичий голос. Звук громкий и чистый, словно стоит рядом. Открываю глаза. Никого. Снова зажмуриваюсь.
– Привет, моя ласковая, – говорю, но не вслух, а про себя.
– Почему ты меня ласковой называешь? – удивляется девушка.
– Наверное, схожу с ума.
Одна часть мозга вопит моей другой половине: «Ты сошел с ума. Разговариваешь сам с собой. Сошел с ума. Какая досада».
– Нет, ты не сошел с ума, – слышу в голове её голос. – Мир может быть другим.
– Перестань подслушивать мысли, а то вдруг… – воображение выдаёт картинку, как я ее страстно целую, лапаю за аппетитные места.
– Ой, какие картинки ты шлешь, – смеётся. – Вроде приличный мужчина с виду…
– Перестань, – вслух говорю, со стоном зажимаю уши и, ошеломленный от пережитого опыта, встаю и сажусь на место. Тормошу головой, словно стараюсь спрятать мысли.
– Извини, – слышу рядом, и рука сжимает плечо. – Не удержалась, глупая, силушку показала. Дед ругается, что я слишком эмоциональная.
Сердито одергиваюсь, чтобы не трогала.
– Сам захотел проверить, – обижается таёжница. – А как тебе доказать?
– Не надо в голову залазить, – ворчу, понимая, что собеседница права. Спрашиваю: – Так я с тобой могу на любом расстоянии разговаривать?
– Сможешь, если сильно захочешь. И во сне сможешь. Могу научить.
– А сегодня во сне ты со мной разговаривала?
– Ночью или днем? – почему-то уточняет.
– Днем.
– Да, – оправдывается: – Если не понравился сон, можно стереть.
– Не надо ничего стирать! – резко возражаю.
– Почему? – Аня не ожидает такой реакции.
– Потому что, – бормочу. Не хочу признаваться, что сон глубоко запал в душу. Особенно радостное, нежное состояние запомнилось. Девушка интуитивно понимает, что закрываюсь, переводит разговор на другую тему.
– Автомобиль показывать или нет? – улыбается.
– А я что, автомобилей не видел? – огрызаюсь.
– Ты не понял. Мы можем передвигаться без автомобилей и самолетов.
– Ага, пешком, – язвлю, почему-то злюсь.
– Деда, покажи, – просит Шамана.
– Исэми-дэ, эдзт хуэнэ, йэвэ-дэ исэи (Только не удивляйся, чтобы ты ни увидел).
– Чего это? Я что, испугаюсь? – спрашиваю, выслушав перевод.
– То, что увидишь, может изменить представление о мироустройстве, – серьезно отвечает таежница. – Может, не надо?
– За меня боишься? За себя бойся! – огрызаюсь. – Ничем вы не удивите!
Шаман смотрит внимательно, вздыхает и… исчезает.
– Ё…. – выдыхаю. Моргаю. Трясу головой. Шамана нет. Заглядываю под стул, на котором тот только что сидел. Девушка смеётся сначала тихонько, а когда видит мое изумленное лицо, громче. Поворачиваюсь к ней, трясу, спрашивая: «Как? Как он сделал? В чем фокус?». А она ещё пуще хохочет.
– Вы это называете волшебством, магией, – говорит Аня, и старик машет мне с крыльца, уходит в дом. – А мы называем практиками. Тренируемся годами.
– А. Э. У, – едва могу вымолвить. – Вы что – сверхлюди?
– Нет, – перестаёт смеяться.
Понимает, что нахожусь в ситуации полного паралича от осознания новой реальности.
– Ты не бойся. Ты тоже так можешь. Если откажешься от мирской жизни и уйдёшь жить в лес или в горы, как монахи. Тайга дает другое понимание жизни и своих способностей. Если прислушиваться к ней, разговаривать с ней, то поможет. Понимаешь меня?
– Понимаю, – выдыхаю. Не сажусь, а почти падаю на свое место у костра. Обхватываю голову руками, закрываю глаза. Все, что знаю, умею, горжусь, – не имеет значения здесь, в лесу, вдалеке от цивилизации. Чувствую себя маленьким и беззащитным, что хочу заплакать.
– Ты прости нас, родной, – шепчут губы рядом. – Не хотим обидеть или напугать силой своей и способностями. Могли соврать, да не хотим. Потом вдвойне больнее будет.
– Почему? – удивляюсь.
– Побоялись, что испугаешься, и ниточка событий прервется.
– Какая ниточка?
– Не обидишься, если правду скажу?
– А это важно для тебя?
– Да. Очень важно. Если обиду затаишь, то плохо будет всем: и тебе, и мне, и деткам нашим…
– Деткам? – переспрашиваю.
– Ой, – Аня осекается: – Не ругайся, пожалуйста. Просто я – Шаманка. Дед – Шаман. Родители – шаманы. Это наш дар и проклятие. Наше предназначение. Приходится жить не так, как все, и не там, где все. Понимать природу, помогать людям, сдерживать баланс сил в мире.
– Ага, борьба между Добром и Злом, – бурчу, сбитый с толку.
– Так ты знаешь?! – радуется.
– Что знаю? Кто ты и твой дед? Где я? Что со мной? Это сон или глюк? Может, с ума сошел? Может, белая горячка? Совсем запутался.
– Бедненький, – жалеет таёжница, гладит по голове. Почему-то это бесит.
– Не надо меня жалеть! – рявкаю, подскакиваю.
Аня, как послушная школьница, покорно опускает руки на коленки. С немой мольбой смотрит мне в лицо. Костер прогорел, угли костра отбрасывают необычные тени. Стоит глубокая ночь. Во дворе у костра я и девушка-загадка.
– Прости меня, родной, прости, – шепчет таежница и падает передо мной на колени, обхватывает, прижимается к моим ногам лицом: – Виновата я перед тобой! Виновата!
– Ань, ты чего? – удивляюсь и поднимаю её с земли.
– Помнишь, год назад нашу первую встречу? – тихо всхлипывает.
– Какую встречу? – изумляюсь. – Мы ведь раньше не ви…
* * *В голове вспыхивает картинка. Торговая точка возле села Анучино, у тигриного водопада. Десяток людей, торгующих дарами тайги и огородной продукцией.
В тот день еду во Владивосток, в очередную бизнес-командировку. Останавливаюсь купить настойку из калины.
Прохаживаюсь вдоль рядов, ищу знакомую этикетку.
– Возьмите грибочков, медку, – предлагают продавщицы. Калины нигде нет.
– А ну пошла отсюда, голытьба, – слышу чей-то окрик, поворачиваюсь на звук. Здоровенный мужик машет кулаком мальчонке в оборванной одежде.
– Шляются тут, клиентов распугивают, – зычно говорит мужик, оглядываясь на женщин, как бы ища оправдания своим действиям.
– Чего он? – спрашиваю у продавщицы.
– Да повадился мальчонка приходить. Вроде и вреда от него нет, да к людям пристает, просит поделки купить. Кому нужны детские игрушки? Кто он? Откуда? Никто не знает.
Оглядываюсь. Мальчонка, понурив голову, плетётся по дороге к мосту, прижимает к груди маленький мешок. Так жалко его стало. Сажусь в машину. На мосту догоняю. Хоть маленький, но ходит быстро.
– Пацан, что продаешь? – спрашиваю, поравнявшись с ним, в открытое окно.
– Игрушки, – гордо отвечает, поднимает голову. Встреча с глазами, которую не забуду. Словно сталкиваюсь со вселенской мудростью и любовью.
– Покажешь? – спрашиваю, понимая, что куплю любую вещь, которую предложит. Сзади сигналят. Включаю аварийку, поворачиваюсь к мальчонке. Тот держит в руке вырезанный из дерева красивый дом.
– Почём продаешь?
– А зачем вам, у вас же детей нет? – удивленно спрашивает писклявым голосом.
– А ты откуда знаешь? – удивляюсь.
– Знаю, и всё, – строго отвечает. – Для детей домик, вам – ненадобно.
– А я, может, хочу, чтобы мои будущие сын и дочка в таком доме жили, – возражаю. Вижу, как меняется лицо, как загораются радостно глаза.
– Тогда берите, – протягивает игрушечный домик. – Денег не надо.
– Нет, так дело не пойдет, – улыбаюсь, протягивая из барсетки тысячную купюру. Меньше номинала не оказалось, а мелочь давать стесняюсь.
– На вот, держи, – говорю, протягивая деньги. – Никому не показывай, чтобы не отобрали.
– И вы никому не показывайте, чтобы никто не отобрал, – говорит мальчик без улыбки, прячет купюру в карман куртки.
Закрываю окно, выключаю аварийку, трогаюсь. Проезжаю мост, останавливаюсь, смотрю на игрушку. Красивый резной дом тщательно отшлифован и обработан с любовью и лаской. Хочу еще раз взглянуть на мальчонку, но ни на дороге, ни на мосту его нет.
Во Владивостоке домик исчез. Как – не знаю. Кому-то показываю из знакомых – точно помню, а вот где теряю – нет воспоминаний.
– Это я тогда была на мосту, – тихо говорит Шаманка. Вздрагиваю.
– Но там же мальчик, – возражаю слабо. Игрушечный дом – точная копия дома шаманов. Пазл в голове складывается.
– Я специально так оделась, для безопасности. Мёд и настойки продала давно, но дед велел еще и домик продать. Сказал продать только мужчине молодому. Никто не берёт. Продавцы гнать стали, тут ты и появляешься. Я тебя как увидела – сразу поняла, что купишь. Даже слова песни помню, что в машине играла.
Поёт, подражая Кате Лель: «Я люблю тебя за то, что ты есть, за то, что ты здесь и просто рядом…» Прерывается, продолжает рассказ:
– Ты слова заветные сказал, что хочешь, чтобы там твои детки жили. Рука у тебя теплая, добрая. Лицо чистое, без злости. Я обрадовалась и бегом в лес. Бегу, смеюсь, песни пою, хохочу, как ненормальная, траве и деревьям улыбаюсь, спасибо говорю. Разные картинки из будущего представляю. Как ты меня на руках носишь, как целуешь. Как радуешься, что у нас с тобой детки родились. Иду, кричу слова любви. Ведь никого кругом нет. Забыла совсем, что со словами аккуратнее надо. Я же Шаманка. Словами оживить могу и умертвить. Дед долго ругал и выговаривал, а я не понимаю, почему сердитый такой. Я же все сделала, как велел. Подумаешь, что может нафантазировать семнадцатилетняя девушка? Потом только поняла, что встреча наша неслучайная. За год сильно изменилась. Дед говорит, совсем взрослая стала. Грудь выросла, да и ягодицы стали больше. На мосту сиськи замотала плотно шарфом, чтобы не выделялись, а сейчас заматывай-не заматывай – не спрячешь уже.
– Мда, – бормочу. Откровенность обескураживает.
* * *– С той поры постоянно думаю о тебе и рядом хочу быть, да дед не пускает, – продолжает рассказ Аня, примостившись головой на моих коленках. – А ты живёшь, не вспоминая обо мне.
– Ну извини, что не увидел девушку в одежде пацана, – бурчу.
– Потом изменилась наша с тобой связь.
– Какая связь? О чем ты? Не было между нами ничего, – перебиваю.
– Ты послушай, не перебивай, – мягко улыбается. – Связь духовная. Как ниточка белая. Я по ниточке к тебе стучалась и вибрацию считывала. В общем, чувствовала тебя. Как радовался, как огорчался, как водку пил. Не часто, но пил.
– И как ты это чувствовала?
– Ниточка темнела. А однажды стала красной.
– И что это значит? – удивляюсь, услышав злость в девичьем голосе.
– Когда энергию забирают и себе подчиняют, – словно нехотя отвечает.
– И что это?
– Скажу, будешь ругаться, – жалуется.
– Не буду, – обещаю. Девушка, выдохнув, произносит имя. Вздрагиваю, услышав: «Диана».
– Откуда знаешь? – теряюсь. – Я о ней не рассказывал.
– Я же Шаманка, – печально улыбается. – Сама узнаю ответы. Когда ниточка покраснела – провела обряд и увидела образ. Ты сидишь, как собака на цепи, и скулишь. И уйти-не уйдешь – цепь на шее болтается. Крепко держит, и в голове синие точки пульсируют, как будто яд.
– У тебя богатое воображение, – передергиваю плечами от картинки, нарисовавшейся в образе.
– Это не самое страшное, – шепчет. – Только ты не злись и не кричи. Женщины очень коварны бывают, когда им что-то нужно от мужчин. Она подмешала приворотное зелье в напиток, когда ты пришел к ней домой.
– Откуда знаешь?
– Подарила кулон, надела на шею, – как в трансе, монотонно, игнорируя вопрос, продолжает шептать. – Ты совсем стал не свой. На второй день ломка, как у больного, и бежишь к новой госпоже.
– А почему ты так плохо говоришь о ней? – изумляюсь, слыша агрессию и злость в голосе.
– Ее отец виновен в смерти моих родителей, а она вмешалась в твою жизнь, – выдыхает, резко поднимается.
– Но почему? Из-за чего все это?
– Ты знаешь! Просто думаешь, что это глупые сказки или старые легенды. Диана и ее отец принадлежат клану Жрецов, мы с дедом – к клану Хранителей. Статуэтка, которую нашли в лесу, ключ к разгадке древней тайны. Восемьсот лет прошло, как тайна появилась. Сколько людей уже погибло и умерло.
– Так это правда про сокровища чжурчжэней? Не легенда?
– Да, правда! Это как две силы борются: светлые и темные. Ты – посередине. На чью сторону перейдешь, те силы и верх возьмут.
– И чем это грозит?
– Золото, сокрытое в пещере, оно горе принесет людям, – говорит с печалью. – Золото людские души порабощает. Темные не знают, где золото Шуби, бохайцев и чжурчжэней сокрыто. Знают, что оно заклятиями сильными сокрыто, чтобы посторонние не нашли и баланс сил не нарушили. А ты можешь найти. У тебя способность есть.
– Какая способность? Я – обычный человек, – удивляюсь, но приятно, что меня выделяют.
– Заклятия на тебя действуют, но ты как-то их нейтрализуешь. Сопротивляешься. Поэтому мы говорим, что ты – ключ. «Рисунок предков». Как и статуэтка. Надписи на статуэтке – подсказки. С их помощью можешь найти дорогу к сокровищам предков.
– Но мне не нужно золото! – горячо восклицаю. – Я хочу дать людям лекарство от болезней.
– А люди сами хотят этого? Или этого хочешь только ты? – звучит в темноте вопрос, словно приговор. Не знаю, что ответить.
– Куда делся кулон Дианы?
– Когда увидела, что тебя ломает, стала сниться тебе и звать, – тихо отвечает. – Я кричала в ночи: «Эдэсу! Эмэгиэ! (Любимый! Приходи!)», звала: «Суженый, приди». Ты принял решение уехать из города. Я знала, куда тебя тянет, ведь это я картинку реки нарисовала. Знала, куда едешь, и пошла встречать. Увидела машину, подняла руку. Дальше ты помнишь все, кроме того, как дед заклятия сторожевые в лесу снимал. Пока ты спал, кулон сняла в машине и на дороге в тайнике оставила, чтобы не душил. Только приворот сильный оказался, пришлось обряд очищения делать, чтобы дышать мог свободно. Приворот – темная сила, но мой обряд сильнее. Излечила тебя в первую ночь, пока ты у костра лежал, задыхался. Ты нужен Жрецам управляемый. Очень хотят сокровища предков получить. Однако тебе оно не нужно.
– А ты знаешь, что мне нужно? – удивляюсь. Мозг разрывается от информации. Если бы раньше не читал книги по парапсихологии, не смотрел передачи про экстрасенсов, наверняка бы думал, что сошел с ума. – Я сам порой не знаю, чего я хочу. Что мне нужно…
– Все ты знаешь, – улыбается. – Просто боишься признаться.
Молчим, каждый думает о своем. Смотрю на звездное небо. В городе среди искусственного света и звуков быстро забываешь о своей связи с природой. Забываешь о том, как жить и наслаждаться жизнью.
– Хочешь, расскажу мою любимую сказку? – спрашивает. – Мне мама рассказывала в детстве, а дед пересказывал.
– Расскажи, конечно, – улыбаюсь, прижимая таёжницу к себе.
– Сказка про волка и сову, – торжественно объявляет.
* * *«В одной большой и процветающей долине жил-был Волк. Однажды вечером вышел поохотиться и услышал вдалеке прекрасную песню. Музыка была странная и очень красивая – он никогда не слышал ничего подобного в своей жизни. Долго шел по направлению к источнику удивительной песни и увидел Сову, которая сидела на дереве и пела. Волк оказался настолько заворожен прекрасным пением, что стал приходить к этому дереву каждую ночь, чтобы слушать ее песни о Луне, о звездной ночи, о красоте и свободе полета.
Однажды ночью, когда песня ненадолго затихла, Волк вышел из тени дерева и сказал: «Сова, ты прекрасна, а песни твои просто божественны. Я бы очень хотел попробовать спеть с тобой вместе». Сова не ожидала этих слов. Посмотрела вниз и увидела Волка, стоящего под деревом. «Я видела тебя много раз, молодой Волк, ты тоже очень хорош собой и удача всегда с тобой на охоте. Но ты из народа Клана Земли, а я принадлежу крылатому Клану Неба. Наши народы никогда ещё не пели вместе». «Да, это правда, Сова, но почему бы нам не попытаться, ну хотя бы одну песню?» – спросил Волк. Сова посмотрела вниз в глубокие и доверчивые глаза Волка и улыбнулась: «Да, почему бы и не попробовать?». И перелетела на нижнюю ветку, ближе к Волку. Ей было страшно, потому что народ Клана Неба боится народа Клана Земли, но в глазах Волка увидела только любовь, доверие и желание петь вместе. Знала, что с ней ничего не случится, и тихо начала свою песню. И Волк нежно подхватил.
Они принадлежали разным кланам, и песни их казались совершенно разными. Но Боги соединили музыку в этот миг, и получилась единая Песня, которая стала невероятно сильной и красивой.
Все звери округи стали собираться вокруг дерева, привлеченные необычным зрелищем, околдованные взаимным пониманием и уважением между Совой и Волком. Забывшие о различиях, хищники и их добыча стояли вместе и слушали музыку, навеянную, как казалось, Богами. Но вот песня стала затихать, затихать и, в конце концов, затихла. Волк и Сова посмотрели в глаза друг другу, и слезы печали и понимания упали на Землю. В их музыке соединилось столько красоты и волшебства, но оба знали Правду.
Сова принадлежала клану Людей Неба, а Волк – к клану Людей Земли. И они никогда не будут вместе.
Волк медленно развернулся и ушел с низко опущенной головой. Сова улетела в ночное небо в слезах и с разбитым сердцем.
Иногда, поздно ночью, можно услышать песню Волка – он поет Луне песню, которую пел когда-то вместе с Совой. Сова тоже поет свою песню по ночам: «Ну где же ты, где же ты, любимый…»
* * *– Хорошая сказка, только грустная, – говорю. – Почему-то показалось, что я – Волк, а ты – Сова.
– Ты понял! – восхищенно шепчет и, обняв, целует в щеку.
– Ты хотела сказать сказкой, что мы не сможем быть друг с другом, потому что очень разные? – уточняю.
– Да, – тяжело вздыхает.
Приподнимаю рукой лицо, чтобы увидеть взгляд. Ладонь становится мокрой. Девушка плачет. Смотрит на меня и плачет. Молча. И столько боли и печали в девичьих глазах, что не сдерживаюсь и, крепко обняв, целую в губы, в соленые щеки и глаза. Та замирает, словно не веря тому, что это происходит с ней, и радостно обнимает. Словно сдавила тисками.
– Ну полегче, медведица, – выдыхаю. – Рёбра сломаешь.
– Ой, – спохватывается и отпускает. – Опять силушку не рассчитала. С тобой не получается себя контролировать. Всю себя хочется без остатка отдать.
– А мне хочется тебя защитить почему-то, – задумчиво говорю, застигнутый врасплох такой откровенностью. Если бы такое сказала девушка в городе, подумал бы, что говорит про секс. Но смысл слов Шаманки совсем другой.
– А что за испытания меня ждут? – спрашиваю.
– Мне нельзя говорить, – нехотя отвечает. – Ты сам должен разобраться, что за испытания и для чего даются. Иначе придется повторно проходить, но с более тяжелыми последствиями.
– Ну, например, ну подскажи, – прошу.
– Хорошо. Ты прошел два испытания из трех. Победил алчность. Золото на горе не стал брать. Победил гордыню. Принял путь познания истины. Стал изучать то, что мы даём. Тебе это пригодится. Трудно будет и в людях разочаровываться, и друзей терять, и пытки терпеть.
– Какие потери? Какие пытки?
– Нельзя мне говорить! – сердится, неуловимым движением освобождается из объятий, резко встаёт. Беру за ладонь, но Аня резко вырывает ее из моих рук.
– Зачем тогда говоришь?
– Не могу отказать в просьбе, – нехотя признается. – Уберечь тебя, глупого, от беды хочется.
– Ты сказала, что еще третье испытание пройти надо, – перебиваю. – Какое?
– Придет время – узнаешь, – говорит. – Очень трудным будет. Не знаю, справишься или нет.
– Готов рискнуть! – говорю, решив доказать во чтобы то ни стало, что справлюсь.
– А если провалишь? – сурово спрашивает. – Готов поставить все на карту?! Готов поставить свою жизнь?!
– Убьешь меня? – улыбаюсь, надеясь, что это шутка.
– Я – нет, – серьезно отвечает. – Тайга – да!
Мы замолкаем.
– Хорошо, – говорю. – Я пройду испытание. Ты только скажи, почему не убьешь меня, если провалю его?