Смертельная цена успеха

– Вот и осень пришла, – грустно сказала Жанна.

– Ну и что? – глядя под ноги, буркнула Оленька.

– Да так… Работы прибавится, ведь осенью обостряются заболевания. – И Жанна вытянула шею, вглядываясь вдаль. – А что там за толпа?

Оленька проследила за взглядом подруги. Несколько человек стояли вокруг непонятного предмета на земле, невдалеке от них стояли две машины, одна милицейская. Подруги приостановились. От толпы отделился парень в спортивном костюме, направился к ним. За ним бежал крупный пес.

– Это Петя из соседнего дома, – произнесла Жанна. – Его матери я удаляла грыжу. У него и спросим, что там такое.

– Да какая разница? – недовольно махнула рукой Оленька.

– Просто интересно, – сказала Жанна и помахала рукой Пете. – Ау! Петенька! – Тот подбежал к ним, поздоровался. Он явно был взволнован. – Что там случилось?

– Мой Граф девчонку нашел, – принялся нервно докладывать парень. – Вчера ее убили во время ливня. Я милицию вызвал. Вы туда не ходите, смотреть страшно. Вся изрезана и в синяках, места живого нет.

– Ты забыл, Петенька, что я хирург, – улыбнулась Жанна.

– Ой, правда… – От неловкости парень почесал в затылке, но тут же озабоченно добавил: – Вы ночью по парку не ходите. Да и днем лучше здесь не гулять одним. Менты сказали, серийный убийца у нас появился. Короче – маньяк.

Попрощались. Петя, свистнув собаке, побежал к дому, а Жанна и Оленька пошли дальше по центральной аллее лесопарка. Шли молча. Когда же вдали завиднелся выход, Оленька вздохнула:

– Видимо, сумку кто-то нашел и забрал.

– Постой, – остановилась Жанна и взяла за локоть подругу. – Ты вчера шла через парк ночью? И здесь потеряла сумку?

– Ну да. Я же говорила тебе…

– Сумасшедшая! Здесь и днем-то страшно. Как ты не нарвалась на убийцу?!

Тут-то Оленька и припомнила вчерашнюю встречу с человеком, который ее изрядно напугал и от которого она убегала, бросив сумку.

– Знаешь, я его, кажется, видела… – сказала растерянно Оленька.

– Кого?

– Убийцу. Мы встретились вот здесь, у входа в парк…

– А почему ты решила, что это был убийца?

– Не знаю… От вчерашней встречи у меня остался нехороший осадок. Я столкнулась с мужчиной у начала аллеи. А потом испугалась его, скорее интуитивно. И убежала.

– Может, тебе стоит рассказать все следователю? Ты запомнила того мужчину?

– Конечно, не запомнила. Только то, что это высокий человек. Возможно, он не так уж молод, но больше сорока ему не будет. И знаешь, он как будто притягивает к себе. Это волнующее чувство… Разве мои ощущения помогут?

– Ты права, – согласилась Жанна. – К тому же этот мужчина мог быть вовсе и не убийцей. Давай поторопимся, а то наша прогулка обернется строгим выговором.

– Мне все равно, – буркнула Оленька, но прибавила шаг.

Этим же утром Эмиль шаманил на кухне, поторапливаясь и поглядывая на часы. Готовить он любил, готовил великолепно. Сервировав стол, он ушел в ванную бриться, предварительно постучав в комнату дочери:

– Кролик, подъем!

Симона потянулась, одним глазом посмотрела на часы и подскочила на постели. Опять отец не разбудил вовремя! Припомнив, что он отказался купить ей туфли, Симона разозлилась на него еще больше. Набросив халат, не застегнув его, она подошла к ванной и стукнула кулачком по закрытой двери:

– Я встала. Освободи ванную! – Оттуда доносилось жужжание бритвы. – Я просила разбудить меня на полчаса раньше. Из-за тебя я не успею накраситься и буду выглядеть как старая обезьяна. Сейчас же освободи ванную!

– Кролик, – послышался из ванной голос, – в шестнадцать лет еще никому не удавалось выглядеть как старая обезьяна.

– Ты всегда делаешь так, чтобы я не успевала. Ты это назло? Я тебе отомщу. Я не буду завтракать сегодня. Твоя дочь пойдет в школу, а потом на соревнования голодной! Она упадет в обморок, ее увезут в больницу…

Дверь открылась, из ванной выглянул отец, по виду не испугавшийся угроз:

– Страшная месть. Придется уступить. Только поторопись, Кролик.

Фыркнув, Симона юркнула в ванную комнату, а Эмиль ушел в свою спальню переодеться. Взглянув на термометр за окном, он все же решил надеть осенний костюм из плотной ткани, так как вернется домой поздно, а погода до вечера сто раз изменится. Он уже надел рубашку и застегивал запонки, когда в спальню вошла Симона в одних трусиках:

– Папа, ты погладил желтое платье?

– Кролик, тебе не кажется, что для беседы с папой на тебе слишком мало надето?

– А я зачем пришла? – наивно удивилась она. – За одеждой. Где желтое платье?

– Я его не погладил, – признался папа, завязывая галстук и не испытывая при этом угрызений совести. – Ты никому не говори, что твой седой отец гладит тебе одежду, а то в нашем городе охотников взять тебя замуж не найдется.

– Подумаешь! – фыркнула Симона, отправляясь к себе. – Я выйду замуж за миллионера. Он не станет заставлять меня мыть полы и гладить. Сегодня я выиграю отборочные соревнования, потом областные, у меня все перспективы стать первой. А потом я выиграю чемпионаты, и в меня влюбится миллионер, а не Федя с твоего рынка.

– Мой рынок дает возможность покупать тебе дорогую одежду и шить спортивные купальники в столице. Так что…

– Но туфли ты не купил! – бросила она упрек.

– Кролик, не обижайся, ты должна знать цену деньгам. Они слишком тяжело достаются скромным предпринимателям вроде твоего отца. И что это за туфли ценой десять тысяч? Это же не цена, а бандитизм средь бела дня.

– Это настоящие фирменные туфли. Из настоящей кожи. С моднейшим каблуком и удобнейшей колодкой, – яростно пропищала Симона, вылетев из своей комнаты в тех же трусиках. – Ну, почему, почему я должна ходить в ширпотребе?

– Потому… – коротко ответил отец. – Будешь зарабатывать сама – станешь покупать все что угодно. А я не могу бросать деньги на ветер. Почему ты не одета?

– Мне нечего надеть, – трагически заявила дочь.

– Как это нечего?! – возмутился Эмиль. Затем ринулся в комнату Симоны, открыл шкаф, забитый до отказа. – Это что? Платья. Давай посчитаем, сколько их тут висит. И поторопись, иначе в школу тебе придется идти пешком.

Симона с видом обиженного котенка напяливала джинсы, затем кофточку из индийского ситца, затем жилет. Эмиль усмехнулся, глядя на надутые губы и сдвинутые красивые бровки дочери. Да, балует он ее. Ну и что? Она – единственное настоящее его богатство. Он и не представлял, что родной ребенок может заменить собой все на свете, что Симона станет главной линией жизни, ради которой он, не задумываясь, бросил научную работу и занялся торгашеством.

Несколько лет назад, оставшись один с восьмилетней дочерью на руках, он решил заменить ей мать и дать абсолютно все, что потребуется. С женщинами Эмиль встречался тайком, и даже в голову ему не приходило сделать одну из пассий женой. Если уж Симону родная мать бросила, то чужая женщина тем более не заменит ее. Он любил дочь, забывая о себе. Симона прекрасно это поняла и начала вить из отца веревки. В сущности, ему нравилось выполнять капризы дочери, для этого он и работает. Но последнее ее желание, эти туфли… Нет, не смог он переступить барьер их грабительской цены. Да и не стоят они того.

Одевшись, Симона посмотрела на себя в зеркало и вздохнула:

– Я одета как бомж.

И до того хорошенькая была притом, что Эмиль рассмеялся, обнял ее за худенькие плечики, увлекая на кухню:

– Хороший вкус у бомжей, должен сказать. Джинсы носят американские, которые привозят папины друзья. Кофточки, сшитые во Франции или Италии, туфли…

Ну вот, нечаянно затронул больную тему! Симона вырвала плечики из объятий отца, упала на стул с несчастным видом. Она, на удивление, красивая девочка, с великолепной фигурой. Впрочем, тут нечему удивляться – Симона с детства занимается художественной гимнастикой в спортивной школе, стоит на первом месте у педагогов и тренеров, с ней они связывают большие надежды. Были моменты, когда девочку хотели забрать в спортивные школы других городов, рисовали радужные перспективы, но Эмиль не отдал ее в чужие руки. Да и как бы жил без нее, для чего? Так и превратился в раба своей дочери, который не знает отдыха, но которого не тяготит рабское положение. Поставив перед Симоной тарелку, он сел сам и принялся поедать завтрак. Девочка повела носом, отодвинула тарелку и налила себе чая.

– Кролик… – так Эмиль прозвал свою дочь в противовес ее пристрастию к мясу, – ты серьезно на меня обиделась, поэтому не ешь?

– Ой, папа! При чем тут обиды? Я на диете.

– А я сделал тебе салат из авокадо…

– В авокадо жуткое количество калорий, – вздохнула она. – Я съем бутерброд с сыром и ветчиной, но без хлеба.

– Может, ну ее – спортивную карьеру? Будешь есть все подряд.

– А как же миллионер? Где я его найду здесь?

– Действительно, – усмехнулся, соглашаясь, Эмиль. – Кролик, пора. Ешь быстрее. Постараюсь заехать за тобой после школы, я приготовил тебе сюрприз.

Ну какой сюрприз способен улучшить настроение Симоны? Поэтому она одарила папу снисходительным взглядом и без аппетита принялась поедать «бутерброд» из ветчины и сыра. В борьбе с отцом она всегда выходила победителем. Но не в этот раз.

Алена старательно водила тушью по ресницам, сидя у стола на кухне. Мать готовила завтрак, стоя к дочери спиной. Выразительная спина мамы многое поведала девушке. Например, что отец вчера пропил деньги, слегка отметелил мать, о чем свидетельствовала небольшая ссадина на скуле, тщательно запудренная дешевой пудрой, купленной еще в правление Брежнева. По этой причине мать проснулась злая на весь мир. Покончив с ресницами, Алена начала красить ногти, положив растопыренные пальцы на стол и высунув набок язык. Мать с грохотом поставила сковородку с яичницей чуть ли не на руку дочери. Та отдернула руку и грубо выкрикнула:

– Ты! Вообще, да?

В их доме подобный тон в общении между собой был давно принят за норму.

– Могла бы сама себе приготовить! – рявкнула мать. – Только когти красишь да деньги требуешь! Веник берешь в руки раз в месяц!

– Чего завелась с утра? – огрызнулась дочь, возмущенная до глубины души. – Я, что ли, виновата, что этот козел вчера все бабки пропил? Думаешь, мне это нравится?

Козел – ее родной папа. Пока его не гонят с работы, но предупреждений получал много. Да и толку, что он работает? Деньги-то все равно пропивает. Да еще в пьяном угаре дебоширит. В основном достается жене как основному элементу, испортившему жизнь несчастному. Чем она испортила его жизнь, он бы не ответил даже в трезвом состоянии, в котором пребывает крайне редко. И как водится, в трезвом состоянии его мучает вина. Когда он трезв, оживает совесть, он плачет, просит у всех прощения, доводя домочадцев до бешенства однообразной назойливостью. Мама его прощает, наивно полагая, что он действительно одумался. А отец после акта покаяния напивается в стельку – так сказать, заливает стыд, что он унизился до последней черты перед женой. Тут же берет дивиденды с недавнего покаяния, то есть колотит кого ни попадя, но в основном жену.

Дочь Алена, конечно, не подставляет хребет для битья, как раньше. Едва подросла, она перестала в папе видеть бесспорного семейного лидера и в зубы не стесняется заехать родному отцу. Она же деваха хоть куда – рослая, крепкая, и кулачок у нее, прямо сказать, не девичий, а мордаха – как у голливудской актрисы. Только не той, что хватается за столбы по причине худобы, чтобы не улететь при порывах ветра. Нет, Алена настоящая красавица, кровь с молоком, этот факт признал даже вечно пьяный папа. Она поначалу мать защищала, когда папа буянил при ней. Только мать требовала не вмешиваться, считая мужа больным человеком и богом. Алена в конце концов плюнула на их супружеские отношения.

Она живет своей жизнью, учится в техникуме, который называется по-современному – колледж, что очень нравится Алене. «Я учусь в колледже» – очень прилично звучит, гораздо лучше, чем «я учусь в техникуме». Случается, Алена прирабатывает – на компьютере у подруги набирает разные тексты по ночам. А недавно у нее появился настоящий любовник. Но об этом ни одна живая душа не знает.

Это солидный мужчина, и хорош он лишь тем, что дает Алене деньги, а постель и все такое можно перетерпеть. Тут не до гордости. Вон девчонки из ее группы шмотки меняют каждую неделю, а Алена в старых туфлях с дырками до зимних холодов была бы обречена ходить. Если бы не любовник, то вчера, в ливень и холод, она точно заработала бы воспаление легких. Но он купил моднячие ботиночки. Вообще, он много чего ей покупает, водит Алену в рестораны, а там еда… не привычная яичница и уж тем более не каша. Конечно, он старше Алены лет на тридцать, конечно, женат, конечно, у него дочь ровесница Алены. Так ведь и она не собирается выходить за него замуж. Очень нужно!

Одна девчонка, правда, однажды сказала, что Алена занимается проституцией. Получила по морде. Алена – барышня из простых, в обиду себя не дает и всякие там выпады в свою сторону пресекает на корню. Как ни назови то, чем она занимается, а это дает возможность жить по-человечески и откладывать. Алена собирает незначительные суммы, потом меняет их на валюту, складывает в коробочку, а коробочку прячет в укромном месте. Скоро накопит столько, что уедет отсюда. Например, в Москву. Ни разу не была в Москве, а хочется. Даст бог, работу там найдет. Говорят, в Москве платят хорошо, не то что в их вонючей провинции. Но сначала она получит чертов диплом. Все ж образование. Алена вовсе не хочет быть проституткой. А вот содержанкой, чтобы один, ну, два любовника было, – это нормально.

Она проглотила осточертевшую утреннюю яичницу, налила в стакан мочеобразной жидкости, которая называется «чай из мешка». Чай мать покупает на рынке у теток, от безобразного вида которых блевать тянет. Прямо перед торговками стоят мешки с черными опилками, но тетки уверяют, что это настоящий грузинский чай высшего сорта. Они продают его, зачерпывая банкой или граненым стаканом, что дешево до безобразия. В общем, на дураков рассчитано. Или на безденежных, вроде семейки Алены. Отхлебнув пару глотков, она покривилась, как от кислятины, отодвинула чашку с отбитой ручкой и отчитала мать: