Ядовитый поцелуй

– Не вертись, Данила.

Только шестилетняя Варенька сидела смирно, прижав куколку к груди, у нее, в отличие от остальных членов семейства, было завидное терпение. Через десять минут дикторша повторила информацию для Спасского, после чего прошло еще десять минут.

– Мы уже час стоим, – робко напомнила мужу Полина.

– Могло произойти ЧП, – Сергей не терял надежды. – Например, машина по дороге сломалась, или…

– Что – или? – спросила Полина, не дождавшись окончания фразы.

– Не знаю, – пожал он плечами.

– Позвони еще раз. Может, он был вне зоны.

Сергей достал трубку, слушал, опять нажимал на вызов, еще слушал… Прошел час, потом два. Данила гулял по залу, приставая к пассажирам, за ним то и дело бегала Полина, извинялась и возвращала мальчика на место, то есть на чемодан. Она женщина выдержанная, ни упрека мужу не сказала, никак не дала понять, что недовольна. Да и в чем он виноват? Что друг долго, несколько лет подряд приглашал его погостить, они наконец-то вырвались, пролетели две тысячи километров, а он не приехал встретить, как обещал? Но ведь действительно могло произойти нечто непредвиденное, хотя почему, в таком случае Спасский не прислал вместо себя кого-нибудь или не сообщил, что не может их встретить? В душу Полины закрадывались подозрения, что друг мужа приглашал их ради красного словца, а как до дела дошло, решил спрятаться в норку. Она не посмела вслух высказать свои подозрения, зная, как рассердится Сережа, которому и так было неловко перед ней.

– Знаешь что… – сказал он. – Берем такси и едем к нему. Данька, брысь с чемодана!

Сергей подхватил чемоданы, Полина помогла сыну надеть рюкзак и, схватив две сумки и Вареньку, помчалась догонять мужа, лепеча:

– Сережа, уже ночь… Неудобно. Вдруг нас не очень-то и ждали…

– Глупости! – бросил Сергей через плечо. – Как это не ждали? Кто? Глеб? Да нас даже мать его приглашала тысячу раз.

– Но почему же тогда он не отвечает на твои звонки? – семенила она за ним, волоча за собой Вареньку. – Телефон ведь принимает сигнал.

– Приедем – узнаем.

– Не лучше ли в гостиницу, а завтра…

– Нет. – Сергей открыл дверцу такси и скомандовал: – Живо всем в машину.

Назвав адрес, он вытер платком лицо и шею, затем ободряюще подмигнул жене – дескать, паникуешь зря.

Ночь не помешала ему разглядеть небольшие коттеджи, выстроенные почти по одному проекту, окруженные если не лесом, то густыми зарослями. Это были не дворцы, но и не примитивные строения. Глеб Спасский писал по электронной почте, что продал три квартиры – свою, мамину и тестя, – решив на семейном совете не задыхаться в центре города, а переселиться на свежий воздух.

Таксист остановился около ворот, рядом с которыми был выведен белой краской номер дома. Расплатившись, Сергей взял чемоданы и подошел к воротам, нашел кнопку звонка. Никто ему не ответил и не вышел. Странно, Глеб живет не один, семейство у него немаленькое, неужели некому встретить гостей?

– Свет в окнах не горит, – сказала Полина, заглядывая в щели ограды из железных щитов. – Нас никто здесь не ждет.

Сергей не мог смириться с тем, что его подвел друг, он тронул за ручку железной двери, к счастью, она оказалась не запертой изнутри. Приоткрыв ее, он просунул голову во двор, а жена предупредила:

– Осторожно! В таких домах обязательно держат собак.

Но навстречу им не выскочила псина. Сергей вошел, огляделся, затем внес вещи, усадил на чемодан Вареньку и обошел двор со словами:

– Хорошо здесь, а? Порядок и красота. Подождем?

– Чего? – присев на другой чемодан, спросила Полина. Она устала, дети тоже, хотя Данька не знает, что такое усталость, – мальчик принялся бегать по двору, находил закоулки и нырял в них.

– Не чего, а кого, – ответил Сергей. – Хозяев будем ждать. Наверняка что-то случилось. Может, матери Глеба стало плохо, тогда им не до нас. Не беспокойся, Полина, думаю, он скоро будет.

На всякий случай Сергей сделал еще один звонок по мобиле, но… Данила позвал его:

– Па, иди сюда.

Сын сидел на корточках возле ступенек. Что он там нашел? Сергей подошел к нему и увидел крупную собаку, которая лежала на боку без признаков жизни.

– Она спит? – спросил сын.

– Не похоже, – проговорил Сергей, присаживаясь на корточки.

Было темно, пришлось наклониться к собаке, чтобы рассмотреть, что с ней. Вскоре Сергей понял: сдохла. Как человек дотошный, он посветил мобильником на труп собаки, провел световым лучом по тушке и увидел темные пятна на шкуре. Еще сомневаясь, он тронул пальцем вязкую мокроту, слегка растер и поднес к глазам, после чего выпрямился:

– Даня, иди к маме.

– Пап, она мертвая?

– Да. Иди, я сказал.

Сергей взлетел по ступенькам на крыльцо, очутился у двери и, преодолевая некий тормоз внутри, ведь в чужой дом порядочные люди не врываются, взялся за ручку.

– Куда ты? – догнал его беспокойный голос Полины. – Это же чужой дом.

Да, чужой. Но убита собака, которая была любима всеми в этом доме. Почему она убита? Конечно, случается, что собаки становятся неуправляемыми и опасными для людей, тогда выход один – усыпить. Усыпить, а не застрелить. Не мог же Глеб пристрелить четвероногого друга и оставить его лежать во дворе! И куда он сам делся? Происходящее все меньше ему нравилось. Сергей бросил жене через плечо:

– Сидите. – И решительно потянул дверь на себя.

Не заперта. Он толкнул вторую дверь – тоже не заперта. Сергей это почему-то предвидел. Он вошел в темную прихожую, ощутил, что впереди нет преграды из стены, а сразу начинается большая комната. По логике, где-то у входа должен быть выключатель. Сергей зашарил по стене на уровне своего плеча. Чтобы попасть точно, он слегка водил ладонью вверх-вниз, продвигаясь по стене. Нашел. Вверху загорелся плафон, осветив пятачок на полу. Сергей не ошибся – прихожая не ограничивалась стенами, он увидел темное пространство комнаты, несколько ступенек вели вниз, по ним он и сошел. Повернулся, ища выключатель…

Ему показалось, что в кресле, стоявшем неподалеку, что-то есть. Возможно, это брошенная верхняя одежда, которую часто принимают за человека. В этой части комнаты уже не было беспросветной темноты, Сергей нашел выключатель, пошел к нему, обо что-то споткнулся, но не посмотрел, обо что именно. Загорелась большая люстра под потолком, Сергей огляделся…

В первый миг у него перехватило дыхание. Почти одновременно в голову ударила горячая волна, все будто заволокло бордовой пеленой. Когда она рассеялась, бордовые пятна перед глазами остались, к несчастью, они были реальными, а не игрой света и тени. Сергей не хотел верить, что это – следы от пуль на человеческом теле.

Не хотел верить, но куда денешься от факта? Почти в центре гостиной в кресле, свесив набок голову, полулежал пожилой человек с пышными усами боцмана. Очевидно, это и есть тесть Глеба Спасского – Аскольд Миронович. Он-то и был изрешечен пулями, его прошили автоматной очередью – Сергей в этом разбирался. Несмотря на то что кровь и трупы он видел не впервые, от внезапного зрелища горло перехватило удушье. Сергей метнулся к Аскольду Мироновичу, словно мог помочь ему, и снова споткнулся, вернее, наступил на что-то, едва не упав.

Это оказалась туфля. Женская туфля на невысоком и широком каблуке. Одна. Повернув голову вправо, Сергей заметил вторую, на ноге, которая выглядывала из-за ступенек – по ним он спустился в гостиную. Теперь уже с опаской, зная, что именно увидит, и одновременно страшась это видеть, Сергей перешел к другому краю ступенек…

Жена Глеба лежала ничком на полу. Голова Анжелы была повернута набок, открытый глаз с ужасом глядел прямо перед собой. Или это ему почудилось? Халат из голубого ситца в синий цветочек набряк от крови на спине, но Сергея больше поразили капли крови на щеке. Он стоял и тупо думал: «Почему капли на щеке? Откуда они там взялись?» Будто это было важно. А важно было не это, а два человека – отец и дочь, прошитые пулями в своем доме.

В смертельной тишине, леденящей душу и тело, особенно нереально прозвучал сдавленный крик. Очнувшись, Сергей обернулся. Полина зажала рот двумя ладонями и тряслась, вытаращив глаза, в которых отражались огни люстры. Значит, она увидела Аскольда Мироновича, он был напротив двери. Сергей утер пот с лица рукавом рубашки, не соображая, что делать дальше, как поступить.

– Спокойно, спокойно… – произнес он не своим голосом, хриплым и тусклым. – Иди к детям. И вызови милицию. – Она таращила безумные глаза и явно ничего не слышала, пришлось повысить голос: – Милицию вызови!

– Но… но-мер какой? – выдавила Полина, пятясь назад.

– Он везде один. Ноль-два.

Пот заливал глаза, Сергей снова вытер его рукавом рубашки и замер: а где Глеб Спасский? Где его дети? Мать? Они все жили в одном доме. И что здесь произошло? Где были соседи? Неужели не слышали автоматных очередей?

До приезда милиции Сергей решил осмотреть весь дом и попытаться понять, что все-таки здесь случилось. Осторожно ступая, дабы не наследить, Сергей обошел комнаты первого этажа, попал на кухню – никого. Только беспорядок. Чудовищный беспорядок. Что здесь искали во всех комнатах и углах?

Сергей вернулся в гостиную, заметил узкую лестницу, ведущую на второй этаж. Перил он не касался, ступал на самые кончики носков и на край ступенек. Едва он достиг поворота лестницы, как тут же застыл. Там головой вниз лежал юноша. Это Егорка, сын Спасского. Сергей его видел один раз, когда ехал с Кавказа домой и остановился у Глеба погостить вместе с Зябловым, которого, разумеется, все звали коротко – Зяблик. Егору тогда было девять, а сейчас ему двадцать… Было… Было! Всего-то!

Сергей чувствовал комок, подступивший к горлу, чувствовал, как у него подкашивались ноги, но, переступив через труп, он все же поднялся на второй этаж. Снова нужен свет. Выключатель оказался у плеча, Сергей ногтем мизинца нажал на краешек клавиши. Нельзя оставлять свои пальцы – вдруг тут есть отпечатки преступников. Загорелась цепочка из круглых светильников, вмонтированных в потолок.

Сергей опустил голову – он должен видеть, куда ступать. По полу пролегла кровавая дорожка. Значит, Егора убили в комнате, затем тащили волоком, но почему-то бросили…

Он стиснул зубы, сдержав крик ярости, пошел по стенке в ту комнату, дверь которой была открыта, оттуда же шел кровавый след. Заходить не стал. Комната была слишком мала и пуста. Теперь Сергей, достав платок и обмотав им пальцы, осторожно открывал двери… Их было три. Пусто… Пусто…

Открыв третью дверь, Сергей зажмурился и встряхнул головой. Нет, это плохое кино… Или страшный сон… Или он попал в зону аномальных явлений, где людей преследуют кошмарные видения. Сейчас откроет глаза – и все исчезнет.

Открыл глаза – нет, не исчезло. Симе было шесть, теперь ей семнадцать. И тоже было! Первый порыв, которому подчинился Сергей, – накрыть обнаженное тело на безобразно смятой кровати. И он сделал к Симе несколько шагов, очутился в комнате, однако вовремя вспомнил, что до приезда милиции ничего нельзя трогать. Нельзя – это слово сейчас надо помнить постоянно. И надо выйти отсюда, чтоб ненароком не сделать того, что нельзя.

Сергей развернулся на сто восемьдесят градусов, намереваясь бежать вниз, потом на улицу, здесь он попросту задыхался…

И замер на полушаге, потому что увидел его – Глеба Спасского, своего друга, именно о таких друзьях слагают песни. Когда-то им повезло, повезло настолько, что прошедшие двенадцать лет они ежечасно помнили об этом и жили с осознанным счастьем внутри, потому что понимали: их могло бы и не быть. В сущности, Глебу Спасскому Сергей был обязан тем, что жив… как и еще несколько ребят, которых он вывел из котла, потому что был умным и любил жизнь. И вот эта самая жизнь из Глеба ушла.

Спасский стоял во весь рост… Впрочем, не стоял, а висел, едва касаясь носками пола. Жгут был сделан из разодранной простыни, закреплен на здоровенных гвоздях, вбитых, скорей всего, перед повешением, о чем свидетельствовала осыпавшаяся штукатурка.

И тут неожиданно для себя Сергей заплакал. Навзрыд, глухо и отчаянно. У него вздрагивала спина, он вытирал слезы тыльной стороной ладони и не мог остановиться, хотя пытался, понимая, что нет ничего бессмысленней этих слез. И бил кулаком в ладонь. Бил с лютой злобой, будто уже знал, кто это сделал, его-то и бил Сергей. Потом вытирал слезы и снова бил кулаком о ладонь. Ничего нельзя изменить, ничего – вот что страшно. Это были слезы бессилия, а также сожаления, что он не приехал к другу раньше, когда тот его звал.

Сергей вышел на воздух, рухнул на ступеньку и, наконец, закурил. Он курил остервенело, глубоко затягиваясь, и думал: «Где же милиция? Почему так долго?» Докурив одну сигарету до фильтра, закурил вторую, потом третью…

Они приехали. Сергей не имел сил двинуться в сторону, только поставил в известность старшего группы:

– На двух выключателях мои отпечатки. В прихожей и в комнате. Потом я старался не наследить.

– Кто такие, почему здесь? – спросил старший.

Сергей достал из внутреннего кармана джинсового жилета удостоверение, протянул. Старший прочел изумленно, словно в документе обозначено место работы – преисподняя, а должность – главный бес по котлам, где варятся грешники:

– Хм, служба безопасности? Простите, капитан.

И чего он извинился? Не на ногу же наступил. Но пришлось говорить, говорить много идиотских слов, в то время как хотелось выпить, жутко хотелось выпить. А тут еще парнишка прибежал протокол составлять.

– Где мы сейчас можем найти ночлег? – спросил Сергей у старшего, тоже в звании капитана. – Жена и дети устали, у нас был тяжелый перелет, а города я не знаю. Протокол завтра составим, я сам к вам приду.

– Так в гостинице… – тот проникся положением Сергея. – Или лучше… Наша ведомственная подойдет? Мировая гостиница, там даже звезды эстрады останавливаются, когда приезжают с концертами.

– Мне все равно.

– Сейчас скажу ребятам, чтоб отвезли вас.

– Спасибо.

Пока жена укладывала детей, он сбегал в круглосуточный магазин по соседству и купил бутылку водки. Первые несколько глотков сделал прямо за углом магазина, как последний забулдыга, потом пришел в номер и принялся в темноте шарить по сумкам.

– Что ты ищешь? – приподнявшись на кровати, поинтересовалась Полина.

– Поесть, – отозвался он, хотя есть не хотелось, но без закуски водку не проглотишь в таком количестве.

Полина включила настольную лампу, встала, нашла сумку с провизией. Дети постоянно хотят есть, поэтому они и запаслись продуктами. Выложив на две тарелки то, что осталось, Полина стояла, глядя, как муж налил водки в стакан, выпил и медленно, будто нехотя, закусывал.

– Ложись, – бросил он. – Я посижу.

Полина послушно легла, но не сводила с него беспокойных глаз и молчала до тех пор, пока Сергей не пошел к двери.

– Сережа, куда ты? – вскинулась она.

– Лежи, я покурю. И выключи свет.

– А как ты будешь в темноте?

– Как-нибудь разберусь.

Он не хотел, чтоб она видела его слабым. А слабость выражалась в слезах, которые то и дело наворачивались на глаза. Только вместе с водкой он их с трудом проглатывал. Но после этого изнутри поднималось нечто неукротимое и страшное, пугающее даже его. Сергей не хотел, чтоб это заметила Полина.