Иуда

Пути назад больше нет. На моих губах клеймо от его губ. Он испачкал, он поставил на мне печать. Может быть, для кого-то это просто поцелуй…для меня, которой никогда не касался мужчина, это уже секс, это уже падение в пропасть, это полет в бездну на бешеной скорости прямо вниз в магму греха.

Мои руки впиваются в его куртку, сжимают ее пятернями. Нет…не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть к себе еще сильнее, вжать в себя, вдавить и ощутить еще глубже этот порок.

И нет в этом поцелуе хрупкости, нежности. Меня захватывает, порабощает, унижает своей силой его рот. Он дикий, голодный, безумный. Он терзает и сминает, сосет, трется, кусает. И это нападение бесконечно сильное, стремительно быстрое. Мы напоминаем мне зверей, которые вцепились друг в друга и жрут до крови. Я отвечаю. Это происходит инстинктивно…боже, во мне живет эта похоть, я такая же порочная и ненормальная.

Я слышу и чувствую его стоны, и они снова отзываются во мне сладкими судорогами.

«Поцелуй…это не секс» пульсирует в голове, но я понимаю, что не этот. Меня берут. Мой рот именно берут, им овладевают. Не изучают, не трогают, а жрут. В полном смысле этого слова. И есть в этом нечто запредельно отчаянное, сумасшедшее. Меня всю трясет, и я слышу, что стону ему в унисон, понимаю, что мой язык бьется о его так бессовестно смело, так нагло и бесстыже, что вся кровь приливает к моим щекам и не только. Она приливает к соскам, к промежности. Там дергает и пульсирует.