Измена. Ты нас бросил сам

И он смотрел на неё так… Так, как когда-то смотрел на меня. С обожанием, с нежностью, с любовью. Его рука лежала на её талии собственнически, защитно. Он что-то говорил ей, и она смеялась, запрокидывая голову. Смеялась так легко, так беззаботно.

Меня выворачивало изнутри, словно кто-то взял мою душу и скручивал её в жгут. Желудок сжался в тугой комок, дыхание перехватило. Холод прошёл по всему телу, но не от ветра – от ужаса, от боли, от полного, абсолютного унижения.

Вот он, ответ на все мои вопросы. Вот почему он исчез из моей жизни. Ему просто надоела полная, простая девчонка из провинции. Он нашёл себе принцессу. Богатую, красивую, утонченную.

А я… я превратилась в жалкое подобие той девушки, которую он когда-то любил. В толстую, замученную работой мать-одиночку в дешевой куртке и стоптанных ботинках.

Они были так поглощены друг другом, что не замечали ничего вокруг. Стас наклонился к ней, поцеловал в щеку, и она снова засмеялась. Кожу обожгло изнутри – не от волнения, а от того холодного, всепоглощающего ужаса, который охватывает, когда понимаешь: вся твоя жизнь была ложью.

Ноги подкашивались. Сердце билось так быстро, что казалось – вот-вот выскочит из груди. В глазах потемнело, и я почувствовала, как проваливаюсь в черную пустоту.

Последнее, что я помнила – как их смех эхом отдавался в моих ушах.

Очнулась я на скамейке. Надо мной склонилась пожилая женщина с добрыми глазами.

– Деточка, что с вами? – спрашивала она, похлопывая меня по щеке. – Может, врача вызвать?

– Нет, нет, – я попыталась сесть. – Просто закружилась голова. Спасибо вам.

– Да ну что вы, – женщина помогла мне подняться. – Бывает. Вы только осторожнее.

Я огляделась. Ресторана уже не было видно, но в памяти всё стояло как наяву: его лицо, её смех, их счастье. Их полное, безоблачное счастье, в котором для меня не было места. Никогда не было.

Домой я добиралась как в тумане. Ноги сами несли меня по знакомым улицам, а в голове крутилась одна мысль: «Значит, вот как. Значит, все эти годы…»

Мама встретила меня у порога. Один взгляд на мое лицо – и она всё поняла.

– Света? Что случилось?

– Я его видела, – выдавила я из себя. – Стаса. Он… он с другой.

Мама обняла меня, прижала к себе, и я почувствовала знакомый запах её духов, тепло её рук. На мгновение мне показалось, что я снова маленькая девочка, которой мама может вылечить любую боль поцелуем в макушку.

– Мамочка! – Саша выбежал из комнаты, весь в красках – видимо, рисовал. – А почему ты плачешь?

Я и не заметила, что плачу. Слезы текли сами собой, горячие, соленые. Я быстро вытерла лицо.

– Мама просто устала, солнышко. Где Маша?

– Спит. Она сказала, что у неё болит сердечко.

Сердечко. У моей малышки болит сердечко, а её отец целует другую женщину и не знает о том, что у него есть дочь, которой нужна операция.

Я уложила Сашу спать, проверила Машу – она дышала ровно, но лицо было бледным. Села рядом с мамой на кухне и рассказала всё. Про ресторан, про эту женщину, про то, как он на неё смотрел.

– Забудь его, – сказала мама жестко. – Раз и навсегда забудь. Такие мужчины не стоят слёз.

– Но ведь дети… – начала я.

– Дети вырастут без него. Лучше без отца, чем с таким отцом.

Я понимала, что мама права. Но понимание не облегчало боль. Наоборот, делало её ещё острее, ещё невыносимее.

Ночь прошла без сна. Я лежала на диване и смотрела в потолок, а перед глазами стояли они. Такие красивые, такие счастливые. Такие… подходящие друг другу.

А я? Кто я такая рядом с той богиней? Жалкая тень прошлого. Лишний вес, дешевая одежда, усталость, написанная на лице. Два ребенка, больная мать, нищета. Кому я нужна такая?

К утру я приняла решение. Нужно жить дальше. Ради детей, ради мамы, ради себя самой. Стас сделал свой выбор пять лет назад. И я должна сделать свой сейчас.

Я накрасилась, надела самое приличное платье, которое у меня было, и поехала на собеседование в клинику. Адрес оказался в центре города – дорогой район, где я бывала только проездом.

Клиника «Медис» поразила меня с первого взгляда. Стеклянное здание, дорогая отделка, цветы, картины. В холле играла тихая музыка, пахло дорогими духами и деньгами.

– Вы Светлана Ветрова? – спросила девушка на ресепшене. Красивая, ухоженная, в белоснежном халате.

– Да.

– Проходите, пожалуйста. Елена Викторовна ждёт вас в кабинете.

И тут мир снова рухнул.

За столом сидела ОНА. Та самая женщина из ресторана. Та самая богиня, которая смеялась в объятиях моего бывшего мужа всего несколько часов назад.

Елена Викторовна. Значит, её зовут Елена.

Время застыло. Воздух превратился в желе, через которое невозможно дышать. Сердце рухнуло куда-то вниз, а потом забилось так яростно, что я была уверена – она его слышит.

Она узнала меня. Я это поняла сразу по её глазам. В них мелькнуло что-то хищное, довольное. Словно кошка, которая загнала мышь в угол.

– Присаживайтесь, – сказала она с той же очаровательной улыбкой, которой дарила Стаса. Но сейчас в этой улыбке не было тепла. Только холодный расчёт.

– Присаживайтесь, – кивнула она на кресло. Голос звучал нейтрально, но я чувствовала подвох. – Значит, ищете работу уборщицы?

Я не могла говорить. Язык словно прилип к нёбу. Вот она – женщина, ради которой Стас меня бросил. Женщина, которая сейчас может решить судьбу моих детей.

– Да… мне очень нужна эта работа, – выдавила я из себя.

– Светлана, да? – она листала мое резюме, но я знала, что она уже всё обо мне знает. – Понятно. Опыт есть?

Я рассказала о своих подработках, голос дрожал. Елена слушала с каменным лицом, изредка кивая. И я понимала – она издевается. Наслаждается моим унижением.

– Семья есть? – вдруг спросила она, и в её голосе появились стальные нотки.

– Да. Мать и двое детей.

– Муж?

– Нет. Я… разведена.

На самом деле мы не были разведены официально. Да и с кем разводиться, если он исчез.

– А-а, – протянула она, и я поняла, что она всё знает. Знает про Стаса, знает про наш развод. Может быть, даже знает про детей. – Понятно. Наверное, тяжело одной?

В её тоне появилось что-то садистское. Она получала удовольствие от моих мучений.

– Да, тяжело, – призналась я. – Поэтому мне так нужна эта работа.

– Работа тяжелая, – продолжила она, не сводя с меня взгляда. – График ненормированный. Иногда задерживаться придется допоздна. Справитесь?

– Справлюсь. Это не проблема.

– Зарплата сорок тысяч. Плюс премии. Устраивает?

Сорок тысяч! Это было в два раза больше, чем я получала в стоматологии. Я чуть не подпрыгнула от радости.

– Да, конечно!

– Хорошо. Можете приступать завтра. Только… – она окинула меня взглядом, полным презрения, – придется купить форму. И серьёзно заняться своим внешним видом. Клиника у нас престижная, клиенты богатые. А вы… – она помолчала, давая словам впиться в меня поглубже, – вы выглядите не очень презентабельно.

Удар был точным и болезненным. Я почувствовала, как краснею от унижения.

– Я понимаю, – пробормотала я.

– Надеюсь, что понимаете, – холодно сказала она. – Потому что если не справитесь с требованиями – придется искать кого-то более… подходящего.

Более подходящего. Более худого. Более красивого. Всё было ясно без слов.

– Отлично. Завтра в восемь утра. Не опаздывайте, – она встала, давая понять, что разговор окончен. – И, Светлана… – она задержала меня у двери, – надеюсь, вы понимаете, что работа в нашей клинике – это большая ответственность. И большая удача для человека в… вашем положении.

Последние слова прозвучали как пощечина. Человек в моем положении. Толстая, нищая, брошенная.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Голова кружилась, сердце билось так сильно, что казалось – сейчас выскочит из груди.

Судьба. Какая жестокая, изощрённая судьба. Из всех клиник города – именно её. Из всех женщин – именно та, которая украла у меня мужа.

И самое страшное – мне некуда деваться. Мне нужна эта работа. Мне нужны эти деньги. Ради Маши, ради операции, ради будущего моих детей.

Значит, я буду работать на неё. Убираться в её кабинете, мыть полы, которые попирают её дорогие туфли. Буду терпеть её презрение, её унижения, её садистское удовольствие от моих страданий.

Потому что другого выбора у меня нет.

Домой я возвращалась как проклятая. Сорок тысяч рублей – да, это хорошие деньги. Но какой ценой? Работать на женщину, которая разрушила мою семью? Видеть каждый день лицо соперницы, которая выиграла в этой битве, даже не зная, что такая битва существует?

– Мама, мама! – закричали дети, когда я вошла в квартиру. – Ты такая грустная! Что случилось?

Грустная. Если бы они знали, что творится у меня в душе. Если бы знали, что их мама согласилась работать на женщину, которая украла их отца.