Кавказский отчим. Девочка монстра
- -
- 100%
- +
Спускаюсь в кабинет, достаю из сейфа пистолет. "Глок-19" — верный друг, который никогда не подводил. Проверяю магазин, вставляю обратно. Кладу на стол так, чтобы она его видела.
Сегодня у неё будет выбор: быть хорошей девочкой или познакомиться с тем, что я делаю с непослушными.
В семь утра поднимаюсь к ней. Стучу в дверь один раз. Вежливо. По-джентльменски.
— Арина. Спускайся в кабинет. Сейчас же.
Молчание.
— Арина, я знаю, что ты не спишь. У тебя есть две минуты.
Слышу шорох, быстрые шаги. Дверь открывается, и она выглядывает — растрёпанная, заспанная, в одной ночной рубашке.
Господи. Эта рубашка. Короткая, тонкая, почти прозрачная. Под ней ничего нет — я вижу очертания её грудей, тёмные кружочки сосков.
Что-то горячее и звериное поднимается из самых тёмных глубин моей души. Что-то, что хочет сорвать с неё эту рубашку, прижать к стене и показать, что такое настоящий мужчина.
Но я сдерживаюсь. Пока что.
— Одевайся, — говорю я хрипло. — Спускайся в кабинет.
— Зачем?
— Узнаешь, когда спустишься.
Она смотрит на меня настороженно, но кивает. Закрывает дверь.
Я жду в коридоре, опираясь на стену. Философы говорят, что терпение — добродетель. Хуйня. Терпение — это медленная смерть. Каждая секунда ожидания убивает что-то внутри меня.
Через пять минут дверь открывается снова. Она в джинсах и футболке — одежде, которая подчёркивает каждый изгиб её тела. Волосы собраны в хвост, лицо без макияжа. Выглядит молодо. Слишком молодо.
И слишком чертовски привлекательно.
— Пойдём, — говорю я.
Мы спускаемся в кабинет молча. Она идёт впереди, я смотрю на покачивание её бёдер и думаю о том, что я — последняя сволочь. Мужчина, который хочет восемнадцатилетнюю девочку.
Но знаете, что самое страшное? Мне плевать на мораль. Плевать на возраст. Плевать на то, что правильно, а что нет.
Я хочу её. Хочу так сильно, что готов сжечь весь мир, лишь бы получить.
В кабинете указываю ей на стул перед столом.
— Садись.
Она садится, скрещивает руки на груди. Поза защитная, но подбородок задран вызывающе.
— Что вы хотите? — спрашивает она.
— Поговорить.
— О чём?
— О вчерашнем.
Беру пистолет со стола, медленно кручу в руках. Вижу, как расширяются её зрачки, как напрягается тело.
— Ты сбежала, — говорю я спокойно.
— Да.
— Зачем?
— Потому что хотела.
— И чего добилась?
— Ничего. Вы меня поймали.
— Правильно. Поймал. И знаешь почему?
— Потому что обещали моей матери.
Усмехаюсь. Наивная девочка. Думает, что всё так просто.
— Нет, Арина. Не поэтому.
— Тогда почему?
Встаю, обхожу стол. Подхожу к ней сзади, кладу руки на спинку стула. Наклоняюсь так, чтобы мои губы были у самого её уха.
— Потому что ты — моя собственность. И я не отдаю то, что принадлежит мне.
Она резко оборачивается, но я уже отхожу.
— Я не ваша собственность!
— Нет? Тогда объясни мне: кто платит за твою еду? За твою одежду? За крышу над головой?
— Вы. Но это не значит...
— Это значит именно то, что я сказал. Ты живёшь на мои деньги, в моём доме, по моим правилам. Следовательно — ты моя.
Она встаёт, отходит от стула.
— Вы сумасшедший.
— Возможно. Но это не меняет сути.
Снова кручу пистолет в руках. Металл холодный, привычный. Сколько жизней оборвал этот кусок стали? Десять? Двадцать? Перестал считать после пятнадцатой.
— Знаешь, что я делаю с людьми, которые меня обманывают? — спрашиваю я.
— Убиваете?
— Иногда. Но сначала я их ломаю. Медленно. Болезненно. Заставляю понять, что сопротивление бесполезно.
Вижу, как она бледнеет, но голос остаётся твёрдым.
— Вы меня запугиваете.
— Нет. Я тебя предупреждаю.
Кладу пистолет обратно на стол. Подхожу к ней вплотную.
— Вчера ты попыталась меня обмануть. Сбежать от ответственности. И что получила? Тебя чуть не изнасиловал дальнобойщик.
— Но не изнасиловал.
— Потому что я тебя спас. А если бы не спас? Если бы приехал на полчаса позже?
Она молчит, опускает глаза.
— Тогда бы ты узнала, что такое настоящий ад. Узнала бы, как мужчины обращаются с девочками, которые играют во взрослых.
Беру её за подбородок, заставляю посмотреть на меня.
— И поэтому сегодня ты получишь урок. Урок послушания.
— Какой урок?
— Снимай одежду.
Слова вылетают сами собой. Я не планировал их говорить, но сейчас, глядя в её зелёные глаза, понимаю — это единственный способ сломать её сопротивление.
— Что?
— Ты слышала. Раздевайся.
— Нет.
— Арина, это не просьба.
— Сказала — нет!
Она отступает к двери, но я быстрее. Хватаю её за запястье, разворачиваю к себе.
— Ты можешь раздеться сама, или я тебя раздену. Выбирай.
В её глазах читается паника, но и что-то ещё. Что-то, что заставляет мою кровь кипеть.
Возбуждение.
Маленькая извращенка возбуждается от моей грубости.
— Почему вы так со мной? — шепчет она.
— Потому что ты этого заслуживаешь.
— За что?
— За то, что заставляешь меня терять контроль.
Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить. Чёрт. Не должен был этого говорить.
— Заставляю? — в её голосе появляются новые нотки. Более уверенные.
— Заставляешь. Каждым взглядом. Каждым движением. Каждым чертовым вдохом.
Притягиваю её ближе, чувствую тепло её тела, запах её кожи.
— Ты думаешь, это игра? Думаешь, можешь дразнить меня и ничего не будет?
— Я не дразню...
— Лжёшь. Дразнишь с первого дня. Провоцируешь. Соблазняешь.
— Я не соблазняю!
— Нет? Тогда что это было вчера в саду? Когда ты флиртовала с Максимом?
— Я просто разговаривала...
— В платье, которое едва прикрывало твою задницу. Наклонялась так, чтобы он видел твою грудь.
Мой голос становится хриплым, опасным.
— Заставляла его хотеть тебя.
— И что с того?
— То, что если любой мужчина, кроме меня, прикоснётся к тебе, я его убью.
Тишина. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
— Что вы сказали?
Понимаю, что сказал слишком много. Показал слишком много. Но отступать поздно.
— Ты слышала.
— Вы... вы ревнуете?
— Я защищаю свою собственность.
— Я не ваша собственность!
— Ещё как моя.
Толкаю её к стене, прижимаю всем телом. Она такая маленькая, хрупкая. Я мог бы сломать её пополам одной рукой.
— Хочешь знать правду? — шепчу ей в ухо. — Хочешь знать, что я думаю о тебе каждую ночь?
— Камран...
— Думаю о том, как ты будешь выглядеть подо мной. Как будешь стонать. Как будешь умолять меня не останавливаться.
Её дыхание учащается. Я чувствую, как напрягаются её соски под тонкой тканью футболки.
— Думаю о том, какая ты на вкус. На ощупь. Как сожмёшься вокруг меня, когда я буду тебя трахать.
— Хватит, — шепчет она, но в её голосе нет твёрдости.
— Почему хватит? Потому что возбуждаешься?
Провожу рукой по её боку, чувствую, как она дрожит.
— Потому что понимаешь, что хочешь того же?
— Нет...
— Лжёшь. Твоё тело говорит правду.
Моя рука скользит к её груди, накрывает. Она выгибается, но не отталкивает.
— Соски твёрдые. Дыхание частое. Между ног наверняка мокро.
— Отпустите...
— Не отпущу. Никогда не отпущу.
И тут до меня доходит весь ужас ситуации. Я прижал к стене восемнадцатилетнюю девочку. Лапаю её. Говорю грязности.
Я — чудовище.
Резко отстраняюсь, отхожу на шаг.
— Блядь, — выдыхаю я.
Арина стоит у стены, тяжело дышит. Глаза блестят, губы приоткрыты.
— Что? — шепчет она.
— Убирайся.
— Что?
— Убирайся из кабинета. Сейчас же.
— Но вы сказали раздеться...
— Забудь, что я сказал!
Она смотрит на меня с непониманием.
— Я не понимаю...
— Ничего не понимаешь! — взрываюсь я. — Ты ребёнок! Малолетняя девчонка, которая не знает, во что играет!
— Я не ребёнок!
— Для меня — ребёнок. И пока не забудешь детские фантазии, будешь сидеть в своей комнате.
Иду к столу, беру телефон.
— Максим? Приведи сюда Дениса. Сейчас же.
Арина смотрит на меня с ужасом.
— Зачем вы вызвали Дениса?
— Покажу тебе, с кем тебе стоит проводить время.
— Не смейте!
— Буду. Денис — хороший парень. Твоего возраста. Влюблён в тебя.
— Мне плевать на Дениса!
— Научишься не плевать. Выйдешь за него замуж через полгода.
— НЕТ!
— Да. И будешь ему благодарна.
Через двадцать минут приводят Дениса. Парень лет двадцати, симпатичный, с добрыми глазами. Нервничает, не понимает, зачем его привезли.
— Садись, — говорю я ему.
Денис садится, бросает взгляд на Арину. Она стоит у окна, отвернувшись.
— Ты любишь Арину? — спрашиваю я прямо.
Денис краснеет.
— Да.
— Хочешь на ней жениться?
— Хочу. Но...
— Никаких "но". Арина выйдет за тебя замуж. Через полгода. Я дам приданое и благословение.
Арина резко оборачивается.
— Я не выйду!
— Выйдешь, — спокойно говорю я. — Потому что это единственный способ защитить тебя от самой себя.
— От самой себя?
— От твоих детских фантазий. От мыслей о том, что между нами может что-то быть.
Подхожу к ней, говорю тихо, чтобы Денис не слышал:
— Между нами ничего нет и никогда не будет. Ты — малолетка. А я не трахаю детей.
Вижу, как она бледнеет. Как что-то ломается в её глазах.
— Понятно, — шепчет она.
— Вот и хорошо. Теперь иди знакомься со своим будущим мужем.
Она подходит к Денису, садится рядом. Мальчик светится от счастья.
А я стою и смотрю на них, чувствуя, как что-то умирает внутри меня.
Но так правильно. Так безопасно.
Для неё.
Потому что если я не отдам её другому, то однажды не удержусь. И тогда сломаю её полностью.
А она не заслуживает такой судьбы.
Никто не заслуживает меня.
Особенно она.
— Познакомьтесь поближе, — говорю я. — У вас есть полчаса.
Выхожу из кабинета, оставляя их наедине.
В коридоре упираюсь спиной в стену, закрываю глаза.
"Тебе восемнадцать лет. Мне тридцать восемь. Между нами пропасть."
Но эта пропасть не кажется такой уж непреодолимой, когда она смотрит на меня своими зелёными глазами.
"Я не трахаю детей."
Но она не ребёнок. Она женщина. Молодая, но женщина.
"Так правильно."
Хуйня. Ничего правильного в этом нет.
Правильно было бы запереть её в моей спальне и не выпускать, пока она не поймёт — она моя. Только моя.
Но я не могу.
Потому что тогда стану тем, кем никогда не хотел быть.
Чудовищем, которое ломает невинность.
И поэтому отдаю её другому.
Хорошему парню, который будет её любить.
А сам остаюсь один со своими тёмными желаниями.
Как и положено чудовищам.
___________
Глава 7
Камран
Есть особый вид пытки, когда тебя заставляют смотреть на то, что ты хочешь, но не можешь получить. Когда искушение живёт в твоём доме, ест за твоим столом, дышит твоим воздухом — и ты ничего не можешь с этим поделать.
Три дня прошло с тех пор, как я привёл этого мальчишку Дениса. Три дня ада, когда я наблюдаю, как он ухаживает за Ариной. Дарит цветы. Читает стихи. Смотрит на неё глазами влюблённого щенка.
А она... она играет роль благодарной невесты. Улыбается ему. Разговаривает. Позволяет держать себя за руку.
И каждый раз, когда вижу его руку на её коже, меня выворачивает наизнанку. До мурашек вдоль позвоночника. До звериной ярости, которая требует крови.
Потому что эти руки должны быть моими.
Сижу в кабинете, пью виски и пытаюсь убедить себя, что поступил правильно. Что защитил её от меня. От своих тёмных желаний, которые разорвали бы её на части.
Хуйня. Полная хуйня.
Я поступил как трус. Как слабак, который не смог взять то, что хотел.
А хочу я её. Хочу так сильно, что кости ломит от напряжения. Так сильно, что по ночам не сплю, представляя, как она стонет под мальчишкой.
И от этих мыслей хочется убивать.
Стук в дверь прерывает мои размышления.
— Войдите.
Заходит Максим, лицо мрачное.
— Камран, тут проблема.
— Какая?
— Арина. Упала в душе. Сильно ударилась.
Сердце пропускает удар. Стакан виски падает из рук, разбивается о пол.
— Где она?
— В своей комнате. Зарема сказала, что ушиб серьёзный.
Не дослушивая, выбегаю из кабинета. Поднимаюсь на второй этаж, врываюсь в её комнату.
Арина сидит на кровати, держится за бедро. Лицо бледное, глаза полны слёз. Рядом суетится Зарема с аптечкой.
— Что случилось? — спрашиваю я, подходя к кровати.
— Поскользнулась в душе, — отвечает Зарема. — Упала на кафель. Ушиб сильный.
Смотрю на Арину. Она в одном халате, волосы мокрые, прилипли к голове. Выглядит такой маленькой, беззащитной.
— Больно? — спрашиваю я.
— Немного, — шепчет она, не глядя в глаза.
— Зарема, принеси лёд.
— Уже принесла. Вот.
Беру пакет со льдом, подхожу к Арине.
— Покажи, где болит.
Она показывает на бедро. Через тонкую ткань халата вижу уже наливающийся синяк.
— Лежи, — приказываю я.
— Зачем?
— Лежи, чёрт возьми!
Она ложится на бок, поджимает ноги. Халат задирается, открывая длинные стройные ноги. На левом бедре уже красуется багровое пятно размером с кулак.
Что-то сжимается в груди при виде этого синяка. Она пострадала. Моя девочка пострадала.
Не твоя. Невеста другого.
Заткнись, совесть. Заткнись к чертям собачьим.
— Это будет холодно, — предупреждаю я, прикладывая лёд к ушибу.
Она вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется. Лёд в моих руках, её кожа под пальцами. Мягкая, шёлковистая, горячая.
Господи, помоги мне. Не дай сделать что-то непоправимое.
— Лучше? — спрашиваю я хрипло.
— Да, — шепчет она.
Держу лёд, стараюсь не смотреть на её тело. Но это невозможно. Халат распахнулся, обнажая грудь. Соски розовые, твёрдые от холода. Между ног видна полоска светлых волос.
Член встаёт мгновенно. Болезненно напряжённо.
— Камран... — шепчет она моё имя так, что у меня пересыхает в горле.
— Что?
— Спасибо.
За что она меня благодарит? За то, что лечу ушиб, который мог предотвратить? За то, что смотрю на неё как голодный зверь? За то, что выдаю её замуж за мальчишку?
— Не за что, — отвечаю я.
Убираю лёд, но рука остаётся на её бедре. Поглаживаю кожу вокруг синяка, чувствую, как дрожит под моими пальцами.
— Не должно оставить шрамов, — говорю я.
— А если оставит?
— Тогда я найду лучшего пластического хирурга. Сделаю так, чтобы на твоём теле не было изъянов.
Слова срываются сами собой. Слишком личные. Слишком заботливые.
— Зачем вам это? — спрашивает она тихо. — Ведь я выхожу замуж за Дениса.
Вопрос бьёт в самое больное место. Да, блядь, выходит. За хорошего мальчика, который будет её любить. Который не сломает её, как сломал бы я.
— Потому что пока ты под моей крышей, я за тебя отвечаю, — отвечаю я.
— Только поэтому?
Смотрю в её зелёные глаза и вижу в них вопрос, на который не могу ответить честно.
Потому что ты сводишь меня с ума. Потому что хочу тебя больше жизни. Потому что готов убить любого, кто причинит тебе боль.
— Только поэтому, — лгу я.
Что-то гаснет в её взгляде. Она отворачивается.
— Понятно.
— Арина...
— Что?
— Ничего. Отдыхай.
Встаю, собираюсь уйти. У двери оборачиваюсь.
— Если боль усилится, позови.
— Позову Дениса.
Удар под дых. Она позовёт его. Своего жениха. А не меня.
— Как хочешь, — говорю я и выхожу.
В коридоре упираюсь спиной в стену, закрываю глаза. Руки до сих пор помнят тепло её кожи. Нос помнит запах её тела — чистый, женский, сводящий с ума.
А я... я как последний идиот упустил шанс. Мог прикоснуться к ней. Мог поцеловать. Мог сказать правду.
Вместо этого солгал. Снова.
Потому что правда страшнее лжи. Правда в том, что я схожу с ума от желания. Что готов на всё, лишь бы получить её.
Даже на то, чтобы отнять у неё жениха.
Иду в свой кабинет, достаю телефон.
— Максим? Отвези Дениса домой. Сегодня же.
— Но он же...
— Отвези, говорю!
— Слушаюсь.
Кладу трубку, наливаю ещё виски. Пью залпом, чувствую, как алкоголь жжёт горло.
Мальчишка уедет. Арина останется одна. И тогда...
Тогда что? Ворвусь к ней в комнату? Скажу, что не могу без неё жить? Изнасилую её, потому что не могу контролировать себя?
Нет. Не буду.
Но мальчишка всё равно уедет. Потому что не могу больше смотреть на них вместе. Потому что следующий раз, когда увижу его руки на ней, действительно убью.
А убивать из ревности — удел слабаков.
Хотя, может, я и есть слабак. Слабак, который влюбился в восемнадцатилетнюю девочку.
Час спустя слышу звук отъезжающей машины. Максим увёз Дениса. Хорошо.
Поднимаюсь наверх, стучу в дверь Арины.
— Войдите.
Вхожу. Она всё ещё лежит на кровати, но уже в ночной рубашке. Синяк на бедре стал ещё темнее.
— Как дела? — спрашиваю я.
— Лучше. А где Денис?
— Уехал домой.
— Почему?
— У него дела.
Ложь. У него никаких дел. Я просто не смог больше терпеть его присутствие.
— Когда вернётся?
— Не знаю.
Подхожу к кровати, сажусь на край.
— Как синяк?
— Болит. Но не сильно.
— Покажи.
Она приподнимает рубашку, обнажая бедро. Синяк стал багровым, отёчным. Выглядит болезненно.
— Нужен лёд, — говорю я.
— Принесу сама.
— Лежи.
Иду в ванную, набираю в полотенце лёд из морозилки мини-бара. Возвращаюсь, сажусь рядом с ней.
— Это будет холодно, — предупреждаю я, как и в прошлый раз.
Прикладываю импровизированный компресс к синяку. Она вздрагивает, но не отстраняется.
— Больно? — спрашиваю я.
— Нет. Хорошо.
Держу лёд, стараюсь думать о чём-то другом. О работе. О проблемах. О чём угодно, кроме того, что моя рука лежит на её обнажённом бедре.
Но это невозможно. Её кожа под моими пальцами, её дыхание, запах её волос — всё это сводит меня с ума.
— Камран?
— Что?
— Почему вы действительно отослали Дениса?
Вопрос, которого я ждал. И боялся.
— Сказал же. У него дела.
— Не верю.
— Тогда не верь.
— Скажите правду.
Смотрю в её глаза. Зелёные, искренние, доверчивые. И понимаю — не могу больше лгать.
— Потому что не выношу, когда он тебя трогает.
Слова вырываются сами собой. Честные, незащищённые.
— Почему?
— Потому что... — останавливаюсь, борюсь с собой. — Потому что хочу, чтобы тебя трогал только я.
Тишина. Она смотрит на меня, не мигая.
— Но вы же сказали, что я малолетка...
— Лгал.
— Сказали, что не трахаете детей...
— Лгал и в этом.
— Тогда почему...
— Потому что боюсь.
— Чего?
— Тебя. Того, что ты со мной делаешь.
Убираю лёд, но рука остаётся на её бедре. Поглаживаю кожу, чувствую, как она дрожит под моими пальцами.
— Ты заставляешь меня чувствовать то, что я никогда не чувствовал. Заставляешь хотеть то, чего не должен хотеть.
— А чего вы хотите?
— Тебя. Всю. Без остатка. Навсегда.
Наклоняюсь к ней, губы почти касаются её губ.
— Хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Чтобы никто, кроме меня, не смел на тебя даже смотреть.
— Камран...
— Хочу слышать, как ты стонешь моё имя. Хочу видеть, как твоё тело выгибается подо мной.
Моя рука скользит выше, к её талии. Она не останавливает.
— Хочу сделать тебя своей так, чтобы ты никогда не смогла принадлежать другому.
— Тогда сделайте, — шепчет она.
Слова обжигают. Она дала разрешение. Сама попросила.
Наклоняюсь ниже, губы касаются её шеи. Она пахнет чистотой и молодостью. Пахнет искушением.
— Арина, — шепчу её имя, как молитву.
— Да?
— Ты не понимаешь, что говоришь.
— Понимаю.
— Нет. Если я начну, то не смогу остановиться.
— Не останавливайтесь.
Целую её шею, чувствую, как учащается её пульс. Моя рука скользит под рубашку, накрывает её грудь. Маленькая, упругая, идеально помещается в ладони.
— Боже, — стону я. — Ты такая...
— Какая?
— Совершенная.
Большим пальцем поглаживаю её сосок, чувствую, как он твердеет. Она выгибается, прижимается ко мне.
— Камран, пожалуйста...
— Что?
— Не останавливайтесь.
И тут меня осеняет. Осеняет, как ледяной душ.
Что я делаю? Лапаю восемнадцатилетнюю девочку, которая лежит с ушибом. Которая доверилась мне. Которая думает, что я хочу её любить, а не просто трахнуть.
Резко отстраняюсь, встаю с кровати.
— Нет, — говорю я.
— Что? — в её голосе паника.
— Не могу. Не должен.
— Почему?
— Потому что ты не знаешь, чего хочешь. Боль, лекарства, стресс — всё это влияет на твоё состояние.
— Я знаю, чего хочу! — она садится на кровати, глаза горят. — Хочу вас!
— Не хочешь. Думаешь, что хочешь.
— ХОЧУ! — кричит она. — И если это правда, если вы действительно меня хотите, то отмените эту чёртову свадьбу!
Вот оно. То, чего я боялся.
— Не отменю.
— ПОЧЕМУ?!
— Потому что Денис — хороший парень. Он будет тебя любить.
— Мне плевать на Дениса!
— А мне нет. Ты выйдешь за него замуж и будешь счастлива.
Она встаёт с кровати, подходит ко мне. В глазах ярость, отчаяние.
— Вы лицемер! — бросает она мне в лицо. — Только что говорили, что хотите меня, что не выносите, когда меня трогает другой, а теперь настаиваете на свадьбе!
— Потому что это правильно.
— Правильно?! — она смеётся истерично. — Правильно выдавать меня замуж за человека, которого я не хочу?
— Захочешь.
— НЕ ЗАХОЧУ! Никогда! Потому что хочу вас!
Слова бьют как пощёчина. Она хочет меня. Эта восемнадцатилетняя девочка хочет меня.
— Не хочешь, — хрипло говорю я. — Путаешь желание с благодарностью.
— Не путаю! — слёзы текут по её щекам. — Хочу! И вы хотите меня тоже!
— Хочу — да. Но этого недостаточно.
— Почему недостаточно?!
— Потому что желание проходит. А потом что? Что будет с тобой, когда я наиграюсь?
— ЛЖЁТЕ!
— Не лгу. Хочу — да. Очень сильно хочу. Но это не любовь. Это одержимость.
Удар ниже пояса. Вижу, как она бледнеет, как что-то ломается в её глазах.
— Значит, для вас я просто... объект желания?
— В принципе да. Красивая игрушка, которой хочется поиграть.
Ложь. Самая подлая ложь в моей жизни. Но нужная.
— Понятно, — шепчет она. — Всё понятно.
— Вот и хорошо. Тогда ты поймёшь, почему лучше выйти за Дениса.
— Лучше для кого? Для меня или для вас?
— Для тебя.
— А если я не хочу того, что для меня лучше?
— Захочешь. Со временем.
Она подходит ко мне вплотную, смотрит в глаза.
— А если не захочу? Если буду сопротивляться этой свадьбе?
— Не будешь.
— Буду! Сбегу в день свадьбы! Скажу всем правду!
— Какую правду?
— Что вы хотите меня! Что лапали меня! Что одержимы мной!
Не дав ей договорить, хватаю за плечи, трясу.
— Заткнись!
— Не заткнусь! Расскажу всем, что великий Камран Байрамов влюблён в восемнадцатилетнюю...
Заткни её единственным способом, который приходит в голову. Целую. Жёстко, грубо, требовательно.
Она сопротивляется секунду, потом отвечает с той же страстью. Наши языки сплетаются, зубы стучат. Вкус слёз на её губах делает поцелуй солёным.
Отрываюсь от неё, тяжело дышу.
— Вот видишь? — говорю я хрипло. — Это всё, что между нами есть. Физическое влечение. Ничего больше.
— Лжёте, — шепчет она. — В этом поцелуе было больше, чем просто желание.
— Не было.
— Было! И если вы не отмените свадьбу, я...
— Что ты сделаешь?
— Расскажу Денису правду. О том, что вы ко мне чувствуете.
— Рассказывай. Мне плевать.
— Неправда. Вам не плевать. Потому что тогда он откажется на мне жениться.
Хитрая сучка. Точно в цель.
— И что? Найду другого жениха.
— А я ему тоже расскажу. И следующему. И всем остальным.
— Тогда останешься старой девой.
— И прекрасно! Лучше быть одной, чем замужем за тем, кого не хочу!
Смотрю на неё и понимаю — она не блефует. Действительно готова разрушить все мои планы.
— Ты не можешь всю жизнь ждать того, чего не получишь, — говорю я.
— Могу. Буду ждать, пока вы не признаете правду.
— Какую правду?
— Что я вам не безразлична.
— Небезразлична — да. Но этого мало для совместной жизни.
— А что много?
— Много — это когда готов ради человека на всё. Когда его благополучие важнее твоего.