Пожарный

— А можно я тоже научусь готовить? — спросила Алиска. — И принщессу научим?

— Зачем принцессе готовить? — буркнул Павел. — У неё наверняка скоро всё наладится, и она вернётся к своим поварам.

— А если не налядится?

— Наладится. Такие как она всегда на ноги встают.

"Такие как она". Я поняла, что в его глазах я — избалованная богачка, которая прибилась к нему временно и скоро исчезнет, доставив кучу хлопот.

— А пока не налядилось, можно научить? — настаивала Алиска.

— Можно, — вздохнул Павел. — Но только простое. Макароны с сосисками.

— А принщесса ела макалоны?

— Нет, — ответила я.

— Тогда точно надо! — обрадовалась Алиска.

После завтрака Павел объявил, что нам нужно в магазин.

— Я не могу выйти на улицу, — напомнила я. — Меня могут узнать.

— И что, будете сидеть дома вечно? — буркнул Павел. — Рано или поздно придётся высунуть нос.

— Но если меня найдут...

— Кепка и очки. Больше ничего не могу предложить. У меня нет опыта в прятании беглых принцесс.

— Можно замаскиловаться! — предложила Алиска. — У меня есть куртка, которая совсем не принщессная!

— Замаскироваться, — мрачно поправил Павел.

— Не поправляйте её, — попросила я. — Пусть говорит как говорит.

— Почему?

— Потому что это мило.

— Мило, — проворчал Павел. — А потом в школе будут дразнить.

— В школе дразнят не за то, как говоришь, а за то, как себя ведёшь.

— Вы специалист по школам?

— Нет. Но я помню, как меня дразнили.

— Вас? За что?

— За то, что я была слишком правильной. Слишком богатой. Слишком отличалась от других.

Павел удивлённо посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Через полчаса я стояла перед зеркалом в розовой спортивной куртке Алиски, Павловой кепке и тёмных очках.

— Совсем не похожи на принщессу! — радостно объявила Алиска. — Теперь вы как обыщная тётя!

— Обычная, — буркнул Павел.

— Не поправляйте, — снова попросила я.

— Это вредная привычка. Будет неграмотно говорить.

— Она умная девочка. Сама поймёт, как правильно.

— Откуда вы знаете? У вас есть дети?

— Нет. Но я была ребёнком. И помню, как меня постоянно поправляли. Это очень раздражает.

Павел хмыкнул, но больше Алиску не поправлял.

В магазине я чувствовала себя инопланетянкой. Всё было знакомо и незнакомо одновременно. Я умом понимала, что такое магазин, но никогда не ходила по нему сама.

— А почему вы так смотрите на молоко? — спросила Алиска.

— Думаю, какое взять.

— А в чём лазница?

— Понятия не имею, — честно призналась я.

— Жирность разная, — буркнул Павел. — Берите любое. Всё равно вы скоро уедете.

Опять напоминание о том, что я здесь временно и не очень желанна.

— А можно я выбелу что-нибудь? — попросила Алиска.

— Фрукты можешь выбрать, — разрешил Павел. — Что-то полезное.

— Клубнику!

— Дорого, — автоматически сказал Павел.

— Я заплачу, — предложила я.

— Не надо. Обойдёмся яблоками.

— Павел, позвольте мне хотя бы участвовать в расходах...

— Вы мне ничего не должны. Я не нанимался быть вашим телохранителем.

Это прозвучало так резко, что я поперхнулась воздухом.

— Папа, а почему вы так говорите с принщессой? — спросила Алиска. — Она же хорошая!

— Потому что я не умею говорить красиво, — ответил Павел. — И не хочу притворяться.

— А принщесса притворяется?

— Все богатые притворяются. Это у них в крови.

Я почувствовала, как вспыхиваю от возмущения.

— Знаете что, Павел? Вы меня совсем не знаете. И судите по тому, что видите в новостях.

— А что я должен видеть? — буркнул он. — Бедную сиротку?

— Вы должны видеть человека. Который попал в беду и просит помощи.

— Вижу. Вижу богачку, которая привыкла, что все проблемы решаются деньгами.

— Но сейчас деньги не помогают!

— Пока не помогают. А потом помогут.

Алиска переводила взгляд с меня на отца, как будто смотрела теннисный матч.

— А можно вы не будете ругаться? — попросила она. — А то Пушистик дома скучает.

Мы замолчали. Ругаться при ребёнке было некрасиво.

В отделе женской одежды я снова растерялась. Не потому что выбора было мало, а потому что понятия не имела, что мне подходит без стилиста.

— А какой у вас размел? — спросила Алиска.

— Не знаю.

— Как это не знаете? — удивился Павел.

— Мне всегда одежду покупал стилист.

— Конечно, — проворчал он. — Сами даже размер не знаете.

— А что в этом плохого?

— Ничего. Просто... как вы вообще жили?

— По-другому. Не так, как вы.

— Это я понял.

Алиска тем временем разглядывала кофты.

— А какой ваш любимый цвет? — спросила она.

Я задумалась. Какой мой любимый цвет?

— Не знаю.

— И цвет не знаете, — констатировал Павел. — Ну надо же.

— А давайте выбирать! — предложила Алиска. — Смотрите, вот красный!

— Слишком ярко, — сказала я.

— А вот синий!

— Лучше.

— А вот зелёный! Как трава весной!

Зелёная кофта была цвета молодой листвы. И мне вдруг захотелось её купить.

— Зелёную возьму, — решила я.

— И джинсы нужны, — буркнул Павел. — Не будете же вы в шёлковой пижаме ходить.

— А что такое джинсы? — спросила Алиска.

— Ты же их носишь, — удивился Павел.

— Но принщесса навелное не носила!

— Не носила, — подтвердила я.

— Ещё бы, — проворчал Павел. — Слишком просто для принцессы.

— Знаете что? — вспылила я. — Хватит ехидничать! Да, я жила по-другому! Да, у меня были деньги! Но это не делает меня плохим человеком!

— Нет, — согласился Павел. — Плохим вас делает то, что вы даже не представляете, как живут остальные люди.

— А сейчас представляю!

— Сейчас играете в простую жизнь. А завтра всё кончится, и вы забудете нас как страшный сон.

— Откуда вы знаете?

— Опыт. Богатые всегда забывают бедных, как только проблемы решаются.

— Папа, — вмешалась Алиска. — А что если принщесса не забудет? Что если она останется нашим другом?

Павел посмотрел на дочь, потом на меня.

— Не останется, малышка. У принцесс свои друзья. Из своего мира.

Я хотела возразить, но поняла, что не знаю, что сказать. Потому что он был прав. В моём мире не было места пожарным с детьми. В моём мире были благотворительные вечера, где мы говорили о помощи нуждающимся, но никогда их не видели.

На кассе я достала карту, но терминал не работал.

— Только наличные, — извинилась кассирша.

У меня было мало наличных. Очень мало.

— Я заплачу, — буркнул Павел.

— Нет, — возразила я. — Сама заплачу.

Я отдала почти все деньги за продукты и одежду. И впервые почувствовала, что значит считать копейки.

— Принщесса, а теперь вы бедная? — спросила Алиска, когда мы шли к машине.

— Пока да, — ответила я.

— А страшно быть бедной?

— Страшно. Но интересно.

— А почему интересно?

— Потому что я впервые понимаю, что такое деньги на самом деле.

Павел фыркнул:

— Один день без кредитки — и уже философ.

— А сколько нужно дней, чтобы понять? — спросила я.

— Всю жизнь, — ответил он. — И то не факт.

И знаете что? Я поняла, что он прав. И что мне предстоит очень долгий и очень трудный путь к пониманию настоящей жизни. Если, конечно, этот ворчливый, вредный и честный человек позволит мне этот путь пройти.

Глава 3

От лица Анны

Понедельничное утро началось с того, что меня разбудил звук работающего телевизора и приглушённые мужские ругательства. Я приоткрыла глаза и увидела Павла, который стоял перед экраном с кружкой кофе в руках, весь напряжённый как струна.

— ...полиция ведёт розыск племянницы бизнесмена Владимира Княжева — Анны Княжевой, — говорил ведущий новостей. — Двадцативосьмилетняя наследница пропала в ночь с воскресенья на понедельник после пожара в семейном особняке...

На экране появилась моя фотография. Профессиональная, глянцевая, где я улыбаюсь на каком-то светском мероприятии в платье за несколько тысяч долларов.

— Дерьмо, — выдохнул Павел.

— А что такое делььмо? — спросила Алиска, появляясь рядом с отцом в пижаме с единорогами.

— Это слово, которое папа не должен говорить при тебе, — ответил он, не отводя глаз от экрана.

— А почему не должен?

— Потому что это некрасиво.

— А почему вы его сказали?

— Потому что иногда некрасивые слова точнее всего описывают ситуацию.

Я тихо встала с дивана и подошла ближе. На экране мелькали кадры сгоревшего дома, полицейские машины, и снова моё фото.

— ...дядя девушки, Владимир Княжев, обещает крупное вознаграждение за любую информацию о местонахождении племянницы...

— Принщесса! — обрадовалась Алиска, увидев меня. — А вас показывают в телевизоле!

— Вижу, — мрачно сказала я.

Павел повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читались сомнения.

— Значит, вы действительно Анна Княжева, — констатировал он.

— А вы думали, я вру?

— Думал, что возможно преувеличиваете масштабы своих проблем.

— Папа, а что значит "плеувеличиваете"? — поинтересовалась Алиска.

— Это когда делают из мухи слона, — объяснил Павел, не сводя с меня взгляда.

— А что такое слон из мухи?

— Это когда говорят, что проблема большая, а на самом деле она маленькая.

— А у принщессы большая пмоблема или маленькая?

— Вот это мы сейчас и выясним, — сказал Павел. — Алиска, иди в свою комнату. Поиграй с Пушистиком.

— А почему я должна идти?

— Потому что взрослым нужно поговорить.

— А о чём?

— О взрослых вещах.

— А какие бывают взлослые вещи?

— Скучные, — отрезал Павел. — Очень скучные.

Алиска вздохнула и потопала в свою комнату, бормоча что-то про то, что взрослые всегда говорят о скучном.

Павел выключил телевизор и посмотрел на меня с выражением следователя, который допрашивает подозреваемого.

— Садитесь, — кивнул он на кухонный стол. — И рассказывайте всё с самого начала.

Я села, чувствуя себя школьницей перед директором.

— Что именно вас интересует?

— Всё. Почему вы решили, что вас хотят убить? Кто может за этим стоять? И главное — во что я вляпался, согласившись вам помочь?

Он варил кофе, не глядя на меня, но я чувствовала его напряжение. Широкие плечи под старой футболкой, крепкие руки, которые уверенно двигались между кружками и кофеваркой. Даже сердитый и подозрительный, он излучал какую-то основательность, надёжность. Как маяк в шторм.

— У моего дяди много врагов, — начала я. — Бизнес-партнёры, конкуренты, люди, которым он не заплатил или заплатил меньше, чем обещал.

— И кто-то из них решил добраться до него через вас?

— Возможно. Или... — я запнулась.

— Или что?

— Или это кто-то из близких. Кто знает мои привычки, распорядок дня.

Павел поставил передо мной кружку кофе и сел напротив.

— Кто именно?

— Мой бывший жених, Дмитрий. Помощник дяди, Сергей Валентинович. Или сам дядя.

— Сам дядя? — Павел приподнял бровь. — Это уже серьёзно.

— Дядя — очень практичный человек. Если моя смерть принесёт ему больше выгоды, чем жизнь...

Я не договорила. Потому что произнести вслух, что твой собственный дядя может захотеть тебя убить, оказалось сложнее, чем думать об этом.

— И какую выгоду может принести ваша смерть?

— Страховка. Очень большая страховка. Плюс он получает полный контроль над моей долей в компании, которую я унаследовала от отца.

— А сейчас не имеет?

— Сейчас я могу влиять на решения. Не всегда соглашаюсь с его методами.

Павел отпил кофе, изучая меня взглядом.

— Значит, вы не просто красивая мордашка на светских тусовках?

— Не просто, — подтвердила я. — У меня экономическое образование и доля в семейном бизнесе.

— Понятно. А бывший жених?

— Дмитрий очень не любит, когда ему отказывают. А я отказала ему месяц назад.

— И как он отреагировал?

— Сказал, что пожалею. Что без него я никто.

— Приятный тип, — проворчал Павел. — А помощник дяди?

— Сергей Валентинович работает у дяди двадцать лет. Очень амбициозный. Думаю, мечтает занять его место.

— И ваша смерть ему в этом поможет?

— Если дядя будет убит горем и отойдёт от дел...

Павел кивнул:

— Логично. Значит, подозреваемых хватает.

— Более чем.

— И что вы видели в ту ночь? Слышали?

Я закрыла глаза, вспоминая.

— Я проснулась от запаха дыма. Спустилась вниз и увидела огонь в гостиной. А потом услышала голоса на улице.

— Что именно?

— Мужчина говорил по телефону: "Всё идёт по плану. Должно выглядеть как несчастный случай. Когда найдут тело, никто не будет задавать лишних вопросов."

— Голос знакомый?

— Не разобрала. Он стоял далеко, и я была в шоке.

Павел задумчиво барабанил пальцами по столу. Сильные пальцы, на одном шрам — наверное, производственная травма.

— А что с тем мужиком, который плакал вчера возле дома?

— Это и был мой дядя Владимир. Он действительно переживал.

— Понятно. Значит, он не в сговоре.

— Не обязательно. Дядя — хороший актёр, когда нужно.

В этот момент из детской донёсся грохот и детский вопль. Павел вскочил как ошпаренный.

— Алиска! Что там у тебя?

— Папа! — заревела дочь. — Пушистик убежал!

— Куда убежал?

— Не знаю! Я хотела его покупать, а он выпрыгнул из мисочки!

Покупать. Наверное, купать. Павел закатил глаза:

— Алиска, сколько раз я говорил — хомяков не купают!

— Но он был глязный!

— Он не грязный, он пушистый!

— Но я видела, что у него лапки чёлные!

— У него лапки такого цвета от природы!

Мы бросились в детскую. Алиска стояла посреди комнаты с мокрыми руками и виноватым лицом. Рядом валялась опрокинутая миска с водой.

— И где теперь Пушистик? — спросил Павел, оглядывая комнату.

— Не знаю! Он куда-то поскакал!

— Хомяки не скачут. Они бегают.

— Тогда побежал!

Павел вздохнул так тяжело, как будто на его плечи свалилась ещё одна глобальная проблема.

— Отлично. Теперь у нас в доме пропавшая принцесса и беглый хомяк.

— Папа, а мы найдём Пушистика?

— Найдём. Куда он денется в двухкомнатной квартире?

— А что если он убежал на улицу?

— На улицу он убежать не мог. Двель закрыта.

Дверь. Я слушала их переговоры и думала о том, как странно наблюдать за обычной семейной катастрофой. В моём детстве не было сбежавших хомяков. Были гувернантки, которые следили, чтобы всё шло по расписанию.

— Принщесса, а вы поможете искать Пушистика? — обратилась ко мне Алиска.

— Конечно помогу.

— А вы умеете искать хомяков?

— Не умею. Но научусь.

— А как их искать?

— Логически, — сказал Павел. — Хомяк испугался, убежал и спрятался. Где может спрятаться маленький грызун?

— Под кроватью! — предложила Алиска.

— Правильно. Ещё где?

— За шкафом!

— Тоже правильно.

— В кухне под плитой! — добавила я.

Павел удивлённо посмотрел на меня:

— А откуда вы знаете?

— Логика. Тёмно, тепло, тихо.

— Неплохо для принцессы, — признал он. — Значит, план такой: Алиска ищет в своей комнате, я — в спальне, принцесса — на кухне.

— А что если не найдём?

— Найдём. Главное — двигаться тихо и не кричать. А то напугаете его ещё больше.

Мы разошлись по своим секторам. Я встала на четвереньки и заглянула под плиту. Там было пыльно, темно и пусто.

— Пушистик! — тихонько позвала я. — Иди сюда, маленький!

Никого. Я проверила под холодильником, за мусорным ведром, даже в шкафчиках. Пустота.

— У меня тоже пусто! — донеслось из спальни.

— И у меня! — отозвалась Алиска.

Мы собрались в коридоре, озадаченные.

— А может, он в ванной? — предположила я.

— Проверим, — согласился Павел.

В ванной мы обнаружили Пушистика. Он сидел в углу за стиральной машиной, дрожал и смотрел на нас укоризненно.

— Пушистик! — обрадовалась Алиска. — Ты нашёлся!

— Не хватайте его сразу, — остановил Павел дочь. — Дайте ему успокоиться.

Мы присели на корточки и стали тихонько уговаривать хомяка выйти из укрытия. Павел протянул ему семечку.

— Иди сюда, пушистая катастрофа, — ласково сказал он.

Я посмотрела на него. Этот суровый мужчина, который спасает людей из огня и ворчит по каждому поводу, сидел на полу в ванной и уговаривал хомяка семечкой. И в этот момент я поняла, что влюбляюсь.

Влюбляюсь в человека, который делает кукольные домики, варит кофе с ворчанием, но с заботой, и разговаривает с хомяками как с людьми.

— Получилось! — воскликнула Алиска, когда Пушистик наконец решился подойти к семечке.

Павел осторожно взял хомяка в руки.

— Всё, приключения закончились. Возвращаемся в клетку.

— А можно я его ещё немножко поглажу?

— Можно. Но аккуратно. И никаких попыток искупать.

— Хорошо. А что мы будем делать дальше?

— Дальше будем завтракать, — объявил Павел. — А потом принцесса будет учиться готовить.

— Ура! — завизжала Алиска. — А что будем готовить?

— Яичницу, — решил Павел. — Начнём с простого.

Я смотрела на них — на этого ворчливого мужчину и его болтливую дочь — и понимала, что за два дня моя жизнь перевернулась с ног на голову. И самое страшное: мне это нравилось.

На кухне началась самая настоящая катастрофа. Оказалось, что готовить яичницу — это не просто разбить яйца и бросить их на сковородку.

— Сначала масло, — проинструктировал Павел, наблюдая за мной как ястреб за добычей.

Я взяла бутылку подсолнечного масла и щедро плеснула в сковородку.

— Стоп! — взревел Павел. — Мы готовим яичницу, а не устраиваем озеро!

— А сколько нужно?

— Чуть-чуть!

— А сколько это в миллилитрах?

Павел посмотрел на меня как на инопланетянку:

— В миллилитрах? Вы собираетесь готовить по научной формуле?

— А как иначе? Должны же быть точные пропорции!

— Пропорция простая: чтобы не залить всю кухню маслом.

Алиска захихикала:

— Принщесса, а вы лавно никогда не готовили?

— Никогда.

— А что вы ели?

— Еду приносили готовую.

— А кто приносил?

— Повара, официанты.

— А вы не хотели сами попробовать?

Хороший вопрос. Хотела ли я когда-нибудь сама что-то приготовить?

— Честно? Никогда не думала об этом.

— А сейчас думаете?

— Сейчас понимаю, что готовка — это... забота.

— А папа готовит с заботой?

Я посмотрела на Павла, который сливал лишнее масло из сковородки и бурчал что-то про принцесс, которые не умеют отличить каплю от озера.

— Твой папа готовит с ворчанием, — сказала я. — Но почему-то это тоже получается с заботой.

— Может, хватит философствовать? — буркнул Павел. — Масло уже горячее.

Я взяла яйцо. Обычное куриное яйцо, которое лежало у меня на ладони как маленькая загадка всей обычной жизни.

— И как его разбить?

— Об край сковородки. Аккуратно.

Я стукнула яйцом о край. Ничего не произошло.

— Сильнее.

Я стукнула сильнее. Яйцо раскололось, и половина содержимого шлёпнулась мимо сковородки.

— Прекрасно, — проворчал Павел. — Мастер-класс высшего уровня.

— Папа, не ругайтесь! — заступилась за меня Алиска. — Принщесса учится!

— Если доучится, — буркнул он, вытирая плиту.

Второе яйцо я разбила более удачно. Правда, в желток попал кусочек скорлупы.

— Не руками! — ужаснулся Павел. — Ложкой!

— А почему не руками?

— Потому что это негигиенично!

— А вы лавно мыли руки? — поинтересовалась Алиска.

Я задумалась. Когда я в последний раз мыла руки? Утром? Или вчера?

— Не помню, — честно призналась я.

— Вот и идите мойте, — велел Павел. — А я спасу то, что можно спасти.

Когда я вернулась, он колдовал над сковородкой, а Алиска комментировала:

— Папа, а почему у принщессы не получается готовить?

— Потому что она этому никогда не училась.

— А почему не училась?

— Потому что жила в другом мире.

— А в каком мире?

— В таком, где всё делали за неё другие люди.

— А это хорошо или плохо?

Павел задумался:

— Не знаю. Наверное, у всего есть свои плюсы и минусы.

Я слушала их разговор и понимала, что он прав. Я прожила двадцать восемь лет, так и не узнав простых радостей — приготовить что-то самой, почувствовать себя нужной и полезной.

— А можно я попробую ещё раз? — попросила я.

— Зачем? — удивился Павел. — Я уже почти закончил.

— Хочу научиться.

— У нас больше нет яиц.

— Тогда купим ещё.

— На какие деньги? Вы вчера потратили всё на одежду.

Ах да. Реальность, в которой деньги имеют значение.

— А у папы есть деньги? — спросила Алиска.

— У папы есть деньги на необходимые вещи, — ответил Павел. — А принцессины эксперименты к ним не относятся.