Коллектор

Сгорбившись, я вышла на улицу, достала телефон и, дрожащими пальцами, набрала номер Тани. Подруга взяла трубку на втором гудке, и её голос сразу прозвучал теплом.

– Верка, что случилось?

– Таня, ты можешь… одолжить мне немного денег? – мой голос дрожал.

Секунда тишины. Я представила, как она нахмурила лоб, пытаясь найти правильные слова.

– Вер, я бы помогла, правда… но у меня самой сейчас полный завал. Кредит и всё такое. Я могу разве что… чем-то из дома помочь. У меня картошка осталась, пару банок тушёнки.

Я судорожно вдохнула. Даже картошка и тушёнка сейчас звучали, как праздник.

– Ладно, спасибо, – выдавила я и сбросила звонок, не выдержав её виноватого тона.

По дороге домой я зашла в магазин. Достала из кармана кошелёк, проверила содержимое – жалкие триста рублей, которых хватило на самый дешёвый хлеб и молоко. Этого хватило бы на пару дней. Может, три, если экономить.

Когда я вернулась домой, меня встретила пустота. Пустой холодильник. Пустая тишина. Пустая жизнь.

Я опустилась на пол прямо перед холодильником, обхватив руками колени. Горячие слёзы стекали по лицу, падали на халат, но я уже ничего не чувствовала. Всё внутри меня болело от усталости, от голода, от унижения.

Я закрыла глаза, пытаясь придумать, как выбраться из этого кошмара, но ничего не приходило в голову.

И тут я услышала. Звонок в дверь.

Я замерла, пытаясь понять, кто это мог быть. Подруга? Нет, Таня всегда предупреждала, если собиралась прийти. Соседка? Вряд ли.

Вытирая слёзы, я подошла к двери, посмотрела в глазок. Никого.

– Кто там? – спросила я, но ответа не было.

Замок заел, как всегда. Я потянула, толкнула дверь, и, наконец, она поддалась.

На пороге стоял пакет.

Моё сердце замерло. Большой, пластиковый, светлый пакет. Я осмотрелась по сторонам, но подъезд был пуст. Никого. Только этот чёртов пакет.

Ноги словно приросли к полу. Что-то внутри меня кричало: "Не трогай его!" Я хотела захлопнуть дверь, но сначала заглянула внутрь.

Продукты.

Чай. Кофе. Колбаса. Сыр. Красная икра. И конфеты – огромная коробка шоколадных конфет, каких я никогда не могла себе позволить.

Я отступила назад, с силой захлопнула дверь и закрыла её на все замки. В этот момент телефон в моём кармане завибрировал. Смс.

"Взяла продукты и поела… иначе пожалеешь!"

Мир закружился перед глазами. Я судорожно глотнула воздух, чувствуя, как кровь стучит в висках. Руки дрожали так сильно, что я едва держала телефон. Он всё знает. Он был здесь. Он смотрит.

Я открыла дверь. Снова посмотрела по сторонам. Ничего. Никого. Чёртов пустой подъезд. Я схватила пакет и затолкала его внутрь, захлопнув дверь со всей силы.

Я перенесла его на кухню, поставила на стол и, медленно, словно в трансе, начала раскладывать. Макароны, масло, хлеб, молоко, конфеты. Эта еда была, как насмешка. Подарок от того, кто сделал меня пленницей.

Холодильник глухо заурчал, когда я сложила продукты внутрь. Я слышала только его звук и своё дыхание.

Телефон завибрировал снова.

"Ты ведь не хочешь, чтобы я накормил тебя насильно… тебе это не понравится."

Мои руки взлетели к губам, чтобы заглушить рваный вдох. Я вскочила и кинулась к окну. Шторы. Все шторы. Закрыть. Быстрее. Как он это делает? Как он всё видит?

Я забилась в угол кухни, обхватив себя руками. Но голод… он не исчез. В животе громко заурчало, а перед глазами вдруг вспыхнуло изображение: ломтик хлеба, масло, красная икра.

Я выпрямилась. Медленно подошла к столу.

Пара движений – и передо мной появился бутерброд. Сверху – яркая, маслянистая икра. Я смотрела на него несколько секунд, пока, наконец, не взяла его в руки.

Первый укус. Вкус моря, рыбки, масла и хлеба. Настолько яркий, настолько насыщенный, что я чуть не застонала. От наслаждения свело скулы.

Это было вкусно. Это было восхитительно. Но я знала, что за этим вкусом прячется. Вкус контроля. Вкус страха. Вкус того, что я больше не принадлежу себе.

***

Утром меня вызвали к директору. Я шла по длинному коридору с липкими ладонями и пересохшим горлом. Моя первая мысль была: что-то случилось. Или я допустила ошибку в бумагах, или кто-то пожаловался. Тревога, которую я таскаю с собой, как рваную сумку, сразу накатила волной.

Когда я вошла, директор встретила меня улыбкой…такой очень-очень ласкавой и глаза бегают испуганные. Это сбило меня с толку. Она редко улыбается – человек строгий, сухой. Но сейчас её лицо светилось, и я не понимала, чего ожидать.

– Вера Анатольевна, присаживайтесь, – она жестом указала на стул. – У меня для вас хорошие новости.

Я молчала. Смотрела на неё, чувствуя, как в голове будто зажужжал рой вопросов.

– Ваш труд наконец оценили. С этого дня ваш оклад увеличивается в два раза. – Она сделала паузу, будто давая мне время переварить сказанное. – И ещё, вам положена премия. Выплата будет завтра.

Я сидела, как вкопанная. Моё сердце стучало так громко, что казалось, она его слышит. Это какой-то розыгрыш? Ошибка?

– Извините… – я почувствовала, как голос дрогнул, но всё-таки выдавила: – А… почему?

– Не бойтесь, это не ошибка, – сдержанно улыбнулась она. – На вас обратили внимание очень важные люди. Ваш труд рекомендовали вознаградить.

"Важные люди." Эти слова зазвенели в моей голове. Ладони вспотели. Нет. Это не может быть…

– Спасибо, – еле выговорила я, ощущая, как тревога сжимает грудь, пока я выходила из кабинета.

Я шла домой, но остановилась у школы. Мне нужно было выдохнуть, прийти в себя. Всё это не казалось реальным, пока…

– Вера.

Его голос ударил в уши, будто выстрел. Медленный, тягучий, как растопленный металл. Я не оборачивалась. Сердце застучало ещё сильнее, а ноги будто приросли к земле.

Я сделала шаг вперёд, пытаясь его проигнорировать. Ещё один. Просто дойти до дома. Но он догнал меня. Лёгкие шаги, а потом его массивная фигура закрыла мне дорогу.

– Я немного подкорректировал твою жизнь, – произнёс он с лёгкой усмешкой. Его глаза смотрели на меня, обжигая, холодные и тёмные одновременно. – Ты ведь заслужила, правда?

Я молчала, прижимая сумку к груди, как последний щит.

– Что с долгом, Веееера? – протянул он, словно наслаждаясь моим именем. – М? Может, теперь, с твоими новыми деньгами, ты сможешь выплатить какую-то малую часть? Или если отдашь с голоду сдохнешь?

Я не выдержала. Всё, что копилось внутри меня последние дни – страх, ненависть, бессилие, горечь – взорвалось, как порох.

– Ты вообще в своём уме?! – закричала я, поднимая на него глаза. – Не лезь в мою жизнь! Я тебя не просила ни о чём! Не просила, слышишь?!

Я видела, как его взгляд изменился. Глаза стали холодными, как лёд. Он смотрел на меня так, будто я была маленькой девочкой, которая кричит на взрослого, понимая, что всё равно ничего не изменит.

– Ты даже не можешь сказать спасибо, – бросил он, ровным, почти равнодушным тоном.

– Спасибо? – сорвалось с моих губ. – За что? За то, что ты лезешь в мою жизнь? За то, что ты угрожаешь мне? Спасибо за этот проклятый долг, который ты выбиваешь из меня?!

Я сделала шаг ближе, в порыве ярости, чувствуя, как накатывают слёзы. Но я продолжала говорить.

– Ты требуешь денег?! У меня их нет, понял?! Нет! Убей меня теперь!

Мои слова повисли в воздухе. Громко. Жёстко. Звенящее эхо пробежало между нами.

Он молчал. Его лицо оставалось спокойным, но глаза – эти бездонные, бархатные, пугающие глаза – будто прожигали меня насквозь.

Лёд сменился огнём. Жарким, обжигающим, почти пугающим. Я увидела, как его челюсть напряглась, и дыхание замедлилось. В следующую секунду он сделал шаг ко мне, сокращая и так крохотное расстояние между нами.

– Может мне наведаться к твоей тёте? – его голос был низким, почти рычащим. Эти слова, как удар в грудь.

Мир вокруг меня рухнул. Я почувствовала, как всё внутри переворачивается. Грудь сдавило так сильно, что я не могла вдохнуть. Он сказал это так спокойно, но я знала, что он способен. Он сделает это.

– Нет! – закричала я, голос сорвался, а внутри всё горело. – Не смей трогать её! Не лезь к ней!

Его глаза вспыхнули чем-то странным, почти хищным, как будто он ждал этой реакции.

– А к кому мне лезть, Вера? – он медленно наклонился ближе, его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть каждую линию на его коже, каждую тень под его тёмными глазами. – М? К кому мне "не сметь", а к кому можно? К тебе?

Я попятилась назад, но он шёл за мной, шаг за шагом, пока я не почувствовала спиной холодную стену дома.

– Не надо… – выдохнула я, голос дрожал.

– Не надо? – он усмехнулся, но это была не улыбка, а что-то холодное, жёсткое. – Ты сама решай, Вера. Я жду ответа.

Он прижался ближе, его рука упёрлась в стену рядом с моей головой. Я была загнана в угол, как животное, и он знал это. Он смотрел на меня сверху вниз, как будто изучал, как хищник свою добычу.

– Ты думаешь, я шучу? Думаешь, я не сделаю это? – его голос стал тише, но в нём звучала угроза, от которой кровь стыла в жилах.

– Не смей, – прошептала я, не отводя глаз. – Не смей трогать её.

– Тогда сделай так, чтобы мне не пришлось, – ответил он ровно, но в его словах было больше, чем угроза. Это был приказ.

Я не могла пошевелиться. Его взгляд приковал меня, как будто я была связана невидимыми верёвками. Моё сердце стучало так громко, что, казалось, этот звук слышен на всю улицу.