Любовь за гранью 5. Изгой

Глава 4

Изгой смотрел, как девушка лихорадочно натягивает на себя куртку, как дрожат ее руки, и думал о том, что ему нужно немедленно от нее избавиться. Ему ничего не стоит выбросить ее из окна. И все. Можно идти дальше. В этом времени его уже ничего не держало. Задание он выполнил и может уйти на покой, пока снова не получит заказ.

Несмотря на то, что Изгой понимал, насколько ему сейчас не нужны проблемы со смертной, он все же не мог ее отпустить. Словно все внутри него этому противилось. Это как подарить кому-то нечто драгоценное и особенное, важное для него. Глупое создание попыталось сбежать. От Изгоя бессмертные не могли скрыться, не то что просто девчонка. Он увидел по ее глазам, насколько она жаждет сбежать, и не сомневался, что как только переступит за порог – пленница выкинет какой-нибудь фокус. Только уйти он не успел, почувствовал ищеек. Эта дурочка думала, что ей помогут. Помогут, только не уйти от Палача, а умереть.

На секунду, когда сжимал ее руками, Изгой понял, что сожмет еще сильнее, и она уже никогда не вздохнет, и не смог. Снова не смог. Ему не нравились собственные чувства к этой девчонке, он, словно, терял свою силу рядом с ней. И чем больше понимал, насколько она хрупкая, тем сильнее становилось внутреннее сопротивление. От злости отшвырнул ее, как котенка. Злость? Как давно он испытывал гнев? Вообще, как давно он испытывал хоть что-то? Собственные эмоции ему не нравились, пугали.

Ее слезы. Они вызвали чувство горечи. Изгой помнил, что люди плачут от боли. Он причинил ей боль. Невольно. Не рассчитал силу. Ведь раньше, если его руки к кому-то прикасались, то только ради того, чтобы убить – быстро, молниеносно и безболезненно. Он Палач, но не инквизитор. Диана первая за все пятьсот лет, кого он не смог убить. Эта девушка сбивала его с толку, заставляла испытывать чувства, которые он поклялся забыть, и до сих пор это ему чудесно удавалось.

Когда поднял ее кофточку и увидел багровые синяки на коже, внутри что-то шевельнулось, что-то похожее на жалость. Неприятное чувство, давно забытое и не нужное Палачу. А потом поднял глаза выше, и отвести взгляд уже не смог. В горле тут же пересохло. Тело отреагировало еще до того, как он успел понять, что вызвало такую бешеную волну возбуждения. Под тоненькой тканью четко прорисовалась ее грудь. Небольшая, округлая, сочная. Изгой заметил, как ее соски сжались в тугие комочки, и низ его живота обдало жаром.

Мучительное чувство, приятное и болезненное одновременно. В паху заныло, член затвердел от сильнейшей и неожиданной эрекции. Бурная реакция собственного тела озадачила. Подобное последний раз он испытывал еще в теле человека. Это было давно. Он даже не помнил с кем и когда. Перед глазами промелькнули обжигающие образы: извивающееся голое тело под ним и ощущение власти, первобытной естественной власти над женщиной, когда владеешь ею безраздельно, когда погружаешься в горячее лоно на всю глубину. Когда слышишь не стоны предсмертной агонии, а крики наслаждения. Вонзаешься в податливое, горячее тело резкими толчками, а потом…Потом приходит ни с чем несравнимая разрядка. От яркости картинки он вздрогнул и почувствовал, насколько налился его член, и мучительно захотелось все это испытать немедленно. Сейчас. С ней. На миг ему показалось, что он чувствует, как участилось ее дыхание и пульс, даже запахла пленница по-другому. Сладкий запах, особенный. Его ноздри затрепетали, принюхиваясь. Да, он вспомнил этот аромат. Только в его воспоминаниях он не был столь сочным, мускусным и обжигающим легкие и горло. От неожиданности Изгой отпрянул от девушки. Он испытывал дискомфорт, физический, настолько явно, что это даже причиняло боль. Ему казалось, что сейчас его разорвет на части. К ней нельзя прикасаться. Он должен от нее избавиться. Нет, не убить, потому что не сможет. Найти способ вернуть в мир людей и забыть о ней. Общение с этим существом может быть для него опасным. Она пробуждает странные желания, слишком яркие, слишком навязчивые. Восставший член до сих пор причинял неудобства. Отвлекал. Пульсировал. Раздражал. Изгой привык усмирять свои физические потребности, привык справляться с болью и голодом. Голод! Да! Вот, что он чувствует сейчас – первобытный голод, настолько мощный, что силой воли с ним не справиться. И это не желание утолить жажду, это желание испытать то, что уже давно не испытывал – ворваться в женское тело, не клыками и когтями, а плотью, и чтобы при этом жертва не корчилась в агонии, а дарила ему крики удовольствия. Изгой тряхнул головой и сжал руки в кулаки, непроизвольно стиснул челюсти. В нем закипал гнев. На себя. Почему не позволил ищейке выполнить свою работу? Ответ ему не нравился – потому что не хотел, чтобы она умерла. Потому что ему нравится ее запах, потому что ему нравится ее голос и потому что он не желает, чтобы кто-то смел к ней прикасаться даже для того, чтобы убить. Она его добыча. Он будет решать – жить ей или умереть. Он, и никто другой.

Диана выпила воды из кувшина, потом налила в ладонь и умыла заплаканное лицо.

Она шла рядом, и Изгой слышал, как стучит ее сердце. Внезапно он вспомнил, что купил ей "хот-дог" и бутылку минеральной воды. Никогда раньше Изгой не приближался к людям настолько близко, как сегодня. Не то чтобы ему не понравилось, но и восторга он тоже не испытал. Слишком много запахов, шума, сердцебиений. Словно попал в муравейник. Люди обращали на него внимание. В большей мере на их лицах отражался страх или неприязнь, или болезненный интерес. Как он выглядит в их глазах? Они чувствуют зверя? Они чувствуют запах смерти? Или он отталкивает их внешне? Изгой никогда не задумывался над тем, как выглядит в чьих-то глазах, точнее, выражение дикого ужаса и предсмертной агонии на лицах бессмертных – вот, к чему он привык. Но каким его видят смертные? Ведь они не знают о его сущности? Почему они отводят взгляд и отворачиваются? Изгой посмотрел на свое отражение в стеклянных дверях магазина и тронул рукой шрам. Вот, что их отталкивает. Люди привыкли видеть внешнюю оболочку. Наверное, в их глазах – он урод и чудовище.

Старый шрам. Изгой не готов сейчас вспоминать, откуда он взялся, но с тех пор, как он появился, в зеркало смотреть стало невыносимо. Девчонка тоже считает его внешность ужасной? Она его боится? Плевать. Пусть боится. Это самое естественное чувство, которое он привык вызывать.

В городе у Изгоя имелось несколько пристанищ, именно на случай, если придется резко сменить место проживания. Он всегда заботился о том, чтобы у него было свое укрытие на все случаи жизни. Это заранее выбранные места, нелюдные, чаще всего не пригодные для жизни. Точнее, для людей. Изгою же было наплевать. Ему нужно было убежище, где он может подумать, сменить одежду, почистить оружие. Отсутствие удобств и элементарного комфорта для него не имели значения.

Изгой привез Диану на окраину города в очередной злачный район на такси. Будь он один, то расстояние преодолел бы в считанные секунды. Всю дрогу девушка молчала. После нападения ищейки она словно потухла. Изгой посматривал на нее иногда украдкой – бледная, растрепанная, но темные глаза горят. Упрямая. Не ломается. Иногда морщится от боли в ребрах, но не жалуется и не хнычет. Правда, сбежать не пытается. Поняла, что с ним все же безопасней. Или боится его?

Изгой поднялся по лестнице, пропустив Диану вперед, не хотел терять ее из поля зрения.

Он всегда снимал квартиру на последних этажах, уйти по крыше через окно гораздо проще. Отпер дверь и пропустил Диану внутрь. В нос пахнуло сыростью и плесенью. Здесь он не бывал с прошлого задания. То есть несколько лет. В отличие от других точек, за эту было уплачено вперед. Девушка остановилась на пороге, не решаясь войти. Изгой подтолкнул ее вперед и закрыл дверь. Эта квартира, пожалуй, самая приличная из всех, что он снимал. По крайней мере, Изгою так казалось. В отличие от его последнего пристанища здесь был зал попросторней, спальня почище и, как там она сказала – душевая с ванной. Изгой предпочитал водоемы. Не мог засунуть свое большое тело в узкое корыто. Он любил свободу. Не понимал, зачем все эти ухищрения, которыми пользовались в этом времени. Ему вообще было оно чуждо, гораздо удобней было находиться в среднем средневековье или в восемнадцатом, девятнадцатом веке.

– Там еще одна комната, – Изгой показал на дверь возле окна. Девушка ничего не ответила, он подошел к двери спальни и распахнул ее настежь.

– Располагайся, здесь намного просторней, чем там.

Диана переступила порог, осматривая комнату, сбросила куртку, и Изгой снова подумал о том, какая она худенькая и хрупкая. В душе что-то едва уловимо шевельнулось и исчезло. Он закрыл дверь и, вернувшись в залу, лег на диван.

Если ищейки нашли их, значит, они знают о том, что есть живой свидетель, но теперь они также знают, что рядом с девчонкой Палач. Сунуться не посмеют. Значит, Диана теперь в безопасности. Пока она рядом с ним. Изгой никогда не думал о будущем и том, что будет завтра, ведь для него нет будущего, прошлого, есть только настоящее, вопрос – в каком веке. Палачи – единственные из вампиров, кто мог преодолевать расстояние временем.

Внезапно он насторожился, услышав странные звуки, прислушался – из спальни доносились сдавленные рыдания. Давно он не слышал этих звуков. Он приподнялся, ощущая непонятное волнение. Молниеносно оказался возле двери и распахнул без стука. Девчонка сидела на кровати, обхватив острые коленки руками и спрятав лицо. Хрупкие плечи вздрагивали. Внутри шевельнулось непонятное и пугающее чувство, он не понимал, что именно испытывает, но сердце стучало иначе, чем минуту назад. Изгой постоял на пороге несколько секунд и вдруг неожиданно для себя сказал:

– Здесь есть душевая.

Девушка подняла на него огромные карие глаза, полные боли и страха:

– Они меня убьют, да? Когда найдут?

Изгой смутился, впервые кто-то боялся не его самого. Смертная девчонка плачет на его кровати, а он чувствует себя полным идиотом. Ощущения не из приятных. Но они есть.

– Пока ты со мной – не убьют, не посмеют, – сказал он и уже хотел было уйти, но девушка вдруг встала с кровати:

– Изгой!

Он обернулся:

– А ты…ты не убьешь меня?

Изгой усмехнулся и посмотрел ей в глаза. Забавная. Интересная и очень-очень хрупкая, как цветок.

– Не знаю, – честно ответил он и отвел взгляд в сторону. В тот же миг почувствовал, как запекли ладони, и стиснул челюсти, рухнул на колени. Руки горели пламенем. Он растопырил пальцы и посмотрел, как дымится плоть, и горящие буквы появляются на коже, выжигая ее до мяса. Диана закричала и отшатнулась от него в сторону. Но Изгой сейчас ее не видел, он скривился от невыносимой боли, уже привычной, но всегда такой нежданной. Скоро это пройдет, боль стихнет, и останутся буквы, а потом и они исчезнут. Как не вовремя. Девчонку нельзя оставлять одну. Руки непроизвольно дрожали от напряжения, и вдруг он почувствовал прикосновение, открыл глаза, и боль отошла на второй план – Диана сидела рядом с ним на коленях, перехватив его запястья.

– Я могу чем-то помочь? – тихо спросила она, и Изгой почувствовал, что в сердце что-то защемило, дернулось. Как давно он не слышал ничего подобного. Слишком давно. Его никогда и никто не жалел. В который раз посмотрел ей в глаза и убедился, что она говорит искренне, сердце дернулось снова, и он разозлился, отбросил ее руки

– Да, можешь – просто отойди, – грубо ответил он и молниеносно поднялся с колен.

Непростой заказ и очень не вовремя, Изгой думал, что у него будет передышка в несколько дней, а то и месяцев, но Повелитель дал знак, и отказать нельзя, таков закон.

Мужчина вернулся в залу, достал из кожаного чехла меч, посмотрел на лезвие, блестит, переливается, как и пятьсот лет назад, когда взял его в руки впервые. Особый металл – из преисподней. Гнется, но не ломается, не требует чистки и не притупляется, такой же бессмертный, как и его хозяин. У всех Палачей такие мечи. У всех тринадцати воинов Сатаны.

Изгой скорее почувствовал, чем услышал, что его пленница стоит сзади.

– Я ухожу. Когда вернусь – не знаю. Мне тебя снова связать, или дождешься меня? Не пытайся сбежать – найду. Если через сутки меня не будет, можешь убираться. Желательно, как можно дальше. Без меня тебя уничтожат.

Изгой посмотрел на Диану.

– Слышала, что я сказал?

Она кивнула, на лице снова страх.

– А ты можешь не вернуться?

– Конечно. Я всегда могу не вернуться.

– Потому что я тебе мешаю?

– Нет, потому что тот, кого мне поручили убить, может оказаться сильнее меня.

Изгой нарочно произнес это мрачным голосом и увидел, как она вздрогнула.

– Ты наемник?

– Верно, – он вложил меч в ножны и повесил за спину, накинул плащ. На девушку уже не смотрел, в голове начал складываться план действий.

– Ты убиваешь людей?

Спросила тихо, но голос не дрогнул, как раньше.

– Иногда, чаще всего вампиров, оборотней, демонов, ведьм. Всех, кто нарушает Темные законы. Хотя тебе не понять.

– Значит, ты не злодей.

Он расхохотался. Так весело ему уже давно не было. Точнее, никогда с тех пор, как взял в руки меч и заложил душу Асмодею.

– Я Палач! Я привожу приговор в исполнение. Я хуже, чем злодей, девочка. Я – смерть.

Посмотрел, ожидая реакции. Она лишь нахмурила ровные бровки, но глаз не отвела:

– Но ведь ты не убиваешь невинных, ты не убиваешь людей.

Он снова засмеялся.

– Я забираю их души, так мне платят за выполненное задание, я пью их кровь, я устраиваю на них охоту. Да, это не люди, но если смертные попадают мне под руку, я просто стираю их с лица земли, как давят букашку, не замечая и не испытывая никакой жалости. Так что не обольщайся, я худшая из всех тварей, которых ты можешь себе представить.

Изгой в мгновение оказался возле двери и вдруг обернулся, достал из кармана плаща пакет с "хот-догом".

– На, поешь.

Бросил девушке, и та на лету поймала.

– Молодец, будь хорошей девочкой.

И исчез. Он не видел, как Диана положила бутерброд на стол и села в кресло, снова обхватила колени руками.

Глава 5

Изгой вошел в полутемное помещение ночного клуба и обвел глазами беснующуюся толпу. Характерный антураж этого заведения бросался в глаза. В последнее время вечеринки готов набирали все большую популярность. Но этот клуб явно из дорогих и декорации, и освещение, и музыка, все соответствует тематике вечеринки. Жесткая селекция на входе. Изгой усмехнулся – его наряд всегда подходил к подобным вечеринкам. Черный кожаный плащ, длинные белые волосы, сверкающие глаза. Его приняли за своего. Палач снова всмотрелся в толпу и принюхался. Кроме него здесь, по меньшей мере, еще пять бессмертных. Вампиры. Клан Гиен. Тот, кого он должен уничтожить сегодня, еще не здесь. Сегодня должно обойтись без кровавой бойни – хозяин велел убрать жертву не в самом клубе, а выманить из заведения. Изгой подошел к стойке бара и заказал выпивку. Он специально напугал глупую девчонку – это задание одно из самых легких. Всего лишь устранить наркодилера, торгующего "красной пылью". Ничего особенного. Изгой пригубил из бокала и повернулся лицом к залу. На столах извивались полуголые девицы в черной кожаной одежде, толпа окончательно осатанела и скандировала вместе с певцом отвратительную и безвкусную песню. Ничего не изменилось с веками – шлюхи торгуют телом, сутенеры снуют поблизости, молодежь упивается спиртным. Внезапно Изгой насторожился, почувствовал едкий запах угрозы. Не прошло и нескольких секунд, как на барную стойку облокотился мужчина в таком же плаще, как у Изгоя, темнокожий, остриженный налысо. На его руке блеснуло платиновое кольцо. Еще один Палач. Такое почти никогда не случалось. Они не встречались. Хоть и знали друг друга в лицо. Тринадцать воинов Апокалипсиса. Никто из них не пересекался с другими. Лишь в двух случаях они могли встретиться. Первый – Палача сняли с задания и заменили другим, или же на него самого открыт заказ. Зрачки Изгоя сузились и превратились в невидимые точки. Внутренне он был готов к бою.

"Расслабься. Я не за тобой"

В голове отчетливо прозвучал голос Хищника.

"Тогда, чем обязан?"

"Асмодей хочет встретиться. Ты снят с заказа. Я продолжу, а ты поедешь на старое еврейское кладбище. У хозяина к тебе дело, не требующее отлагательств"

"Понял. Удачи"

Изгой без лишних вопросов покинул помещение. За пятьсот лет это второй случай, когда его убрали с задания – первый был двести лет назад. Тогда начались бесчинства вампиров во время эпидемии чумы, братство еще не имело той силы, как теперь, и работы у Палачей было гораздо больше. Изгой должен был полностью уничтожить целый клан новорожденных вампиров, а так же их создателя. Но что могло произойти сейчас? Нечто из ряда вон выходящее, требующее немедленного вмешательства Изгоя.

На заброшенном кладбище завывал ветер, скрипела старая калитка, голые ветви деревьев гнулись, жалобно постанывая. Изгой насторожился – присутствие Хозяина он чувствовал всегда. Вот и теперь Палач явно ощущал то невидимое дуновение смерти вокруг себя. Единственный, кого могли бояться вампиры-каратели – это Асмодей. Хозяин возник перед ним внезапно, в привычном одеянии, точнее бесплотная тень повисла в воздухе над могильными плитами.

– Похвально. Ты всегда один из самых исполнительных воинов.

Изгой поклонился.

– Жду твоих приказаний.

Тень застыла, и, несмотря на ветер, черные одеяния не развевались, они словно такие же мертвые, как и их обладатель.

– Ты достиг тех высот, Изгой, когда больше не должен выполнять жалкие поручения. Ты достоин серьезных и сложных заданий. С сегодняшнего дня твоя жизнь изменится.

Изгой насторожился. Ему не нравился вкрадчивый тон Асмодея. Слишком сладко стелет.

– У меня для тебя очень трудное задание. Выполнишь, уйдешь на покой, или сам выберешь свою должность при дворе Повелителя. Сможешь просить, что хочешь.

"Значит, подвох все же есть, так просто такие золотые горы не обещали никому".

– Чего ты хочешь, Изгой, отслужив господину столько веков?

– Я еще не решил, подумаю после, – отрезал Изгой, – Говори, Асмодей, не тяни.

Тень исчезла и через мгновенье возникла совсем рядом. Изгой чувствовал дыхание смерти, неуловимое, обволакивающее паническим страхом каждую клеточку тела. Таково воздействие Асмодея на своих воинов, это сила гипноза и темной энергии, так он удерживает их в вечном повиновении.

– Королевская семья, Изгой. Тебе предстоит втереться к ним в доверие и кое-что разузнать для нас, а возможно и уничтожить правящее семейство.

Изгой усмехнулся:

– Чем же не угодили Воронов и Мокану Повелителю?

– Они нарушают законы. Они единственная семья, которая имеет наследников. Рожденных бессмертных. Повелитель не верит в то, что столь уникальные отпрыски не обладают сверхъестественной силой. И Мокану, и Воронов скрывают от нас истинную сущность своих детей. У меня есть сведения, что в этом, слишком зарвавшемся семействе, растут уникальные бессмертные. Они представляют опасность для Повелителя. Серьезную опасность. Все перевернется в этом мире, если вампиры начнут плодиться, а может случиться, мы и не знаем, что из себя представляют эти дети. Их скрывают от внешнего мира. Мокану оберегает своих сына и дочь настолько ревностно, что ни один из моих шпионов не смог проникнуть к нему в дом и подкупить обслугу. Те, кого взяли и пытали, не проронили ни слова – они ему преданны. Это государство в государстве. Это вызов нашему Господину. Кто знает, может, Мокану и Воронов готовят свою армию и пытаются захватить всю власть на земле? Мне нужны доказательства. Без них я не могу отдать приказ о ликвидации.