Любовь за гранью 7. Осколки безумия

Но я так и не спросила про кольцо. Какое это имело значение сейчас, когда все мы учились жить без мамы? Когда человек рядом, ты не придаешь этому значение, воспринимаешь как должное, а потом, когда его больше нет, тоска по самым обычным фразам, даже тем, которые тебя раздражали, вдруг становится невыносимой. Сегодня вечером вся семья соберется вместе помянуть маму. Никто не произносит вслух слово "поминки", просто говорят, что мы обязаны возобновить традицию ужинать вместе по пятницам, но я знаю, что папа хочет почтить ее память и поэтому зовет всех. Возможно, чтобы я лучше познакомилась с теми, кого забыла.

Весь этот месяц мы с Тиной были неразлучны. Она проводила со мной почти каждый день. Но самое странное, что я так и не добилась от нее ничего насчет себя. Тина говорит, что ее в это время не было со мной, она жила в Чехословакии со своим первым мужем, который погиб четыре месяца назад. О том, где и как она познакомилась с Габриэлем, я так и не поняла. Но парень мне нравился. Меня тянуло к нему. Мне даже иногда казалось, что я его знаю. Особенно его глаза. Я словно видела их когда-то раньше. Он мало говорил, но он любил Тину. Безумно. Для меня этого было достаточно. Тем более сестра открыла мне секрет, что она ждет от него ребенка. Конечно, я не понимала, почему она вышла замуж, когда прошел такой маленький срок после смерти ее первого мужа, но я еще не готова была к расспросам. Информация и ее количество заканчивались для меня жестокими приступами головной боли.

Ближе к обеду я вылезла из душа и открыла шкаф. Ничего себе, сколько вещей! Не помню такого гардероба у себя. Я это ношу? Вот это? И вот это тоже? Одно платье короче другого, все прозрачное, обтягивающее, вызывающее. Я все это сама выбирала? Будь это шкаф Кристины, я бы не удивилась, но чтоб я вот это носила?! Так, а ничего другого здесь и нет. На глаза попалось черное платье с мелкими блестками, полупрозрачное, без излишеств, до колен. Я еще не была готова снять траур. Правда, когда надела, обнаружила разрез сбоку. Ну, ничего, вроде самое скромное из всего, что здесь имелось. Потрогала материал и вдруг почувствовала снова тот неуловимый мужской запах, который держался на моей коже месяц назад. Я поднесла платье к лицу и закрыла глаза. Нет… никаких воспоминаний. Возможно, я ходила в этом платье на свидание… с тем парнем, о котором говорил отец.

Я порылась в поисках колготок, но кроме чулок ничего не нашла. Ладно, Марианна, значит, ты носишь теперь чулки, хорошо, я тоже попробую. Только завтра же я все это барахло вышвырну нафиг. Как можно такое носить? Словно соблазнять кого-то собралась. А, может, так оно и было? Ведь родители говорили, что у меня кто-то был. Может это я для него так старалась. Хммм… Интересно, я все еще девственница? Будем надеяться, что нет. А то в двадцать пять это уже неприлично. Хотя я, черт возьми, ничего не помню. Ну, вот это можно было бы и не забывать. Кто был моим первым мужчиной? Я его любила? У нас был бурный секс? Или так, возня под одеялом?

Наверняка, если сделать ревизию во всех своих ящиках, я что-то, но найду. Хоть какой-то привет из прошлого. Сегодня же начну искать. Поужинаю с семьей и с чистой совестью займусь своей дырявой памятью.

К дому подъехала машина. Вторая по счету. В первой приехала Фэй. Все остальные дома. Тогда кто это? Я подошла к окну и распахнула шторы. Из черного Мерседеса вышел мужчина. Высокий, худощавый. Я прилипла к стеклу, жадно его рассматривая. Мне почему-то казалось, что где-то я его уже раньше видела. Ошеломительная внешность. Я видела, как развеваются на ветру его длинные черные волосы, во всех движениях скрыта пружинистая сила. Он вдруг резко поднял голову, и я отпрянула от окна, но ощущение того, что он меня заметил, появилось немедленно.

Я спустилась к гостям. Медленно ступенька за ступенькой. Многих из них я не помню. Знают ли они об этом? Отец предупредил?

Все повернули головы в мою сторону, и я смутилась. Невольно отыскала взглядом того самого незнакомца, который только что вошел в дом, и вздрогнула, когда встретилась с ним взглядом. Невероятная внешность. Незабываемая. Один раз увидишь и забыть уже никогда не сможешь. И его взгляд… пронзительные глаза, синие, как зимнее небо. В сочетании с его черными волосами и матовой кожей – невероятный эффект. Кто он? Почему, когда я на него смотрю, я начинаю нервничать. И тогда, когда увидела из окна, и сейчас? Странное чувство, сердце бьется чуть быстрее.

Мне стало неуютно. Его взгляд казался слишком откровенным. Я даже поежилась.

Тина расцеловала меня, взяла за руки, повела к столу, она отметила, что я прекрасно выгляжу. Я украдкой поглядывала на незнакомца. Он вел себя очень уверенно, словно был частым гостем в нашем доме. За столом сидели, по крайней мере, еще двое, которых я не знала или не помнила. Мужчина с невероятными белыми волосами, со шрамом на щеке и хрупкая очень худенькая девушка с большими карими глазами. Но они не смотрели на меня, как на незнакомку. Они явно были рады меня видеть. Черт, как же неловко. Я делано улыбнулась им. Тина, словно почувствовала мое смущение.

– Не волнуйся, все мы знаем, что ты не помнишь некоторых членов нашей семьи и друзей. Начнем по порядку, хорошо? Просто думай о том, что все мы тебя любим, и все очень рады, что ты снова с нами.

Сестра повернулась к незнакомцу с синими глазами и шепнула мне на ухо:

– Милая. Это Николас. Твой… дядя…, – она кашлянула и быстро посмотрела на Фэй, та кивнула и отпила вино из бокала.

ААААА! Ну, вот. Точно. Я видела его фотографии у мамы в комнате, когда-то давно, когда без спроса влезла в ее секретный ящик. Значит это мой родственник? Легкое разочарование и вместе с ним облегчение. Николас мой родной дядя. Но странное чувство, что он смотрел на меня далеко не как на племянницу, сверлило мозги. Может быть… я фантазирую. Просто он очень красивый. Возможно, я даже хотела бы, чтобы он так на меня смотрел, если бы не был моим дядей.

– Я очень много о тебе слышала от мамы, – я улыбнулась и протянула ему руку, – Наверное, мы уже не раз общались, встречались… но я ничего не помню… Авария эта… Прости. Так неловко.

Николас взял меня за руку, но удержал мою ладонь слишком долго, на меня снова нахлынуло смущение, я высвободила пальцы и посмотрела на Тину. Та, казалось, ничего не замечала. Она беседовала с Фэй и с отцом.

– Ты можешь называть меня Ник, малыш, – он улыбнулся, и мне стало душно. И это его "малыш"… Я снова смутилась. Кристина показала рукой на мужчину с белыми волосами:

– Это Мстислав, он… друг Николаса, а с ним его жена Диана. Она балерина. Знаменитая.

Девушка улыбнулась и кивнула мне. Мстислав многозначительно посмотрел на Ника, потом перевел взгляд на меня:

– Я рад, что ты к нам вернулась. Память это не самое страшное, что мы можем в этой жизни потерять.

Прозвучало довольно мрачно, а сердце кольнуло как иголкой. Да, мы теряем значительно больше иногда… например маму. Я вдруг поняла, что только мы с отцом по-прежнему в траурной одежде. Даже Тина надела просторное темно-синее платье. Наверное, мы с папой еще не скоро сможем снять траур по маме.

Меня, как назло, посадили рядом с Николасом… Дядя! Ничего себе дядя. Красавец, просто умопомрачительный красавец. Вот какая у меня семья. С ними не стыдно и у одноклассников… черт мне двадцать пять. Одноклассники уже взрослые дядьки и тетки. Мне вдруг ужасно захотелось сбежать. Вот просто взять и смыться с этого ужина куда подальше. Меня напрягал мой неожиданный родственник, напрягали его взгляды. Казалось, эти синие глаза прожгут меня насквозь, сделают во мне дыру. Он меня пугал. Я чувствовала исходящую от него животную силу, некую ауру опасности. Когда каждая клеточка тела вопит: "беги без оглядки". Постепенно мною овладевала паника. Незаметно подкрадывалась, как издалека. Если он мой родной дядя, то почему он смотрит на меня как … черт, как на женщину? Я снова бросила взгляд на Тину, словно моля о помощи, но она настолько увлеклась обсуждением нового контракта для Фэй, чтобы расширить ее клинику, что просто не обращала на меня внимание. Отец беседовал с Мстиславом, Диана не участвовала в разговоре, но внимательно слушала, заглядывая в лицо своего мужа. Наверное, они поженились совсем недавно. Это чувствовалось в их взглядах, в невольных прикосновениях друг к другу.

Они забыли обо мне. Все, кроме Николаса. Он то и дело наливал мне напиток, подсыпал новых деликатесов, и, самое интересное, в моей тарелке оказывалось именно то, что я люблю.

– Ну, как тебе дома? – наконец-то спросил он, и я вздрогнула от звука его голоса. Снова дежавю. Снова ощущение, что я его голос уже где-то слышала.

– Будто вчера отсюда вышла. Дома всегда хорошо. Наверное, я никогда не смогу покинуть дом родителей, как Кристина. Выйти замуж, уехать.

В глазах Николаса мелькнула насмешка, он скептически приподнял бровь.

– Но ведь вечно жить в хрустальном замке невозможно…

Я улыбнулась:

– Конечно, я жду принца на белом коне, принца, который вызволит меня из добровольного заточения.

Николас отпил виски из бокала и откинулся на спинку кресла. Мне показалось, что он напрягся.

– И какой он, твой принц на белом коне? – спросил он и закурил сигару. Я с удивлением увидела на его безымянном пальце обручальное кольцо. Он женат? Тогда, где она? Его жена… Появилось неуловимое чувство легкой зависти к той, которая смогла завоевать такого красавца.

– Так что насчет принца? – настойчиво переспросил Ник и затянулся сигарой.

Я мечтательно закрыла глаза, силясь представить себе хоть кого-то, но кроме брата Ксении никого перед глазами не видела.

– Ну, такой, с длинными волосами, высокий, красивый.

Николас едва заметно подался вперед, и в его руке дрогнула сигара.

– Чтоб глаза зеленые такие были. Ну, лет тридцати, наверное, и чтоб обязательно играл на гитаре или еще на чем-то…, – я увлеклась. "Как Вик".

Взгляд Николаса потяжелел, я физически почувствовала эту тяжесть, словно на меня повеяло ледяным холодом. Он прищурился и пристально посмотрел мне в глаза.

– И есть кто на примете?

Я весело отхлебнула апельсиновый сок. Почему бы мне не рассказать своему родственнику, если он так живо интересуется моими мечтами?

– Да, есть один парень.

Николас поставил бокал на стол, и мне даже показалось, что у него на скулах заиграли желваки.

– Очень интересно. И кто же это?

Я уже унеслась вслед за мечтой.

– Рок музыкант, хотя не знаю, стал ли он таковым. Но семь лет назад талант имелся. Может, продвинулся наконец-то. Виктор, брат Ксении, мы с ней в одном классе учились. Боже… семь лет назад. Кошмар.

Я улыбнулась и вдруг поняла, что Николас совсем не улыбается, он затушил сигару и неожиданно жестко спросил:

– Между вами что-то было раньше?

Ничего не было. Целовались один раз на заднем сидении его машины, а потом он уехал в столицу, и все, я его не видела до той самой встречи выпускников.

– Было… Так, один раз…

Я не сразу поняла, откуда донесся этот резкий звук, пока не увидела, как виски стекает по белоснежной скатерти на пол, а Ник сжимает в руке осколки бокала. Теперь уже Фэй подскочила к Нику и быстро увела его из залы, я хотела пойти следом. Может, помощь моя нужна или еще чего. Он ведь точно порезался и глубоко, я бросила взгляд на пол, но один из слуг уже вытер капли крови с паркета. На секунду мне показалось, что эти капли были не красными, а черными. Тина меня не пустила, удержала за столом.

– Фэй – врач, она справится. Поверь. С ним все нормально. Видно бокал был с трещиной.

– Фэй, это выше моих сил. Я переоценил себя… Думал, я выдержу, но это невыносимо. Ты понимаешь, что я сорвусь в любой момент?

Ник со всей силы впечатал кулак в стену несколько раз подряд.

– Успокойся. Тссс. Она нас услышит. Ты должен взять себя в руки. Слышишь? Это хороший знак, что она откровенна с тобой.

– Откровенна? Да она только что, черт подери, рассказывала мне о каком-то недоноске. Охренеть… завтра она мне расскажет, как она с ним…

– Ник, я прошу тебя. Ник. Посмотри на меня.

Николас посмотрел на Фэй, и его глаза запылали.

– ОНА МОЯ ЖЕНА! Я не намерен это терпеть. Я не… черт, я не думаю, что мы должны это скрывать. Идиотизм. Фэй, меня надолго не хватит. Заканчивайте этот спектакль, я больше не буду в нем участвовать.

– Будешь. Если любишь ее – значит будешь.

Их взгляды скрестились, и Фэй требовательно сжала руки Николаса, но Ник яростно выдернул ладонь, отвернулся, отошел к окну.

– И что мне теперь делать? Мириться со всем. Может, завтра она себе нового мужика найдет. Мне что, и это терпеть?

Фэй не ответила. Но Николас знал, о чем она думала, и этот ответ ему не нравился.

– Ник, я понимаю, что ты чувствуешь. Все понимаю. Мы что-то придумаем. Может, завтра или послезавтра отправим ее к тебе в гости. Проведете больше времени вместе, пообщаетесь. Ей нужно находиться рядом с тобой, и она начнет чувствовать, вот увидишь.

Ник резко обернулся:

– А если не начнет? Что тогда, Фэй? Когда вы собираетесь ей сказать, что я черт подери, не ее дядюшка Николас? Твою мать, звучит как Санта Клаус. Я – вампир, да и вся наша семейка тоже? Сколько времени я должен играть в эти игры?

– Не знаю. Ты считаешь, что лучше сказать ей это сейчас? Заставить ее быть с тобой? Заставить переехать к тебе обратно, когда она ничего…

– Ничего ко мне не чувствует? Это ты хотела сказать, Фэй?

– Да, именно это я хотела сказать. Марианна ничего к тебе не чувствует.

Глаза Ника на секунду блеснули красными огнями, и Фэй вздрогнула.

– Даже не думай об этом. Не смей, Ник… Не смей.

Взгляд князя тут же погас.

– А ты не смей мне указывать. Я потерплю. Но я не обещаю, что это надолго. Давай, Фэй, найди какое-нибудь гребаное лекарство и верни ей память. Я ухожу. Для меня достаточно на сегодня. Если ты не забыла, я теперь в иной должности, и мне есть, чем заняться.

Ник посмотрел на Фэй, и его брови сошлись на переносице:

– Передай Владу – пусть заедет ко мне по дороге в Румынию, есть несколько бумаг, которые он должен подписать.

Ник открыл дверцу автомобиля и вдруг остановился, медленно повернулся. Марианна стояла позади него:

– Ты кое-что забыл, Николас.

Она протянула ему зажигалку. От волнения у него пересохло в горле. Слишком близко. Опасно. Для нее конечно. Взял из ее рук зажигалку и положил в карман куртки.

– Спасибо, она мне дорога.

– Я буду любить тебя вечно…

– Что? – на секунду у него потемнело перед глазами.

– Там написано – я буду любить тебя вечно.

– Я знаю. Спасибо, что вернула ее.

Ник сел в машину и захлопнул дверцу.

– Кто это написал?

Он почти нажал на педаль газа, но передумал, стекло бокового окна спустилось вниз.

– Это имеет значение? Или просто любопытство?

Марианна пожала плечами.

– У тебя на пальце обручальное кольцо. Ты пришел один. Я просто спросила.

– В этой жизни, малыш, никогда и ничего не бывает просто…

– Я вспомнила тебя…

Сердце перестало биться. Замерло. Ни одного удара.

– Тогда… на похоронах. Ты не дал мне упасть.

Сердцебиение возобновилось, медленно, быстрее, яростней.

– Я просто стоял рядом.

Он сорвался с места, стараясь не смотреть в зеркало дальнего обзора. Отъехав на несколько метров, резко затормозил и ударил по рулю ладонями, выскочил из машины. Согнувшись пополам, долго стоял, закрыв глаза, сжав двумя пальцами переносицу. Она вспомнит. А не вспомнит – они начнут сначала. Черта с два он будет сдерживаться. Даст ей время прийти в себя и вернет обратно. Не будь он Николас Мокану. Какая женщина могла устоять? И она не устоит. Только нужно деликатно покончить с мифом о том, что он ее дядюшка, и Ник заставит Влада сделать ему такое одолжение и рассказать своей дочери о том, что она приемная, или он, мать их так, сам это сделает.

Глава 4

Чувство, что от меня что-то скрывают, появилось внезапно. Это противное липкое ощущение, когда все вокруг знают, что происходит, а ты нет. Эйфория от того, что я вернулась, уже прошла. Точнее, все стало обыденным. Для них, а для меня с каждым днем появлялись новые пробелы. Их становилось все больше. Как пазл, в котором вместо цветной картинки складывается черный квадрат. Вот черный кусок и еще один…, и еще. Или у меня паранойя. Но меня начало преследовать чувство, что все, что меня окружает, просто мишура, придуманная кем-то, декорации. Моя жизнь ненастоящая. Я предоставлена самой себе. Поиски в собственной комнате ничего не дали. Ее убрали перед моим возвращением, так же как и весь дом. Убрали все, что могло быть связано с последними годами моей жизни. Я не нашла ни фотографий, ни видео – ничего. Словно, все они стерли эти семь лет или тщательно пытались их скрыть от меня. Но еще больше меня пугали перемены, происходящие с моим телом. Начиная с волос, которые за месяц выросли настолько, что теперь доставали мне до бедер. Меня мучило чувство голода. Ни одно блюдо не насыщало меня, я постоянно оставалась голодной. И дом, он начал казаться мне чужим. В нем все вымерло. Тишина, закрытые окна, занавешенные тяжелыми, плотными шторами. Слуги, которые отвечали односложным "да" и "нет". Мне сказали – я работала переводчиком, но когда отец привез меня в офис, оказалось, что люди, работающие там, почти не знакомы со мной, а когда я попросила посмотреть свои прошлые работы, он сказал, что все они сгорели во время пожара. Самое интересное, что никто кроме него о пожаре не знал. Фэй не хотела говорить со мной об этом. Она отнекивалась умными фразами, проводила со мной тесты, анализы и кучу всякой врачебной дряни. Но она не собиралась обсуждать мое прошлое. И мне стало казаться, что, наверное, там, в черной дыре «вчера» и «позавчера», год назад я сделала что-то ужасное, или со мной произошло нечто такое, что заставляет моих близких молчать. Я постепенно начинала на них злиться. Никто даже не думал помочь мне вспомнить. Я осталась в доме одна. Бродила по комнатам в жалких попытках собрать себя на части и в отчаянии понимала, что меня здесь нет. Я это вовсе не я. Я совершенно не похожа на того подростка на фотографиях.

Хорошо, я сама все узнаю. Я думала, что найму частного детектива и заплачу ему денег, если мои родные не хотят мне ничего говорить. Но я ошибалась, решив, что могу что-то узнать сама – мне отказывали. Все, кого я нанимала и называла свое имя или сразу сообщали мне, что сейчас не могут взяться за расследование, или говорили, что перезвонят и не перезванивали, а потом на мои звонки отвечали их секретари. Круговая порука. Глупо было искать того, кто захотел бы мне помочь в записной книжке отца, но тогда я еще не понимала этого. Дошло постепенно, когда мне отказали все. Я вдруг прозрела – они получили приказ. Они все знакомы с нашей семьей и пальцем не пошевелят, пока Воронов им не прикажет. Тогда я ринулась в интернет. Нашла несколько агентств. Но больше всего впечатлило одно, с множеством положительных отзывов. Позвонила в агентство, человек, который мне ответил, назвался Антоном Григорьевичем, задал несколько вопросов, озвучил сумму задатка, и мы договорились о встрече в кафе на окраине города. Частный детектив оказался приятным человеком лет сорока, мне нравилось с ним общаться, я отвечала на его вопросы и пылала надеждой, что возможно уже завтра получу хоть какую-то информацию. Но напрасно. В тот самый момент, когда я уже собиралась заплатить и положила деньги на столик, подошел официант и шепнул что-то на ухо моему оппоненту, потом показал рукой на людей в черных плащах, которые сидели неподалеку от нас. Антон Григорьевич извинился и отошел к их столику. Я отпила терпкий черный кофе и посмотрела на странных парней в кожаной одежде (в летнюю жару). Они мне кого-то напоминали, мне даже казалось, что я раньше их где-то видела. Через несколько минут Антон Григорьевич вернулся обратно за стол. Он сильно извинялся, сказал, что перезвонит мне в другой раз, и просто уехал, а я так и осталась сидеть с открытым ртом. Обернулась в гневе на столик, к которому подходил мой неудавшийся сыщик, но там никого не оказалось. Вот тогда мне стало по-настоящему страшно. От меня не просто все скрывают. За мной следят, мой телефон прослушивают, и это наверняка далеко не все. Кто приказал им следить? Отец? Зачем?

Я выскочила из кафе и села за руль, на ходу набирая его номер. Меня охватила ярость, неконтролируемая, клокочущая злость.

– Да, милая.

– Милая! Какого черта за мной следят твои люди? Какого черта ты прослушиваешь мой телефон?

На секунду воцарилась тишина.

– Я просто пытаюсь тебя уберечь.

– Бред. Ты пытаешься от меня что-то скрыть.

– Марианна, послушай.

– Ничего не хочу слышать, ничего. Такое впечатление, что вы ополчились против меня, как враги.

Я вышвырнула сотовый в окно и надавила на педаль газа. В этот момент меня занесло. Машину вышвырнуло на обочину, прочесав все кусты вдоль трассы, она вылетела между деревьями и перевернулась. Я не успела испугаться. Я просто погрузилась в состояние шока. Несколько секунд смотрела в лобовое стекло, по которому медленно поползла трещина, и мне вдруг показалось, что именно вот так трещит по швам моя жизнь. Раскалывается на две части. До и после. Голова снова начала нестерпимо болеть, я тронула щеку и посмотрела на пальцы – кровь. Вторая рука безвольно висела и ныла, я попыталась выбраться из машины, но дверь заклинило. В этот момент раздался треск. Кто-то разбил стекло сбоку.

– Эй! Вы живы? – раздался мужской голос слева от меня.

– Да! Я застряла… по-моему, у меня сломана рука, – собственный голос прозвучал странно.

Мужчина протянул руки и, взяв меня под мышки, потащил к себе, я помогала ему изо всех сил, пока, наконец-то, не оказалась снаружи.

– Пойдемте отсюда, сейчас рванет, там бак пробит.

Я почувствовала запах бензина. Посмотрела на парня… и сердце пропустило один удар. Я узнала его. Но он не дал мне опомниться и потащил к дороге. Едва мы выбежали на трассу – раздался взрыв. Я вздрогнула и пошатнулась, он подхватил, не дал упасть, перед глазами все поплыло, и последнее, что я почувствовала, как он поднял меня на руки.

Я приходила в сознание урывками. Слышала голоса, видела яркий свет, понимала, что меня куда-то везут. Мелькали белые халаты. Но отчетливей всего был запах лекарств. До меня доносились обрывки фраз:

– Травма головы… Нет документов… Примерно восемнадцать лет, максимум двадцать.

В руку впилась игла.

– Кислородную маску. Везите в реанимацию, готовим к операции.

Я снова погрузилась в темноту. А когда пришла в себя, рядом попискивали датчики. Я села на постели. Бросила взгляд на капельницу. Черт… последнее время я все чаще просыпаюсь утыканная иглами и всякими приборами. Я слышала, как рядом кто-то разговаривает. Сосредоточилась на звуке голоса.

– Виктор Андреевич, Вы видели результаты анализов? Этого просто не может быть. Первый снимок показывал многочисленные переломы ребер, перелом руки, тяжелую травму позвоночника несовместимых с жизнью. Ее должно было парализовать, она должна была истекать кровью от внутренних повреждений. А Вы говорите, что она помогла Вам вытащить ее из машины!

– Успокойтесь, Светлана Владимировна. Скорее всего это ошибка. Результаты рентгена могли быть неправильными.

– Черта с два ошибка. Когда Вы привезли ее в больницу, она была без сознания.. За два часа в ее организме произошли невероятные перемены. Повторный рентген показал, что нет ни одного перелома! А анализ крови. Вы видели ответ лаборатории? Они даже не могут определить группу и резус фактор.

– Светлана Владимировна, в лаборатории сегодня праздновали день рождения. Вам ли не знать, что все они пьяны. Идите, отдохните. Уверяю Вас, в медицине чудес не бывает. Поверьте, если все травмы были несовместимы с жизнью – она бы умерла. Возможно, перепутали имена пациентов. Я отпускаю Вас домой. Поезжайте. Я думаю, Вам следует взять отпуск на какое-то время. Поговорю с Фаиной, она Вас отпустит непременно.

– А Вы? Как же свадьба Вашей сестры? Выходной?– сокрушалась женщина.