Маленькая лгунья для большого полковника

— Эй, вы, мистер. Керук-Шмерук! Мне глубоко плевать, какая вы великая цацка, и как вас все боятся. Я вас не боюсь. И не надо в меня швыряться вещами, если вам есть что сказать — говорите в глаза и… вообще.

Мне не отвечали, он просто шел к двери, тогда я осмелела окончательно и схватила его за руку, потянула к себе. Развернулся он молниеносно, схватив меня за горло, прижал к стене. И я тут же подумала, что погорячилась, сказав, что не борюсь его. Я боюсь. Я вообще сейчас описаюсь от страха, так как рядом с ним кажусь себе маленьким таракашкой, и он вот-вот размажет меня об стену.

— Я — КЕЙТ! Ясно? Можно Кейти или Кэт. Со мной можно просто разговаривать! Я понимаю, что разозлила вас, что поступила некрасиво и… — черт, как же сложно извиняться за то, чего не делал. Так, Кейти, думай о том, что из-за тебя погиб человек, и извиняйся искренне, — ужасно поступила, да. Но я искренне раскаиваюсь, я вернулась, и я…не понимаю, почему вы так себя ведете и не разговариваете со мной.

Все это время он молчал и смотрел на мои губы, а я — на его длинные и пушистые ресницы, на миндалевидные, невероятно красивые глаза, на смуглую кожу почти кирпичного цвета. Вблизи его грубые черты лица казались гротескно красивыми, скульптурными, и этот взгляд исподлобья, от него мурашки по коже. Спокойно, Кейти…это вообще-то твой свекор. Папа, можно сказать.

— Простите… я просто хочу все исправить.

Наверное, это было правдой. Самой настоящей, самой что ни на есть отчаянной. Ручища разжалась, и мне вдруг стало без нее холодно, как будто она грела мне горло, а не грозилась свернуть шею.

Меня поставили обратно на пол, точнее, можно сказать, швырнули и опять молча пошли к двери. Мерзкий, паршивый и самоуверенный ублюдок, чурбан, злобная скотина, лысый черт. Да, вот он кто — лысый черт. Непробиваемый засранец. Мог бы и пожалеть, мог бы…не знаю, улыбнуться мне хотя бы и поздороваться. Мать его, просто поздороваться! Это так трудно?

Вернулась на кухню и растерянно посмотрела на вещи, потом на ведро. Что он имел в виду, когда ткнул в него пальцем? Пойду поищу стиральную машинку. Поиски не увенчались успехом, зато я нашла еще несколько комнат. Одна похожа на свалку из всякого старья, вторая, судя по всему, спальня его сына и третья его самого, судя по валяющейся на полу одной из подушек, кроватка раньше стояла здесь. Мне нужно осмотреться, найти хоть что-то, чтобы все не развалилось в одно мгновение. Я прошла по комнате, заглянула на полки. Ничего. Пусто. Ни одной фотографии или побрякушки. Как будто это больничная палата. Я подняла подушку и задумчиво покрутила ее в руках, потом вдруг увидела на ней имя — Джеки. Прекрасно. Джеки. Это может быть или мальчик, или девочка. Опять гадай сама.

Край тумбочки оказался приоткрытым, и я невольно подошла, чтобы заглянуть туда, в этот момент меня сгребли за шиворот и буквально понесли.

— Эй! Отпустите! Оставьте меня немедленно! Вы! Вы что себе позволяете, чурбан неотёсанный!

Дергая ногами и руками, я пыталась вырваться, но это все равно что пытаться пнуть скалу. Меня притащили на кухню, бросили на пол и подтолкнули ногой ведро с водой, указали на вещи, а потом на дверь. Сволочь! Я все поняла! Или стираю, или убираюсь к такой-то матери.

— А чем стирать, где машинка? Порошок?

В отчаянии закричала я. Мне бросили кусок мыла и снова ткнули пальцем в таз. Что? Руками? Стирать? Да он совсем рехнулся! Я машинкой стирать не умею! Жесть! Этот чувак совершенно ненормальный, конченый самодур. Если он думает, что я буду это делать, он сошел с ума и…

Самодур взял ведро и вылил воду в таз, ткнул мыло мне в руки и снова ушел на улицу. Послышался какой-то пищащий звук, я выглянула в окно и увидела, что он что-то там пилит.

Значит, стирать руками…и как это сделать? Я достала сотовый, покопалась там, открыла всезнающий поисковик и написала: «Как стирать вещи руками». Мне открылась ошибка. От отчаяния я всплеснула руками, уронила мыло себе на ногу и сползла на пол. Интернет ни черта не работал, а пароль от вай фая я не знала. И черта с два мне его кто-то скажет.

Стирала я очень долго. До самого вечера. Дамиан успел прийти обратно домой, посмотреть на меня, вскинув одну бровь, и уйти к ребенку, а я все еще мусолила его джинсы и не знала, с какой стороны взять их в руки. Издалека доносился детский смех и какое-то мычание. Какую-то часть меня это умилило, но я заставила ее заткнуться и, тиранув снова материю, поняла, что истерла себе все пальцы, а передо мной еще целая куча белья.

Я стирала и стирала, потом мне нужна была еще вода все это прополоскать, и я не могла поднять таз с бельем, он казался мне тяжелее моего веса. Явился мистер Красноречивая Молчаливость, притащил еще воды, и я начала полоскать белье. Потом я пинала ногами таз, чтобы вытолкать его наружу, пока пинала — упала на пол. Он показался мне ужасно уютным и даже мягким.

В себя пришла от тормошения и от того, что меня рывком подняли на ноги. Какой кошмар, я уснула на полу, возле тазика, как какая-то дрянная собачонка.

Дамиан поднял таз одной рукой и вынес его на улицу с другой стороны дома. В окно я успела увидеть натянутые высоко веревки между железными столбами. Прекрасно. Мне придется еще и все это развешивать.

Я пошла следом за ним и поволокла за собой стул. Так как выжимать белье я совершенно не умела, то каждая тряпка была весом с меня. Я тянула ее и мокрую шлепала на веревку. Когда закончила развешивать белье, было уже совсем темно, а у меня тряслись колени, болели руки, стерлись костяшки пальцев, и я чувствовала себя грязной, потной и вонючей. И вообще использованной. Но перспектива оказаться на улице радужной совсем не показалась, особенно когда где-то вдалеке завыли степные волки.

Приплелась на кухню, где Керук сидел с ребенком на коленях и показывал ему «козу рогатую». Чистый, в белой футболке, пышущий бодростью и здоровьем, и я такая вся грязная, как выжатый лимон, с волосами, свисающими мне на лицо пасмами, со сморщенными руками, голодная и уставшая как собака.

— Я хочу есть, — очень жалко пропищала, даже не надеясь, что меня кто-то услышит. Мне кивнули на кастрюлю и продолжили читать газету, покачивая ребенка на руках. В кастрюле я нашла суп, и от одного его вида у меня в желудке требовательно заурчало. Всегда ненавидела супы, но сейчас этот казался мне верхом кулинарного искусства. Я съела его холодным и еще раз убедилась в том, что вкуснее я ничего в своей жизни не ела.

— Очень вкусно…Спасибо.

На меня даже не посмотрели. Сидит на своем кресле, читает. Еле-еле помещается на сиденье, и ребенок у него в руках размером с погремушку. Профиль красивый, четкий. В чертах его лица есть что-то первобытно дикое, бешеное. Но он точно не мексиканец. Керук…Надо посмотреть в интернете, что означает эта фамилия.

Потом я приняла душ. Маленькая и тесная ванная комнатка со старой сантехникой вначале заставила брезгливо поморщиться, но потом я поняла, что лучше я точно не найду здесь даже в отеле и стала под горячую воду. Большего наслаждения в жизни не испытывала. У меня ныло и болело все тело, и я стирала с себя грязь руками, брезгуя взять чью-то мочалку. Завтра поеду в город и куплю себе самое минимальное. На это мне денег точно хватит.

Завернув голову в полотенце, я порылась в вещах той Кейтлин и с ужасом обнаружила там такие вещи, в которых, наверное, падшие женщины стоят на трассе. Но других там и не было. Я выдохнула и выбрала более или менее приличное. Топ и короткие шорты. Все остальное оказалось мини-платьями, мини-юбками, какими-то сеточками, дырочками и вообще полосочками. Ядовитые расцветки, камушки, стразы. Ужас ужасный. Топ обтянул мою большую грудь, как лифчик, и полушария полезли сверху так, что пришлось их утрамбовать обратно, а задница так и норовила выскочить из-под шорт.

Я покрутилась перед зеркалом, потом собрала мокрые волосы в пучок на макушке и решительно пошла обратно на кухню. Когда появилась в дверях, Дамиан вскинул голову, осмотрел меня с ног до головы, и его брови медленно сошлись на переносице. Какого черта им опять что-то не нравится! Проклятые брови не могли подняться вверх в благоговейном восхищении. Сволочи.

Мне просто вручили спящего ребенка и растворились в темноте коридора. И это все? А…а…а заметить, какая я красивая в этих шортах, какой у меня бюст и длинные ноги. Я, между прочим, модель, мистер Керук. И мужчины дерутся, чтобы я на них просто посмотрела. У меня три претендента на мою руку, и один из них сын князя Монако — Арман. А какой-то…какой-то деревенский мужлан хмурит брови и сваливает из комнаты, когда я едва появилась, с брезгливым выражением лица.

Ну и черт с ним. Чурбан. Я осторожно положила ребенка в кроватку, накрыла милым одеяльцем ЖЕЛТОГО цвета (опять какого-то непонятного — не розового, не голубого, а ЖЕЛТОГО, гендерная интрига прям). Стянув с себя шорты, я улеглась на кровать, и она показалась мне мягче перины. Я расслабленно закрыла глаза, блаженно натянула на себя пахнущее свежестью одеяло и подумала о том, что все не так уж и плохо, но едва я уснула, меня с постели поднял какой-то оглушительный звук. Вскочив, задыхаясь от ужаса… я вдруг поняла, что это плачет ребенок. Что? В три часа ночи? Они разве не должны мило спать в своей кроватке до утра?

Это была адская ночь. За эту ночь я узнала, что Джекки — девочка, потому что мне пришлось менять ей подгузник, и ничего страшнее в этой жизни я не делала. Мне никто не собирался помогать, и когда я носилась с орущим ребенком по дому, ОН даже не соизволил выйти из своей комнаты и спал мертвым сном. Распластался по кровати, и я не смогла его разбудить даже пинками, казалось, что он сдох. Я даже принюхалась…но от него пахло потом, навозом и каким-то ужасным парфюмом с сигарами. И что самое ужасное — этот запах не показался мне отвратительным. А еще он сопел, как сопят огромные мужланы…наверное. Казалось, от его дыхания трясется кровать и ножки вот-вот подломятся.

Со вздыбленными волосами, с ребенком я носилась по комнатам в поисках подгузников. Детский «человечек» промок насквозь, и я, растопырив пальцы, чтобы ни в коем случае не коснуться ЭТОГО, держала ребёнка на вытянутых руках.

В конце концов нашла подгузники в своей комнате на подоконнике. Каким чудом? Неизвестно никому, только Всевышнему. Это была интуиция, потому что детский плач лишил меня разума.

Водрузив ребенка на свою кровать, предварительно подстелив туда два полотенца из ванной, я замотала пол-лица, включая нос, косынкой и приступила к жутчайшему действу по смене этой гадости. Оооо, меня ждало много интересных сюрпризов, начиная с того, что Джекки девочка, и заканчивая тем, что она не только мокрая. Я открыла подгузник и снова закрыла, беспомощно оглядываясь по сторонам, И КАК Я ЭТО УБЕРУ? ЧЕМ? Надо было прихватить туалетную бумагу…Боже, за что мне это все? Пришлось вот так же на вытянутых руках нести ребенка в ванную, там, кое-как скорчившись, зажмурившись, прекратив дышать, я все это вымыла. Потом мы вернулись в комнату. Пока я проделывала все эти манипуляции, ребенок орал как резаный, я сама почти тоже орала и ревела вместе с ним. С ней. Мне казалось, я вся провонялась ВОТ ЭТИМ ВОТ…тем, что так тщательно мыла. Духу принюхаться к своим рукам мне не хватило.

Боже. Кейти, почему ты не играла в куклы? Почему не одевала их, не кормила из бутылочки? Почему ты любила рисовать и мальчишеские машинки? Неужели так трудно было играться пупсами?

В конце концов с горем пополам я на пятый раз правильно надела подгузник, потом мне показалось, что я точно сломаю ей ножки или ручки, но мне удалось натянуть ползунки и распашонку. Теперь я ходила из угла в угол по комнате и вспоминала какие-то песни, но мне ничего не лезло в голову и пришлось петь какую-то дурь. Как говорила моя мама, «о чем вижу, то пою». Я пела ей про шкафчик, про небо и про птичек, даже про то, что она не спит, а я вот-вот хлопнусь в обморок. Через полчаса ОНО уснуло. Это маленькое чудо от слова ЧУДОВИЩЕ. Крадучись на носочках, я отнесла ее в кроватку и тихонечко положила. Чувствуя себя героиней, легла спать. Проспала я, наверное, часик, и меня снова разбудила уже знакомая сирена. Теперь мы хотели кушать. Я накормила Джекки смесью и, сидя в кресле, уснула вместе с ней. Потом чуть не уронила, в ужасе проснулась и отнесла ее в кроватку. Часов в пять утра она проснулась снова…Зачем? Это известно только ей. Пришлось опять носить на руках и петь дурацкие песни. В шесть мы наконец-то уснули на моей кровати. И это был самый блаженный и долгожданный сон в моей жизни.

Меня разбудили солнечные лучи, которые скользили по моему лицу, и нежный детский голосок.

Приподнялась на локтях и посмотрела на Джекки…потом на часы. Божееее…девять утра. Я спала всего три часа. Малышка рассматривала меня, а я ее. Голубоглазое существо оказалось невероятно милым с очень нежными щечками, маленьким ротиком и носиком кнопочкой. Во мне поднялась неизвестная мне волна умиления. Маленькая ручка хватала воздух, а потом ухватила меня за волосы, и ребенок улыбнулся.

— И чего мы вопили всю ночь?

— Гу.

— Орали, вертелись…

— Гу.

— Ну да. Потому что гу. Все ясно. — улыбаясь и сюсюкаясь, я задавала тупые вопросы, мне отвечали «гу» и, казалось, ничего более милого я в своей жизни не слышала.

Обмотавшись косынкой, как заправский ковбой или ниндзя, я снова поменяла подгузник, покормила Джекки смесью и уложила в кроватку, наивно рассчитывая, что она уснет. Но не тут-то было. Едва я водрузила ее на матрасик, маленький, розовый ротик приоткрылся, и оттуда вырвался такой вопль, что у меня задрожали коленки. И с трудом верилось, что всего пару минут назад это орущее демоническое существо нежненько гукало и трогало мои волосы. Под дикий ор я умылась, почистила зубы, чувствуя, что у меня вот-вот разорвется сердце. Прибежала в спальню, схватила малышку, и мы побрели на кухню. С радостью для себя я увидела там детское креслице-качалку и водрузила туда младенца.

У меня раскалывалась голова, болели руки и, мне казалось, что меня ночью переехал танк. Даже два. На кухонном столе меня ожидала записка. Знаете, как пишут доктора? Особенно, если хотят, чтоб у вас случился заворот мозгов? Вот мистер Керук писал еще хуже.

«Приготовь поесть, накорми курей, убери в доме. Буду к обеду».

Пыф. Всего-то. Ерунда какая. Подумаешь, приготовить поесть с вечно орущей Джекки, убрать В ДОМЕ! К ОБЕДУ! Это как? Он что думает — я гребаный Гарри Поттер? Или у меня есть фея, как у Золушки? Абра-швабра-кадабра, и все готово? А вот ЭТО куда деть? Оно опять орет!

Неет. Отсюда надо бежать. Надо делать ноги пока не поздно. Пока я не сошла с ума, и у меня не отвалились руки и ноги. Еще одну такую ночь я точно не переживу.

Отнесла ребенка в кроватку, положила рядом бутылочку.

— Прости… я не твоя мама. Я… я сама еще ребенок. Я не знаю, что мне с тобой делать. Я… я тебя до смерти боюсь. Так что мне пора. Ты… с ним как-то сама, как и раньше. А я… я поехала. Да. Вот.

Пока говорила, малышка мне нежно улыбнулась и засучила ножками, а потом закрыла свои ангельские глазки и уснула.

Чувствуя себя последней мразью, я прикрыла ее пледом и крадучись вышла из дома, не забыв прихватить рюкзак.

Курей покорми…Ага, ЩАЗ! Это не куры — это хищные твари, особенно их предводитель. Оглядываясь на петуха, я быстрым шагом побежала к калитке, выбралась наружу и пошла по проселочной дороге, потом остановилась и начала «голосовать» встречным машинам. Напротив меня притормозил пикап с милым старичком за рулем.

— Куда тебе, малышка?

— Мне в Сан-Антонио.

— Могу подбросить на автостанцию.

— Хорошо.

— Запрыгивай.

Я заскочила в машину, уселась на переднее сиденье и даже где-то в глубине души обрадовалась.

— Откуда идешь? Там вроде только поместье Керука?

— Я заблудилась. Ошиблась адресом.

— Аааа, а я думал, от него сбежала очередная нянька.

— Нянька?

— Ну да. Все никак бедняга няньку своей малышке не найдет. Скверная история. Керук родился в племени Навахо, потом после армии сюда перебрался с белой женой. Он прекрасный человек, но суровый со скверным характером и крепкий вояка. Но под его суровостью часто не видно, какой он на самом деле. Жена бросила их с сыном, когда тому лет семь было, умотала в Мексику с торгашом одним, с тех пор от нее ни слуху, ни духу. Сын у него много чего наворотил…потом на мотоцикле разбился и впал в кому, а невестка хвостом вильнула и бросила парня, кому нужен инвалид, да еще и внучку оставила. Не везет им с бабами. Родного ребенка… А Керук… ему говорили отдать детку в приют, а он…Эх хорош человек. Забрал ее. Сам нянчится. Трудно ему вояке с дитем. Няню искал и так и не нашел. С ним не ужиться, он же контуженный был. После контузии оглох, а потом и онемел…

Я судорожно сглотнула и стиснула руки в кулаки. Сердце сильно и гулко забилось.

— Платить много не может. Отловом мустангов много не заработаешь…А сын долгов наделал. Вот и живет совсем один, малышку растит, из-за нее и работать толком не может.

Пока он говорил, я нервно мяла в руках рюкзак и смотрела в одну точку, а потом вдруг неожиданно и для самой себя сказала:

— Вы не могли бы развернуться обратно…?

Глава 6

Я вбежала в спальню. Джекки не плачет, смотрит в потолок, гукает тихонечко, я наклонилась и схватила ее на ручки, прижала к себе. Сердце гулко-гулко бьется, а в ушах слова эти снова и снова прокручиваю. О немоте его…о том, что один совсем остался, о том, как все сбегают и я в том числе. Да и куда мне идти? Как папа говорил — я сильная, и я смогу со всем справиться.

Так, если действовать по плану, у меня все получится. Что он там сказал сделать? Приготовить ужин? Ютуб мне в помощь. Пароль от вай фая оказался написан на холодильнике, и это было имя Джекки. Не густо у вас с фантазией, мистер Керук. Вообще скажите спасибо, что я вернулась, могла и свалить в туман, как говорила моя подруга. Так, нужно найти что-то полегче. Вот. Быстрый борщ, который заставит вашего мужчину облизывать пальчики.

Что мне для этого надо? Ага, картошка. Я ее видела в ящике под столом, свекла, морковка. Не, ну а что. У меня все получится. Я даже пирог испеку…ну или сделаю в микроволновке.

Плевое дело эта ваша готовка. Странная она…блогерша эта, зачем все кидать по очереди? Это же долго. Я сейчас все в кастрюлю нашвыряю, и оно вместе сварится…Ну капусту у меня так мелко не получится нарезать…и средне не получится. Чеееерт. Я же без пальцев останусь, или борщ с человечиной будет помимо говядины.

Что это там пузырится и пеной исходится? Неее, мы так не договаривались. Ааааааааа, оно вытекает из кастрюли, потушило газ. Все, мы сейчас взорвемся.

Я вылетела за Джекки, схватила ее на руки и вместе с ней мы выскочили на улицу. Там я около часа ждала пока взорвется дом Керука. Но он не взорвался…Пока. Я положила Джекки на сено и пошла глянуть одним глазком, что происходит на кухне. Кроме заляпанной печки ничего криминального не обнаружила, потыкала вилкой в картошку, в мясо и решила, что борщ сварился. Это у той блогерши он варится больше часа. А у меня вот давно готов. А папа говорил, что готовить трудно, и я должна благодарить нашу повариху. Ленивые дуры. Пять минут готовят, а потом хотят, чтоб их восхваляли. Я вон борщ сама сварила. За полчаса. Жаль, за это Оскара не дают. Я б давала. За каждый борщ по Оскару.

Покормила Джекки, но положить себя обратно в кроватку она не дала. Я таскала ее на руках, а второй рукой елозила тряпкой, придерживая ее двумя пальцами за краешек и вытирая печку. Точнее, шлепая по ней с размаху, чтоб не дай Бог тряпка не коснулась моих ладоней. Размазала жир, бросила тряпку в раковину. Вымыла руки. Потом я подмела пол веником, найденным на улице, и мы вместе с Джекки пошли кормить курей. Хлебом. Ничего другого я для них не нашла.

Теперь надо было как-то придумать куда деть Ки…Кики, чтоб она не орала. Да, я придумала ей имя. Уже можно. Если я решила остаться, и она теперь моя якобы дочь, у нее будет другое имя. Джекки как-то слишком официально и ей не подходит, а вот Кики очень даже…я бы назвала ее Кака после того, что она навалила мне кучу в памперсы, и я чуть не задохнулась от ядерной атаки ее детского организма (вроде бы ест одно молоко, а такое впечатление, что она питается дохлыми жабами), но решила, что мистеру Керуку это не понравится.

Безуспешно пытаясь уложить Ки спать или в детское креслице, в кровать, на пол, на диван, я все же соорудила некое подобие повязки из длинного клетчатого шарфа и привязала ее к себе, как было показано в ютубе. Это заняло время. Я вспотела, она орала и тоже вспотела, но, когда я закончила, Ки уснула в подобии гнездышка у меня на груди, а я вышла во двор. В одной руке держала миску с хлебом, а в другой швабру, которой собиралась сразиться с петухом.

Мелкой перебежкой, выглядывая из-за угла, сжимая швабру потными пальцами, я выслеживала пернатую тварь. Он точно где-то здесь. Только и ждет, чтоб я вышла.

Крадучись я пошла к курятнику.

— Цыпа-цыпа-цыпа…

Оглядываясь по сторонам. Где же он? Может, его утром зарезали и бросили в морозилку? Или я зря мечтаю? Но петуха нигде не было видно. Спрятался сволочь. Испугался. Правильно. Со мной лучше не связываться.

В эту секунду что-то больно кольнуло мою ногу, я подпрыгнула от ужаса, увидела, как расправив крылья, зверопетух бросился в мою сторону, уронила миску с хлебом и помчалась в сторону дома вместе со шваброй. И уже из-за двери увидела, как этот гад жрет хлебушек, а вместе с ним и толстые квочки.

— Козлина! — зашипела я и посмотрела на припухшее место, куда петух клюнул. Стало себя ужасно жалко, и я похромала на кухню.

Отвязала от себя Ки и вместе с перевязью уложила в кресло, обставила подушками, чтоб не укатилась, и решила все же исследовать дом. И манила меня к себе его комната…Как будто там все тайны мира спрятаны. А они и спрятаны в этом доме и, если я хочу задержаться, я должна все их узнать. Иначе рано или поздно меня расколют и вышвырнут на улицу.

Я рассматривала вырезанные из дерева фигурки, стоящие на высоком комоде, нанизанные на леску разные по размерам звериные клыки, нож с костяной ручкой и выбитыми на ней рисунками, изображающими человечков, похожих на наскальную живопись.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.