Вторник после затмения

Вторник после затмения

Мара уронила ложку в чашку, выругалась и тут же извинилась перед пустой кухней.

Во вторник, на следующее утро после затмения, Ладога проснулась с обычной деловитостью. Пекарня выставила на улицу доску с меню, школьники тащили за собой ранцы, автобус у почты затормозил так резко, что водитель коротко посигналил собственному кофе. Солнце светило щедро, будто хотело возместить вчерашний провал.

Люди тоже старались вести себя обычно. Только иногда задерживали взгляд у ног. Женщина с авоськой у булочной повернулась на месте, словно проверяя, не отстала ли её тень. Двое школьников шли боком и хохотали, пока их мать не велела им прекратить «этот цирк». У входа в аптеку пожилой мужчина поднял руку, а затем посмотрел на землю, прежде чем поправить шляпу.

Мара заметила всё это и решила, что сама сегодня не будет смотреть вниз.

Решение продержалось до первого перекрёстка.

Она шла к мастерской, прижимая к боку бумажный пакет с булкой. На тротуаре перед ней вытянулась длинная тень. Мара свернула направо, обогнула лужу и пошла дальше. Тень на мгновение продолжила двигаться прямо, потом резко повернула следом.

Мара остановилась.

Тень остановилась не сразу.

Она сделала ещё один короткий шаг, будто опоздала на собственный поворот.

Мара оглянулась. За спиной были кирпичная стена, водосточная труба и закрытая витрина комиссионного магазина. В окнах напротив отражались дома, небо и она сама: бледная, невыспавшаяся, с булкой под мышкой.

— Просто свет, — сказала Мара.

На неё посмотрел мужчина, выгуливавший таксу.

— Конечно, — согласился он, хотя она обращалась не к нему.

Мара продолжила путь. Теперь она проверяла отражения в каждом окне. Поворачивала голову, смотрела на солнечные пятна, двигалась чуть быстрее, потом медленнее. Может, дело в облаках. Может, глаза устали. Может, она вчера слишком долго стояла на площади, всматриваясь в исчезнувшее солнце, и сегодня мозг дорисовывал то, чего не было. Мозг вообще любил дорисовывать. Особенно когда его не просили.

У мастерской она сначала посмотрела на замок, потом на мостовую.

Тень лежала возле её ног.

— Хорошо, — сказала Мара. — Мы обе пришли.

Мастерская встретила её запахом дерева, пыли и остывшего кофе. На верстаке лежала недокрашенная рама, у стены ждали ремонта два стула. Всё было на местах, если не считать стула, который она вчера оставила перевёрнутым, чтобы подлатать ножку, а сегодня обнаружила стоящим на всех четырёх.

Мара остановилась в дверях.

Потом вспомнила, что вечером могла сама поставить его обратно. Усталость стирала мелкие действия так же умело, как ластик карандашные линии.

Она закрыла дверь, сняла куртку и повесила её на крючок. Тень подняла руку к куртке следом, но задержалась. Не на целый шаг, как на улице. На долю секунды. Однако Мара видела это так ясно, что пальцы на вешалке похолодели.

Она включила потолочный свет, потом настольную лампу. Подошла к окну и задвинула половину занавески. В комнате получились два разных источника света, две тени. Мара поворачивалась, поднимала руки, наклонялась к верстаку. Одна тень двигалась резко, другая расплывалась по стене, но обе послушно повторяли её движения.

— Оптическая иллюзия, — сказала она. — Самая дорогая из доступных. Бесплатная.

Она выключила лампу и распахнула занавеску. Солнце вошло в мастерскую полосой, упёрлось в стеллажи и разрезало пол на светлые прямоугольники. Мара поставила на стол чашку, достала отвёртку, проверила раму. Обычные действия. Обычный вторник.

Тень упала на дверь мастерской. Мара держала в обеих руках раму и не двигалась.

На тени одна рука медленно поднялась к груди.

Мара тоже посмотрела вниз на свои руки. Они держали раму. Пальцы побелели от усилия.

Тень коснулась горла.

Мара резко обернулась. Пустая дверь, пустой коридор. Только свет и тёмный контур её головы на досках.

Она опустила раму на верстак. Руки дрожали так, что дерево тихо стукнуло о столешницу.

В это время вошёл Илья. Он принёс петлю для ящика и по привычке постучал ею о ладонь.

— Ты видела? — спросил он.

— Что именно?

— Твоё лицо. Ты выглядишь так, будто в мастерской завёлся налоговый инспектор.

— Это было бы проще объяснить.

Илья осмотрел помещение. Его тень двигалась с ним, но он остановился у верстака и не посмотрел под ноги. Может, заметил, может, нет.

— Как ты спала? — спросил он.

— Прекрасно. Меня разбудили будильник, мысли и, кажется, ложка.

— Последняя хотя бы не разговаривала.

— Пока.

Илья улыбнулся, но тут же стал серьёзным.

— Мара, если сегодня будет странно, не делай вид, что это смешно.

— Я не делаю. Я просто предпочитаю странности с хорошим чувством юмора.

Он поставил петлю на стол и ушёл за заказом к соседу. Мара проводила его взглядом, потом посмотрела на свою тень. Та лежала у двери, неподвижная и вполне невинная.

На телефон пришёл звонок. Отец.

Имя высветилось на экране, и внутри у Мары что-то сразу сжалось, словно организм решил спрятаться раньше, чем она успеет придумать причину. Она смотрела, как телефон вибрирует возле чашки. Раз. Второй. Третий.

Она могла ответить. Сказать «привет». Спросить, зачем он звонит. Выслушать очередное замечание о том, что мастерская отнимает у неё все силы, или объяснение, почему он «просто хотел узнать». Могла спросить, почему он сам никогда не приезжает без предупреждения. Могла не спрашивать ничего.

Звонок прекратился.

— Сейчас не могу, — сказала Мара в пустой комнате.

Она не знала, кому именно это объясняет.

Когда подняла глаза, тень от верстака вытянулась к двери. Не длиннее обычного. Не темнее. Просто находилась дальше от её ног, чем должна была. Мара шагнула назад. Тень осталась на месте.

Она отступила ещё на шаг.

Тень всё ещё лежала у двери.

Мара подошла к телефону. Её руки были пусты, но тень, вытянутая на полу, будто подняла ладонь и потянулась к аппарату.

Телефон молчал.

Мара почувствовала, как напряглась челюсть. Она разжала зубы. Плечи болели. Она опустила их и обнаружила, что сжимает пальцами край фартука.

Вместо того чтобы открыть дверь и позвать Илью, она выдвинула ящик стола и достала блокнот. Тот самый, где записывала размеры деталей, расходы на материалы и списки вещей, которые откладывала до «когда будет время». На первой чистой странице она провела линейкой пять столбцов.

Время. Событие. Чувство. Тело. Тень.

— Восхитительно, — пробормотала Мара. — Теперь у меня есть таблица, значит, происходящее официально стало разумнее.

Она записала:

8:16. Повернула на перекрёстке. Чувство: удивление, потом тревога. Тело: сжала пакет, задержала дыхание. Тень: продолжила идти прямо, повернула позже.

Мара посмотрела на запись и добавила: «Возможно, угол света». Потом обвела слово «возможно», словно оно могло кого-то успокоить.

Следующая запись появилась через несколько минут:

9:04. Держала раму. Чувство: испуг. Тело: холод в пальцах, напряжение в руках. Тень: подняла руку к горлу, хотя мои руки были заняты.

На «хотя» она поставила крошечный восклицательный знак, затем зачеркнула его. Слишком драматично. Хотя нет. Если уж заводить наблюдения, незачем портить их притворством.

Около одиннадцати Мара решила проверить, связана ли странность с усталостью. Вымыла лицо холодной водой. Выпила стакан воды. Съела половину булки, которую забыла на верстаке. Подвигала шеей, потерла глаза, посмотрела на табличку с графиком работы, не щурясь.

Тень двигалась за ней точно.

Значит, можно было выдохнуть. Или хотя бы задержать выдох не так надолго.

В полдень она отнесла отремонтированный стул в зал и вернулась в мастерскую. Солнце переместилось, и тень у двери стала короче. Мара включила только потолочную лампу. Потом выключила её и оставила один свет из окна. Положила на пол линейку, чтобы видеть край собственной тени. Проверила, не движется ли она из-за ветвей за стеклом.

Ничего.

На всякий случай Мара подвинула стул и снова поставила его на прежнее место. Тень стула послушно скользнула по полу.

— Вот так, — сказала она. — Хорошая тень. Надёжная. Почти образцовая.

Она подумала об отце и тут же повернулась к верстаку, будто поймала себя за руку. Взяла отвёртку, нашла винт, который можно было подтянуть, и принялась за работу. Телефон молчал. В груди оставалось неудобное место, как будто там забыли вынуть маленький камешек.

Мара крепче сжала отвёртку.

Тень не двинулась.

Она заметила это. Посмотрела на часы. Записала время.

12:38. Пытаюсь работать и не думать о звонке. Чувство: раздражение, тревога. Тело: стиснула зубы, сдавила ручку отвёртки. Тень: пока без изменений.

«Пока без изменений» звучало как запись в медицинской карте. Мара почти усмехнулась.

Через две минуты телефон завибрировал снова.

Отец.

Мара не ответила. На этот раз она даже не притворилась, что выбирает: взгляд упал на экран, палец завис над кнопкой, потом отступил. Она сказала себе, что перезвонит вечером. Сказала, что сейчас занята. Сказала, что ничего страшного не происходит.

Телефон перестал звонить.

Мара положила его экраном вниз.

На полу её тень медленно отделилась от ножки стола. Вернее, так ей показалось. Она растянулась по доскам и поползла к двери, хотя Мара стояла неподвижно. Потом остановилась примерно в двух шагах от неё.

Мара не двинулась.

Теперь она слышала каждый звук: тиканье настенных часов, гул холодильника в комнате отдыха, скрип дерева под собственным весом. За окном кто-то смеялся. На улице звякнул велосипедный звонок.

Тень лежала у двери, будто ждала.

Мара подняла блокнот. Чернила расплылись под пальцами: ладони вспотели.

12:41. Отец позвонил второй раз. Не ответила. Чувство: страх и злость. Ещё скучаю. Тело: сдавило горло, жар в щеках, ладони мокрые. Тень: отошла к двери, примерно на два шага. Не повторяет мою позу.

На словах «ещё скучаю» рука замерла. Мара хотела зачеркнуть их. Они выглядели слишком откровенными, почти неприличными. Но это была её тетрадь, и никто не собирался выставлять её в витрину.

Она оставила слова на месте.

Мара стала перечитывать строки. Восемь шестнадцать: удивление и тревога, тень опоздала. Девять ноль четыре: испуг, руки заняты, тень подняла ладонь к горлу. Двенадцать сорок один: злость и страх, тело сжалось, тень ушла к двери.

Часы, обстоятельства, чувства, реакции тела. Между ними возникала связь. Не доказательство. Пока только узор, похожий на следы на влажной земле: можно было принять их за случайность, но теперь уже трудно было не видеть, куда они ведут.

Мара не знала, что значила тень. Не знала, была ли она отражением, игрой света или чем-то, для чего у неё пока не имелось слова. Зато она знала другое: каждый раз, когда говорила себе «ничего», тело не соглашалось. Сжимало горло. Поднимало плечи. Сводило пальцы.

Она потёрла место у ключицы.

— Я злюсь, — произнесла Мара.

Тень у двери не шелохнулась.

— И мне страшно с ним разговаривать.

Слова прозвучали буднично. Никакого грома, никаких трещин в стенах. Только тиканье часов продолжало отставать на две минуты.

— И я скучаю, — добавила она.

На этот раз голос дрогнул. Мара почувствовала, как отпустило плечи. Не совсем, но достаточно, чтобы заметить разницу. Она посмотрела на пол. Край тени возле двери чуть сдвинулся.

Мара выпрямилась.

— Нет, погоди. Это не тест, если я сразу решу, что ты ответила.

Она вышла из мастерской, прошла до конца коридора и вернулась. Тень осталась подле её ног. Потом она повторила путь, глядя не на стены и не на окна, а прямо на неё. Всё совпадало. У двери Мара остановилась. Тень остановилась тоже, уже почти у её пяток.

Она записала:

13:02. Назвала чувства вслух. Чувство: всё ещё тревожно, но легче дышать. Тело: плечи опустились, ладони сухие. Тень: стала ближе. Не уверена, что это связано.

Последнюю фразу она подчеркнула. Не потому, что сомневалась в себе. Потому что не хотела выдумать ответ заранее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.