- -
- 100%
- +
— Я принимала вовремя. Практически всегда у тебя на виду, — говорю сквозь зубы.
Он смотрит так, будто я его предала. Будто мы подписывали какой-то контракт, а я его нарушила. Хочется закричать, что это не сделка и не бизнес-проект, это жизнь. Моя жизнь.
— В общем, хватит делать вид, что в этом вопросе решения принимаешь только ты. Это точно такой же мой ребёнок, как и твой.
— Именно. Если он тебе не нужен, просто отвали, Вадим. Мы же взрослые люди, зачем ты устраиваешь проблему на ровном месте?
— Её бы не было, если бы не… Так. Завтра в шесть вечера. Будь готова.
И он уходит. Его шаги гулко раздаются по коридору, и у меня ещё какое-то время звенит в ушах. Я так ничего и не поняла. Но ведь правда, что он может сделать? У нас нельзя ничего предпринять без моего согласия. А за любое действие без него грозит уголовная ответственность. Правда на моей стороне. И всё же внутри пусто и тревожно.
— Карина, с вами всё хорошо?
Я вздрагиваю. Опять Алексей. Не сиделось ему в кафе, нашёл меня здесь. Стоит слишком близко.
— Нет. Но вы всё равно не сможете помочь. Поэтому давайте не будем тратить время.
— Это вы зря, — отвечает он мягко. — Поделитесь со мной, что у вас случилось. Тот мужчина явно был настроен агрессивно.
Его глаза изучающие, внимательные. Эта забота выглядит слишком навязчиво, и оттого тревожно.
— Простите, но это личное. Я не могу с вами это обсуждать. Мне пора идти.
Я отворачиваюсь, делая шаг назад, чтобы восстановить дистанцию.
— Карина, я оставлю свой номер на ресепшене. Если вдруг понадоблюсь, свяжитесь со мной.
Говорит он это так спокойно и уверенно, словно мы давно знакомы. Но зачем ему мои проблемы? Выглядит максимально странно. Какой мужчина захочет добровольно влезать в такую сложную ситуацию? Ещё и учитывая, что мы не знакомы толком.
В сказки про любовь с первого взгляда я давно не верю. Тем более не в таком возрасте. Наверное, я чересчур подозрительна. Это и понятно в моём положении. Тут не до сомнительных предложений.
А ещё невыносимо тяжело осознавать: я словно стала добычей для двух мужчин, каждый из которых по-своему тянет меня в разные стороны. Один — властный и холодный, другой — слишком настойчиво-обаятельный. И в этом коридоре, полном шёпота коллег за спиной, я вдруг чувствую себя загнанной в угол.
Проверяю время на телефоне и спешу обратно в операционную. Следующие две операции гораздо проще, да и я чувствую себя уже чуть бодрее. Они проходят штатно: движения плавные, помощники работают слаженно, оборудование не подводит. Это даёт крошечный островок уверенности, ведь после той минуты невнимательности мне так хочется верить, что всё ещё в порядке.
После того как всё заканчиваю, не могу оставить мысли о первом пациенте. Переживаю за него, поэтому решаю навестить. Понятно, что прямо сейчас оценить заживление сложно, но мне будет легче, если я хотя бы увижу, как он себя чувствует.
На стенах аккуратно висят плакаты с рекомендациями по реабилитации. За дверью слышны приглушённые разговоры.
— Аркадий Сергеевич, как ваше самочувствие? — спрашиваю у пожилого мужчины, как только захожу.
— Сначала тошнило, но потом отпустило. Сейчас уже ничего, жить буду, — улыбается он криво, пытаясь шутить.
— Конечно будете, и очень даже хорошо, — отвечаю бодро, хочу, чтобы он в это поверил.
— Когда снимете повязку? — спрашивает он, тревожась, как любой человек, который хочет вернуться к привычной жизни.
— Уже завтра, — говорю спокойно, — и я осмотрю вас. Но контроль заживления будет через неделю. Если всё пройдёт хорошо, я вас выпишу.
— Как же там моя Вика без меня. Хорошо хоть дети навещают.
— Настраивайтесь на то, что уже через неделю будете дома, — говорю я, потому что хочу дать ему опору.
Я действительно очень надеюсь, что всё будет замечательно. Завтра я ещё мало что увижу, восстановление требует времени, но на контроле через неделю уже станет понятнее, всё ли заживает как надо. На самом деле даже идеально выполненная операция не гарантирует стопроцентного успеха: ткани ведут себя по-разному, у кого-то всё приживается быстро, у кого-то возникают рубцовые изменения и нужна повторная операция. В таком случае шансы на отличный результат падают. Но я не буду думать о худшем, сейчас я настроена на успех и говорю об этом вслух.
По возвращении домой бесцельно брожу по квартире, не зная, чем себя занять. Квартира кажется странно пустой. В голову лезут плохие мысли, и я чувствую, что начинаю накручивать себя: «А если…», «Что если пациенту понадобится повторная операция?», «Как я буду жить, если…» — мысли идут одна за другой и безжалостно точат нервы.
За последнее время почти вся моя жизнь сосредоточилась на Вадиме и клинике. Круг общения сузился: коллеги, родственники, работа. Поддержки не хватает, нет той, которая нужна сейчас.
Больше всех я сблизилась с Надей, она всегда умела рассмешить, посмотреть под другим углом, дать простой совет. Она эндокринолог, взрывная, позитивная, хохотушка, которая умеет вытащить меня из хмурых мыслей. И поэтому ей-то я и звоню.
— Надь, давай посидим сегодня, поболтаем? Приходи ко мне..
— Я как раз ничем не занята. Ты вовремя. Через полчаса буду, — отвечает она бодро.
Через полчаса Надя входит с бутылкой вина и сыром, вся такая светлая и громкая.
Я вздыхаю и понимаю, что скрывать смысла нет. Рассказываю всё быстро, сбивчиво, пока она распаковывает: про Вадима, про операцию, про тот разговор на кухне.
— Ты справишься с вином одна? Я больше не пью. Я беременна, Надь, — вырывается из меня на пределе.
Она замирает, потом бросается ко мне, обнимает.
— Ух ты! Поздравляю.
— Пока рано поздравлять. Вадим не хочет этого ребёнка. Всё так серьёзно, я просто не знаю, что делать. И знаешь, он мне изменил.
Надины глаза распахиваются: они как блюдца, и в них видно настоящее изумление и злость.
— Чего? — произносит она. — Воронцов совсем поехал кукухой?
Я пожимаю плечами, потому что сама не знаю.
— Он тащит меня завтра к гинекологу и прямо сказал, что не хочет, чтобы малыш родился.
— Обалдеть! Карин, ну а ты что? Послала его в пешее эротическое?
— Если бы. Понятия не имею, что делать.
— Может, тебе стоит уехать? На время, — предлагает Надя, уже включив режим спасателя.
— Отпуск-то я уже отгуляла. Куда я денусь? — ответ звучит беспомощно.
— Если он будет настаивать, надо потянуть время, пока срок не перевалит за двенадцать недель. Сейчас у тебя сколько?
— Если верить тесту, пять недель.
— Да… долговато. Но ты знай, если что, у меня есть куда тебя отвезти, чтобы отсидеться. Ты только не стесняйся, хорошо? Если бы мне было неудобно, я бы не предлагала. Карин, дело серьёзное. — Надя говорит быстро и решительно.
Я смотрю на неё и чувствую, как чуть-чуть отпускает. Рядом есть человек, который готов не только слушать, но и действовать. Это уже многое.
***
Мои хорошие,
Хочу познакомить вас с новинкой литмоба "Красная нить судьбы"
Анна Царская "Развод. Что осталось после любви"
https://litnet.com/shrt/ivRX
Глава 9 Карина
Мне всегда хочется верить в лучшее в людях. Немного наивно, конечно. И жизнь не раз уже показывала обратное. Но разве можно совсем перестать верить? Тогда ведь всё рухнет. Я думаю, именно поэтому я и стала врачом. Чтобы давать шансы. Чтобы там, где кто-то махнул рукой, я могла попытаться изменить хоть что-то. Пусть маленькое, но важное. Шанс на лучшую жизнь, на надежду, на завтрашний день.
Вот и сейчас не могу отделаться от мыслей о том, стоит ли давать шанс Воронцову. Нет, не на то, чтобы вернуться ко мне. Это даже не обсуждается. Но он ведь может передумать насчёт ребёнка. Ну должен же. Отцовский инстинкт, совесть, чувство вины, называйте как угодно. Разве можно так легко отказаться от своей крови? Он не социопат, не маньяк, у него есть сердце. Я сама не верю, что говорю это, но всё же надеюсь.
А если всё пойдёт по худшему сценарию… На случай, если он не передумает, у меня уже есть план Б. Та самая мысль, которую подкинула Надя. Уехать. Сбежать. Бросить работу, привычный ритм, привычный город. Для меня это звучит страшно, почти как катастрофа. Но если выбора не останется, если придётся спасать жизнь ребёнка, я уйду без колебаний. Себя-то я ещё могу поставить под удар, но не его.
Вадим, ты же оправдаешь мои ожидания? Ты же не такой, каким пытаешься казаться?
Как только появляюсь в клинике, сразу замечаю Надю. Она как всегда в ярком платье, лёгкая походка, улыбка, но взгляд внимательный. Подходит ближе к стойке ресепшена, будто специально ждала.
— Ну что, Карин, ты не передумала? — тихонько спрашивает, едва слышно, чтобы никто из случайных ушей не уловил.
Я опускаю глаза, перекатываю в руках телефон.
— Надь, я долго думала… и решила, что посмотрю, как пройдёт сегодняшний вечер.
— Ты сейчас серьёзно? — её скептический взгляд буквально прожигает меня насквозь.
Я машинально перекрещиваю руки на груди, словно это может защитить. Сердце ноет неприятно, будто предупреждает: «Осторожно, впереди снова боль».
— Да, я хорошо подумала, — говорю упрямо.
— Воронцова, ты у меня умная. Но вот конкретно сейчас… — она осекается, прищуривается.
— Давай уж, говори, — выдыхаю, заранее зная ответ.
— Дура, — рубит она, даже не моргнув.
Я смущённо отвожу взгляд. Её слова звучат жёстко, но в них только забота.
— Надь, а вдруг… — начинаю несмело.
— Нельзя быть такой наивной, — качает головой. — Сколько тебе надо звоночков? Чтобы набат зазвенел прямо над ухом?
— Я всё понимаю. Но он же отец. Вдруг он увидит его на экране и передумает?
Надя театрально закатывает глаза и с сарказмом выдает:
— Ага, зарыдает крокодильими слезами, раскается и упадёт тебе в ноги: “Прости меня, глупого, Кариночка. Я всё осознал, теперь буду приходить домой ровно в шесть, уволю всех баб, запишусь на курсы для будущих отцов и стану идеальным мужем и папой.” Так, да?
Морщусь. Грубовато, конечно, но в её словах слишком много правды, чтобы спорить. Она хочет встряхнуть меня, не дать снова увязнуть в иллюзиях.
— Я могу тебе позвонить, если что?
— Звони, конечно. Хоть ночью.
Мы обнимаемся. Но, как только иду на своё рабочее место, снова чувствую пустоту внутри. Решение принято, но уверенности в нём нет совсем.
День проходит как в тумане. Действую на автомате: проверяю зрение, даю рекомендации, назначаю контрольные осмотры, записываю на операции. Пациенты что-то говорят, улыбаются, благодарят — а я чувствую себя отстранённой, как будто смотрю на себя со стороны. Постоянно посматриваю на часы, будто каждая минута растягивается до вечности.
Когда без пятнадцати шесть в дверь моего кабинета заглядывает Вадим, у меня внутри всё сжимается. Я автоматически выпрямляюсь, напрягаюсь, будто наращиваю броню, чтобы он не увидел моих сомнений.
— Нам пора. Я жду снаружи, — бросает он коротко и закрывает дверь.
Судя по его решительному виду, ничего не изменилось. Он всё такой же непреклонный. Последняя надежда — УЗИ. Может быть, ребёнок заставит его сердце дрогнуть.
Решаю не тянуть время, а поскорее выяснить всё. Накидываю плащ, беру сумку с документами, делаю глубокий вдох и выхожу к мужу.
— Идём?
Он молча кивает. До соседнего корпуса буквально пара минут, но даже за это время я не успеваю его «прочитать». Кажется, он на взводе. Почему? Неужели волнуется не меньше, чем я?
На этот раз мы оказываемся у другого кабинета. Я понимаю: осмотр будет у другого врача.
— Вадим, я была у Сазоновой, ты специально решил идти к кому-то другому?
— Нет. Просто она не делает УЗИ, а я хочу всё сразу.
— Ясно, — выдыхаю.
Как только оказываемся внутри, меня накрывает волнение. Страх тихо скребётся изнутри. Я не знаю, на чьей стороне будет врач. Конечно, Воронцов — главврач, и она это наверняка знает. Но ведь есть врачебная клятва, принцип «не навреди»… Я прижимаю сумку к себе, будто щит.
— Карина Витальевна, давайте начнём сразу с УЗИ, — говорит врач спокойным голосом. — Посмотрим, где находится эмбрион и определим точный срок. Я всё расскажу и покажу.
Я молча прохожу на кушетку, снимаю одежду. Перед Воронцовым нет никакого стеснения, что он там не видел?
Врач вводит датчик и внимательно смотрит на экран.
— Так, ну что, беременность у вас маточная, первая хорошая новость. Прикрепление по передней стенке, эмбриончик уже большой. Сейчас проведу замеры.
Пока врач щёлкает клавишами, я украдкой смотрю на Вадима. Он, как заворожённый уставился на экран, то хмурится, то кусает губу. Будто борется сам с собой.
— Срок у вас уже приличный, пять недель и шесть дней. Попробуем сердечко поймать?
— Да, давайте, — отвечаю без раздумий.
Если он его услышит… если услышит, это ведь должно что-то в нём сдвинуть, заставить сердце дрогнуть. Я верю.
Врач двигает датчик, пытаясь поймать сердцебиение. Писк прибора, щелчки клавиш. Сердце малыша пока слишком тихое.
Я смотрю на Вадима и почти физически ощущаю, как гаснет в его глазах короткая искра. На её месте появляется та самая холодная решимость, которую я знаю слишком хорошо.
— Придёте ко мне через несколько дней, я вас без очереди посмотрю, Карина Витальевна. Тогда уже точно услышим. Не расстраивайтесь.
Она думает, что я расстроена из-за того, что не услышала сердечко ребёнка. Но на самом деле, потому что вижу: Вадим не передумал.
— На таком сроке ведь безопасно делать медикаментозное прерывание? — вдруг говорит он.
Врач смотрит то на меня, то на мужа.
— Эээ… да. Вы уверены?
— Нет. Я не буду этого делать, — резко произношу и кладу руку на живот, защищаю его.
— Выйди, Карина, — Вадим смотрит на меня холодно.
— Не слушайте его, — я смотрю врачу прямо в глаза. — Мы сохраним ребёнка.
— Я сказал, выйди, — его тон такой, что мороз бежит по коже.
Я встаю, не выдерживая этого взгляда, и выхожу из кабинета. Буквально на секунду останавливаюсь у двери, не понимая, куда себя деть. А затем срываюсь с места.
***
Мои хорошие,
Хочу познакомить вас с новинкой литмоба "Красная нить судьбы"
Анна Князева, Селена Лан "Развод. Десерт для прокурора"
https://litnet.com/shrt/eysG
Глава 10 Карина
Выбегаю из клиники так, будто за мной гонятся. Лабиринт коридоров остаётся позади, и холодный вечерний воздух сразу обжигает кожу. Я даже не успела застегнуть плащ, ветер распахивает полы, пробирая до костей.
У пешеходного перехода не торможу. Он нерегулируемый, машины несутся потоком, фары слепят глаза, но я упрямо топаю вперёд, едва убедившись, что не задавят. Главное — уйти подальше, чтобы Вадим меня не нашёл.
— Долбанашка, смотри по сторонам, переедут тебя! — орёт из окна несдержанный водитель, которому пришлось экстренно затормозить.
Даже голову не поворачиваю. Пусть орёт. Я просто иду, цепляясь за мысль: только бы подальше.
Потом иду дворами. Узкие проходы, тёмные арки, влажные пятна света под фонарями. Петляю, не задумываясь, куда. Вода под ногами хлюпает, ботинки становятся мокрыми. В какой-то момент понимаю, что места уже совсем незнакомые. Притормаживаю, осматриваюсь. Дворы чужие, дома старые, облупленные.
Сажусь на холодную железную лавочку. Не могу восстановить дыхание. Сил нет даже плакать. Просто задираю голову вверх, смотрю на проплывающие тёмные облака в свете фонарей. Ветер гоняет их, как мои мысли. Жду, когда отпустит.
— Девушка, вам плохо? — интересуется сердобольная бабушка.
— Нет, всё в порядке. Спасибо, что спросили, — выдавливаю улыбку.
Она недоверчиво осматривает меня, но уходит. Физически я в норме, чего не скажешь о моральном состоянии. Надя была права всё это время. Я не хотела её слушать. Дура и есть.
Только как вот так взять и перестать надеяться на лучшее? Наверное, надо совсем разочароваться в мире и людях. У меня ведь хорошая семья, где я всегда находила поддержку. Можно сказать, что росла в тепличных условиях, такое не каждому ребёнку удаётся. Поэтому у меня никогда не было сомнений в себе, проблем с самооценкой и с доверием к людям.
Оказывается, это тоже может стать проблемой. «Доверяй, но проверяй» — говорили. А я верила слепо.
Всхлипываю, всё-таки не справившись с эмоциями. Сижу, смотрю в одну точку и не обращаю внимания на текущие по щекам слёзы. Только когда ноги замерзают и холод пробирается сквозь пальто, понимаю: дальше сидеть может быть чревато последствиями. В первом триместре нельзя болеть.
Поднимаюсь с лавки, обхожу ближайший дом по кругу в поисках адреса. Улица Павлова. Я знаю, где это. Теперь осталось дозвониться до Нади.
— Ну что, пропажа, ты где? — отзывается подруга, голос напряжённый.
— Вадим искал меня?
— Конечно. Всех на уши поднял, думал, ты в больнице.
— Я сбежала, Надь. Можно я воспользуюсь твоей помощью? — голос дрожит.
— Спрашиваешь ещё. Нужно, — фыркает моя спасительница.
— Только я боюсь к тебе приезжать. Воронцов же знает, куда я могу податься.
— Давай подумаем. Я хотела отправить тебя к бабушке, за город. Поедешь? Туда Вадим точно не сунется, он будет тебя искать у родни или у меня, максимум у кого-то из персонала клиники. Так далеко он не заглянет.
— Х-хорошо. А твоя бабушка не будет против? — мне совсем не хочется кого-то стеснять. Тем более чужого человека.
— Она будет только рада, готовься слушать невероятные истории из жизни, — хохочет Надя, а потом становится серьёзной. — Так. Давай я сейчас соберусь быстренько и подъеду. Посмотри по карте ближайшее кафе, погрейся там. Скоро буду.
Оказывается, ничего ближе бургерной тут нет. Сто лет не ела ничего такого. Старалась придерживаться правильного питания. И Вадима приучила. Но сегодня такой день, когда можно всё. Заказываю себе бургер, который обещают приготовить за десять минут, и колу. Скидываю Наде адрес.
Посетителей тут немного: у окна сидит влюблённая парочка, лениво ковыряющая картошку фри, ближе к кассе подросток с наушниками, уткнувшийся в телефон. Я выбираю столик в самом углу, где свет падает мягко, а тени создают ощущение укрытия. За окнами уже совсем темно, и фонари размыто отражаются в стекле. Полумрак в зале действует успокаивающе, будто я действительно скрылась от всего мира. Сюда Вадиму в голову не придёт заглянуть, это же спонсоры повышенного холестерина, инфарктов и инсультов.
Когда приносят мой бургер, мне кажется, что это пища богов. Тёплый запах свежей булочки, поджаренной котлеты, расплавленного сыра и маринованных огурчиков накрывает с головой. Слюна течёт непроизвольно. Первый укус, и я словно возвращаюсь в детство, когда еда была простой радостью. Я такая голодная, оказывается, что уплетаю бургер и картошку за считанные минуты, даже не заметив, как кола приятно обжигает горло пузырьками.
Откинувшись на спинку, глажу живот. Он ещё совсем плоский и останется таким долго, но мне нравится думать, что так я становлюсь ближе с моим ребёнком.
— Фух, мать, я тебя еле разглядела, — чмокает в щёку Надя. — Поедем сразу или я тоже перекушу?
— Я подожду тебя, если ты голодная. Нам сколько примерно ехать?
— Мне, пожалуйста, то же самое, что было у девушки, — сообщает Надя официанту и поворачивается ко мне. — Где-то часа два. Если будут пробки, то и все три.
— Блин. Ты успеешь вернуться завтра на работу?
— Встану пораньше, не впервой.
Я наблюдаю, как она с аппетитом уплетает бургер. Удивительно, как легко с ней становится дышать, будто вся тяжесть последних часов делится пополам. Мы смеёмся над какой-то ерундой, спорим, кто будет оплачивать счёт, и, конечно же, я проигрываю.
На улице встречает резкий холод и запах бензина. Порыв ветра подхватывает волосы, и я поёживаюсь, сильнее запахиваясь в пальто. Вечер тихий, непривычно спокойный. Стоит нам только подойти к авто, как машина напротив вдруг включает дальний свет и ослепляет нас.
Я рефлекторно закрываю глаза рукой. В голове вспыхивает одна мысль — «Он нашёл меня».
— Надь?..
— Давай быстро в машину, — резко говорит она, толкая меня к двери.
Её решительность немного успокаивает, но пальцы дрожат так, что я едва справляюсь с замком. Свет всё ещё бьёт в лицо, и я чувствую себя уязвимо.
***
Мои хорошие,
Хочу познакомить вас с новинкой литмоба "Красная нить судьбы"
Ася Петрова "После развода. Ты мне нужна"
https://litnet.com/shrt/AeFT
Глава 11 Карина
Сижу в машине, сотрясаясь крупной дрожью. Вижу только силуэты Нади и Вадима, они стоят в свете фар, словно две фигуры на ринге. Она что-то эмоционально ему высказывает, размахивая руками так, что её пальцы едва не касаются его плеч. Вадим стоит неподвижно, лишь чуть склоняет голову вперёд, как зверь, готовый прыгнуть. Я знаю: ему ничего не стоит просто сдвинуть её в сторону, рывком открыть дверь и вытащить меня наружу.
Но он этого не делает. И это ещё страшнее. Внутри нарастает липкое ощущение, что его сдерживает не жалость, а расчет. Представляю, насколько он сейчас зол. Настолько, что воздух между ними словно искрит.
Не хочу даже разговаривать с ним. Я свой выбор сделала. Если он его не поддерживает, значит, он автоматически против меня. А мне нужны рядом только те, кто на моей стороне, кто поможет выдержать это.
Уже сейчас понимаю: спокойной моя беременность не будет. Но в моих силах хотя бы оградить себя физически от человека, который угрожает моему ментальному здоровью.
В какой-то момент Надя резко разворачивается, садится за руль и с силой хлопает дверью. Ключ в замке зажигания щёлкает громко. Двигатель гулко рычит, и она давит на газ.
— Ты что! — вскрикиваю, испугавшись резкого толчка, и закрываю лицо руками.
— Спокойно, жив твой Воронцов, — огрызается она. — Что ему будет, гаду такому. Отскочил в сторону.
Я оглядываюсь через заднее стекло и ловлю его взгляд. Бешеный. Прожигающий насквозь. Словно обещание — это ещё не конец. От этого взгляда мороз бежит по коже. Боже, я как будто в Санта-Барбаре. Со стороны, наверное, захватывающе наблюдать, почти сериал. Но в жизни переживать такое я бы не пожелала никому.
Когда его силуэт исчезает за поворотом, мышцы всё равно не отпускает. Сижу, держа спину прямо, будто прут заглотила. Ни прижаться к сиденью, ни расслабиться не могу. Всё тело как камень.
— Карин, всё, он за нами не поедет, — уверенно говорит Надя, бросая быстрый взгляд на дорогу, потом на меня. — Я тебе обещаю. Давай, успокаивайся, ладно?
— Что ты ему сказала? — мой голос хриплый, сухой.
— Пообещала вызвать полицию, если он не оставит тебя в покое.
— Ну да, напугала, — горько усмехаюсь. — Что бы они сделали? Он и пальцем меня не тронул.
— Нашла бы что сказать. Какая разница? Главное, чтобы приехали. Соврала, что с ножом на нас нападает.
— За такое штрафуют. Это же ложный вызов.
— Вот ты, Рин, правильная, когда не надо, — раздражённо фыркает она. — Нам надо было уехать оттуда любой ценой. И ещё так, чтобы он тебя не заставил выйти из машины. Вот я и импровизировала. А что именно ляпнула, уже неважно. Главное, подействовало.
Меня аж подташнивает от того, что Надя назвала сокращение, которым меня постоянно звал Воронцов. Когда-то я млела от этой близости, от того, что у нас есть тайное слово для двоих. Никто другой меня так не называл. Но теперь это будто пятно, которое не отстирать, ассоциации стали горькими.
Надя уверенно ведёт машину по проспекту. Городские огни мелькают за стеклом. Она даже не сверяется с картой, видно, дорогу знает отлично. Я не хочу болтать, отвечаю на её редкие вопросы односложно. Постепенно тепло салона пропитывает одежду, размораживая замёрзшие мышцы. Дыхание становится ровнее. Я откидываюсь на спинку кресла, и веки тяжелеют.
Через полчаса меня клонит в сон, и город за окном превращается в размытые пятна света. Голова сама падает набок, и я проваливаюсь в тёмное забытьё.
Когда кто-то трогает меня за плечо, я дёргаюсь всем телом и испуганно вскидываюсь.
— Спокойно, мать, это я, — усмехается Надя. — Ты уснула, и я не стала будить. Приехали.
Я осматриваюсь. Впереди кованые ворота, за которыми скрывается аккуратная дорожка к дому. На подоконниках стоят цветочные горшки, видно, что за всем ухаживают с любовью. Даже воздух тут другой, свежий, с запахом хвои и чего-то печёного, словно в доме всегда тепло и уютно. Мы медленно проезжаем вперёд. Территория большая: клумбы, аккуратный огород, дровяник сбоку. Всё так ухожено, будто каждый кустик стоит на своём месте.