Мое имя Морган
- -
- 100%
- +
Так я и сделала. Я стояла, прямая, как древко копья, под выжидающим, тлеющим потаенной злобой взглядом Утера Пендрагона, не произнося ни единого слова.
Сперва он пытался заполнить молчание, наградив меня землями для будущего мужа и, будто ядовитую мантию, набросив мне на плечи титул принцессы Британии. Но я так и стояла с закрытым ртом, на негнущихся ногах. Не будучи глупой, я понимала, чем это мне грозит, но мне было все равно. Я обратилась в камень, будто ярость Медузы развернулась во мне так, что ее взгляд упал на собственное свирепое отражение.
Лицо Утера потемнело от прилива крови, его плечи заерзали по спинке трона.
– Теперь, Моргана, ты должна опуститься на колени.
Я не сдвинулась ни на дюйм.
– Делай, что велено, – предостерегающе произнес он. – Встань на колени и поклянись, как твои сестры.
Я снова не повиновалась.
– Она волнуется, – сказала матушка. – Дитя мое, сделай, как говорит король. Опустись на колени, коснись его мантии и скажи слова, которые выучила.
Но она больше не была моею матерью, став, скорее, самозванкой, принявшей ее образ, тенью женщины, в которую я верила всей душой. И я осталась стоять.
Тяжелая тишина опустилась на тронный зал, как будто в него забрел ужас и затесался среди гостей. Утер Пендрагон вскинул руку, похожую на когтистую лапу, возможно, желая свернуть мне шею, и на миг я даже захотела этого, чтобы все увидели его грубость, его жестокость, его себялюбие. Но он лишь щелкнул большим и указательным пальцем, и звук разнесся меж стен. Из-за трона шагнул коротконогий рыцарь с лицом как топор.
– Ульфин, – взревел король, – поставь ее на колени.
– Но, мой господин… – начала матушка.
– Нет, госпожа моя, – ответил Утер, – у нее был шанс.
Тяжелая жесткая рука упала на плечо, клоня вниз мое маленькое тело, пока колени не коснулись холодного камня. Сэр Ульфин приподнял край золотой мантии Утера Пендрагона и сунул мне в руку, прежде чем отступить на свое место в тени хозяина.
– А теперь говори, – скомандовал Утер. – Ты – дочь короля и должна вести себя соответственно. Признай свой титул, поблагодари за щедрые милости и назови меня лордом-отцом. – Он навис надо мной своим многажды сломанным носом, глядя сверху вниз. – Говори, Моргана. Скажи: «Благодарю вас, лорд-отец».
Моя способность ненавидеть всегда была велика, но, в отличие от характера, она не родилась вместе со мной; она не жила у меня в крови, а появилась на свет в тот день, у ног Утера Пендрагона, когда он требовал, чтобы я признала его отцом.
– Ты мне не отец, – сказала я и плюнула ему под ноги.
Кажется, сотни рук тянулись ко мне, когда я бежала, слепо расталкивая ряды разодетых в яркие платья тел, и дочерняя преданность пела в моих жилах. Я была проклята, но победила.
Или так мне казалось, пока до моих ушей не донесся смех.
В самый разгар моего триумфа Утер Пендрагон откинулся на спинку трона и разразился низким, леденящим душу радостным воплем. Мои ноги тут же налились свинцом, а кружащие голову последствия бунта уже таяли от звуков его лающего хохота.
– Пусть себе идет, – забавлялся он. – Она испугана, ошеломлена, она практически еще дитя. Похоже, – обратился он к подданным в шутливой манере, – мне нужно подучиться тому, как управляются с дочерьми!
И все в зале облегченно расхохотались, стараясь поскорей развеять густую, будто дым погребального костра, атмосферу. Когда все отвлеклись, Утер сделал быстрый призывающий жест, и ниоткуда вынырнула сильная рука, схватила меня за запястье и выволокла из зала, прежде чем я успела хотя бы вскрикнуть.
Никогда прежде я не видела эту женщину с кислой физиономией, которая, не оглядываясь, тащила меня по гулкому коридору, пока я извивалась и протестовала.
– Отпусти меня! – возражала я. – Ты не моя няня! Где Гвеннол?
– В жизни такого имени не слыхивала, – резко ответила она. – У меня свои приказы имеются. Иди себе спокойно и не выделывайся, ты ж не обезьяна.
В груди у меня поднялась волна страха.
– Что за приказы?
– От самого верховного короля. Так что знай шагай и веди себя тихо.
– Не буду! Я хочу поговорить с матушкой. Как ты смеешь…
Я резко дернула рукой и смогла освободиться, невзирая на боль.
Женщина распахнула глаза, широко и встревоженно, когда я отпрянула назад и ударилась обо что-то, что не было стеной, хотя почти не уступало ей по твердости. Отлетев от этой преграды, я упала на пол.
– Спасибо тебе, добрая женщина, теперь я сам ею займусь, – раздался безжалостный голос.
Женщина склонила голову и поспешила прочь, а я подняла глаза и встретилась с недобрым мутным взглядом Утера Пендрагона.
Кое-как поднявшись на ноги, я попыталась сбежать, но его рука взлетела и схватила меня за волосы. Шея и кожа головы вспыхнули болью, когда он затащил меня за угол и толкнул к широкому каменному подоконнику. Все мои кости содрогнулись от этого удара, я издала придушенный удивленный вопль и почти сразу вскочила. Кровь ревела у меня в жилах.
Утер навис надо мной, как дьявол.
– Ты бросаешь мне вызов, не так ли? – взревел он. – Каждый мужчина и каждая женщина в этом зале повинуются мне, и лишь ты, жалкое отродье с убогого края земли, пытаешься оспорить мою власть. Но тебе придется слушаться меня, Моргана.
– Никогда! – закричала я. – Ты забрал нашу страну. Ты наврал матушке, ты убил моего отца…
– Будь твой возлюбленный отец хоть в половину таким покладистым, каким следовало, он подчинился бы мне и до сих пор был бы жив. Но он тоже думал, что может бросить мне вызов, и я лишил его всего.
– Не всего. Я слышала, как в Тинтагеле ты спрашивал про отцовскую сапсаниху. Я ее выпустила.
Я была почти уверена, что ему нет до этого дела, но он уставился на меня так, будто я призналась в отравлении его еды.
– Так это твоя работа? Птица принадлежала мне! Ах ты, проклятая драная кошка!
Утер схватил меня повыше локтя, приподнял над полом и ударил в челюсть, да так сильно, что мне показалось, что она сломалась. Я в полуобмороке рухнула на пол, чувствуя привкус крови во рту. Перед глазами поплыли морские звезды. На языке перекатывалась пара зубов, они постукивали, как окровавленные жемчужины. Я замерла, пытаясь найти утешение в холоде твердых каменных плит, но Утер вздернул меня на ноги и занес руку для нового удара.
– Немедленно прекрати!
Матушка выскочила ниоткуда и повисла у него на руке, заставив отпустить меня. Съежившись на полу в ожидании, когда перед глазами прояснится, я увидела на ее щеках старый румянец, а в глазах – стальной отблеск.
– Она – ребенок, а ты – король. Никогда бы не подумала, что ты можешь пасть так низко.
Утер остановился, его грудь вздымалась от кипевшей внутри нерастраченной жестокости.
– Твоя дочь должна мне подчиняться. Если она не хочет делать это добровольно, ее придется заставить. Я оставляю за собой право…
– Как ты и сказал, мой лорд, она – моя дочь, и ты избавишь ее от грубого обращения из любви, которую ко мне питаешь. И это ведь неделя нашей свадьбы! Какой стыд!
– Моя госпожа, – процедил он сквозь стиснутые зубы, – никто не будет указывать мне, как вести себя в собственном королевстве, и уж тем паче в собственном доме. Твоя семья уже попадала в неприятности, отказываясь выполнять мои требования.
Я поморщилась, но матушка стояла с прямой спиной, как лучник, с гордо вздернутым подбородком, всем своим видом противостоя недовольству Утера. Она спокойно, величественно возложила ладонь на живот, поверх младенца, обещанного колдуном и небесами. Король нетерпеливо вздохнул.
– Не допусти ошибки, – продолжил он уже не так резко. – Ты – моя жена, моя королева, и в пределах своих законных, данных Богом прав я могу окоротить и тебя, и любую из выводка твоих дочерей. Либо научи ее вести себя, либо помоги мне…
Не договорив, он яростно взмахнул мантией и с грохотом зашагал прочь по коридору. Матушка метнулась ко мне, подняла, усадила на подоконник и принялась мягко поворачивать мою голову, разглядывая лицо.
– Всеблагий Господь, что он с тобой сделал?
Челюсть и скула у меня пульсировали под ее нежными пальцами, отпечаток королевской длани на мягкой плоти уже начал набухать.
– Морган, дорогое мое дитя. Это я виновата в твоем гневливом нраве. Наша кровь предает нас, когда начинает бунтовать, и этот огонь нелегко загасить…
Она оборвала себя на полуслове, провела большим пальцем под каждым моим глазом и не нашла слез. Я ожидала, что вот-вот найду утешение в ее объятиях, но вместо этого матушка взяла меня за плечи и устремила на меня взгляд своих добрых серых глаз.
– Ты должна опасаться короля и избегать его ярости. Я не всегда смогу вот так его остановить.
– Он мне не отец.
Матушка резко встала, разглаживая складки на шелковых свадебных юбках. Вечерний свет лился в окно за моей спиной, превращая золотой цвет в лиловый и подергивая зыбью превосходную отделку ее диадемы.
– Нет, не отец, – устало проговорила она, – но теперь он – мой муж и наш король. Утер Пендрагон – тот, кто будет беречь нас от опасностей, кормить и одевать, нравится тебе это или нет.
Матушка отвернулась, сделала несколько шагов и посмотрела на меня через плечо. Подступившие тени вдруг сделали ее неожиданно худой, потушив сияние пышного убранства и красоты; она показалась мне пустой, как череп. Ее голос был холоден, будто могила.
– Покорись ему, Морган, ради своего же блага. Это единственная возможность выжить.
Глава 5
Где-то накануне Сретенья матушка отправилась в Тинтагель готовиться к родам, до которых оставался примерно месяц. После дождливой осени Каэрлеона и зимы, проведенной на севере, в замке Утера, вернуться домой было настоящим облегчением. Мы изменились, и теперь уже навсегда, но наш замок по-прежнему стоял, и никакой новый господин, даже такой грозный, как Утер Пендрагон, не мог уничтожить то чувство сопричастности и сродства, которое я испытывала в этих омываемых морем стенах.
– Теперь нас снова будет трое, – размышляла вслух Элейн, кода мы отдыхали в наших покоях в первый мартовский день. – Мне придется выучиться быть Моргаузой, а ты будешь мною, потому что ты больше уже не младшая.
– Лучше уж я буду собой, – возразила я, поднимая со стола позолоченную клеточку. В ней с жадным щебетом порхала между жердочками пара коноплянок с красными шейками. После не заставившей себя долго ждать свадьбы в Кардуэле наша старшая сестра без оглядки ускакала в Лотиан навстречу своей королевской судьбе, оставив этих бедных созданий. – Удивительно, что они так долго протянули в такой крохотной клеточке.
– Только, пожалуйста, не выпускай их, – предупредила Элейн.
Я отнесла клетку на подоконник и насыпала в нее зерен.
– Я ни за что не смогу стать тобой, это точно. Мне все эти правила не запомнить.
– Ну, придется постараться, Морган. Новый малыш будет брать с тебя пример.
Мы еще обсуждали тонкости смены наших ролей, когда ворвавшаяся Гвеннол пронеслась мимо нас, вытирая слезы тыльной стороной ладони.
– Все эти годы! – причитала она. – Все эти дети, которым я помогла благополучно появиться на свет! – Она металась вдоль моей незастланной постели, поглаживая туго натянутые простыни. – Я присутствовала на всех родах, а теперь, видите ли, «ей нужна помощница, которая соответствует королевскому достоинству». А ведь это девчонка, которой – сколько там? – лет пятнадцать? Да что она может знать?
Мы обе придвинулись ближе к Гвеннол, когда та, безудержно рыдая, осела на перины. Я подтолкнула Элейн локтем:
– О чем это она?
– Не знаю, – прошептала в ответ сестра.
– Спроси ее. Моргауза спросила бы.
Элейн с сомнением посмотрела на меня, а потом, вытащив из рукава платок, подошла и протянула его нашей няне.
– Гвеннол, что случилось? Что-то с матушкой, она заболела?
– Ох, моя госпожа, это просто я неотесанная такая. У вашей леди-матери начались роды, но она здорова и перенесет их, как всегда, стойко. – Она громко высморкалась в платок. – А я-то, глупая, думала, что буду при ней, как когда вы на свет появлялись.
– А тебе не позволили? – подала голос я.
– В этот раз – нет. Король прислал своих людей, и я должна с этим смириться. – Она встала и затолкала платок куда-то себе в кертл[3]. Не принимайте мои нюни близко к сердцу, деточки. А теперь бегите, позже увидимся.
Уже под утро, лежа без сна в своей кровати, я услышала детский крик, громкий, полный новой жизни, и поняла, что все позади. За окном зарей сиял горизонт, побеждая сопротивление ночи, в ожидании мига, когда свет разметает последние остатки тьмы и взойдет солнце.
– Мертворожденный?
– Да. Та рыжая девчонка сказала, что это был сын, но он даже дышать не начал. Король немедленно отправил его в Кардуэль, хоронить.
– Бог мой, бедная леди Игрейна!
Я села в постели с затуманенной после неспокойного сна головой. Дверь в опочивальню Гвеннол была открыта, поэтому я спустила ноги на пол и прокралась туда. Гвеннол и Констанс жались друг к дружке, на обеих еще были ночные одеяния. Пронзительный белый свет сиял за их склоненными головами, отчего они походили на скорбящих святых, нарисованных на церковной стене.
Нянюшка перекрестилась и разразилась потоком слез.
– Надо было нас туда пустить. Мы-то никого не теряли, верно? Уж не на таком сроке всяко.
– Да уж знаю, голубушка моя, – сказала Констанс. – Неопытную девку в одиночку послали роды у благородной дамы принимать, в такое и поверить трудно!
– Я слышала, как младенчик заплакал, – заявила я. – Может, все это ошибка.
Они уставились на меня, а потом обменялись потрясенными взглядами. Гвеннол печально покачала головой:
– Не могло такого быть, утеночек мой. Не плакал никакой младенчик, уж точно не в нашем мире.
– Но я слышала! – настаивала я. – А девчонка эта рыжая и наврать могла.
– Это тебе, деточка, приснилось, – живо возразила Констанс. – Иди-ка обратно в постельку.
– Тебе, милая, еще рано вставать, – проговорила Гвеннол. – Ложись, у тебя вид до сих пор усталый. – Она терпеливо сопроводила меня обратно под одеяло и вернулась к Констанс.
Я дождалась, пока она закроет разделявшую нас дверь, а потом вскочила и как могла быстро побежала в матушкину комнату окнами на юг, где она всегда жила, будучи герцогиней, – чтобы найти ее там и убедиться, что я действительно слышала что-то. Но покои были покинуты: постельное белье и шторы оказались сняты, все поверхности – надраены дочиста, не осталось ни сброшенной одежды, ни забытых четок. Матушку явно поспешно перевели обратно в выходившие на север королевские покои, под присмотр бдительных глаз Утера.
Сломленная, я рухнула на пол. У меня не было сомнений, что плач мне не приснился. Я знала, что младенец, который не сделал вдоха, не мог кричать, но зачем кому-то выдумывать такой ужас?
Что-то прохладное коснулось вдруг костяшек моих пальцев, мягкое, внезапное, будто перышко или кошачьи усы. Бледная прядь тумана тянулась через половицы к открытому окну, благодушно сияя в свете раннего утра. Я уже видела такое в день смерти отца, когда туман вился вокруг ноги человека, укравшего его лицо. Я встала и прошла вдоль белесой нити к подоконнику, проследив, как она спускается по стене башни, тянется по траве через мыс, а потом, скользнув вниз меж скал, исчезает в бухте.
Я выбежала из пустых покоев, спустилась по ближайшей лестнице и выскочила через боковую дверь, следуя вдоль исчезающей струйки тумана сперва по каменистой тропе, а потом по пляжу, пока не оказалась на мысу, у кромки воды. Холодная волна окатила мои босые ноги.
Маленькая лодка без паруса уже покидала пределы залива и почти скрылась из виду. Кипучее синее море Тинтагеля, которое славилось в наших бухтах своим бурным нравом, было ровным, как стекло, под окутанным туманом суденышком. Я смогла лишь разглядеть на веслах фигуру с блестящими медью волосами: это столь поспешно покидала нас таинственная рыжая девушка. Напротив нее сидела другая фигура, неразличимый на фоне сияющей морской глади – темный сгусток, державший нечто похожее на тяжелый тряпичный тюк.
Я прищурилась сильнее, но напрасно; лодка вышла из бухты, оставив за собой туманный след. Но когда море будто очнулось, пенясь и вздымая валы пуще прежнего, я услышала его – дерзкий пронзительный звук, сильный, полный жизни, бесконечно яростный; я уже слышала прежде этот вопль. Или, возможно, это всего лишь корнуолльский ветер возобновил свой протест? Крик быстро исчезал из памяти, теряясь в эхе ревущих волн.
Глава 6
В день, когда мне исполнилось восемь, меня призвали к матушке в ее полутемную спальню, выходившую окнами на север. Она лишь недавно стала вставать после родов. Матушка бросилась ко мне, обняла, прижалась щекой к щеке, а я вдыхала ее знакомый запах розового масла, которым она душила свою ванну. Когда объятия разжались, я стала вглядываться в ее лицо, осунувшееся, усталое, но почти не выражавшее горя, которое она наверняка испытывала.
– Милая моя Морган, – сказала она, – какой подарок тебе хотелось бы на день рождения? В Каэрлеоне маршал вывел несколько отличных пони.
– Хочу, чтобы мне давали уроки, – выпалила я.
Я годами подслушивала, как тинтагельский священник занимается с Элейн и Моргаузой, впитывая каждое слово. А недавно даже принялась отскабливать покрытую воском дощечку Элейн и без конца практиковать на ней навыки письма, чтобы довести их до совершенства.
– Я должна была начать учиться еще год назад, но… про это забыли.
Матушка слегка поморщилась.
– Хорошо, доченька. Можешь сидеть вместе с Элейн, когда отец Феликс приходит учить ее письму и счету.
– Категорически нет!
Откуда-то из тени выступил Утер Пендрагон, его глаза пылали, как уголья в камине. Я безотчетно коснулась языком уже затвердевших лунок в десне – это росли новые зубы на смену тем, которые он выбил.
– Через несколько лет Моргана выйдет замуж, ей придется вести дом и рожать мужу детей, – сказал он матери. – Какая польза для девочки от учебы?
– Но, мой господин, ей восемь лет, – запротестовала матушка. – Она уже провела много часов с женщинами, учась тому, что нужно при дворе и в доме.
– Пусть тогда потрудится в церкви, – отрезал король. – Видит Бог, ей не помешают наставления в благочестии.
На этом споры закончились. С утра пораньше я должна была приходить к утренней мессе, которую служил отец Феликс, а потом каждый час становиться на молитву в промежутках между изучением Святого Писания и хлопотами по наведению порядка в храме. И так до полуденной трапезы, после которой я присоединялась к женщинам для совместного музицирования, шитья и других подобающих леди занятий. Там, по крайней мере, я была бы вместе с Элейн.
На следующий день полная сочувствия Гвеннол ни свет ни заря в спешке вытащила меня из постели и сопроводила через мыс к тинтагельской церкви. Я вошла в пустой неф, когда свет только-только восходящего солнца струился в три больших арочных окна за алтарем. Оштукатуренные стены украшали фрески: тут были и вьющиеся виноградные лозы, и великолепные небеса, ночное и дневное, и сценки из Евангелия, и все это в ярких красках и впечатляющих деталях. В воздухе стоял запах горящих восковых свечей и ладана.
Осторожно ступая, я подошла к мраморному алтарю. На нем были красиво вырезаны образы корнуолльских святых в обрамлении золоченых письмен. Слева, укрытые дугой тени, три ступеньки спускались вниз в нишу, к могиле отца у стены под гладкой белой надгробной плитой в ладонь толщиной. Сквозь одинокое витражное окно, забранное лазоревыми стеклами, на нее лился синеватый свет.
Когда мы ходили к мессе, я старалась туда не смотреть, но сейчас, совсем одна в этом неярком раннем утре, обнаружила, что меня неумолимо тянет спуститься по этим ступеням. Герб и титулы отца были вырезаны на плите еще до его смерти, и в каком-то смысле это вышло удачно, ведь иначе, возможно, его память никак не была бы увековечена. Ни скульптуры, ни изображения нет и уже никогда не будет.
Положив ладонь на прохладную плиту, я вдруг разразилась слезами. Они вырвались бурным потоком, изливая черную скорбь, день за днем наполнявшую сердце с тех самых пор, как отец пал по воле кровожадного Утера Пендрагона.
Звук моих рыданий заставил отца Феликса выйти из жилых покоев за ризницей.
– Леди Морган, мое дорогое дитя! – Спустившись по ступенькам, он положил мне на плечо пасторскую длань. – Поставь свечу за упокой своего батюшки и предай Господу его душу.
На могиле уже горела свеча – и так было всегда, поняла я, хоть и усомнилась, чтобы отец оставил такое распоряжение. Я взяла у отца Феликса еще одну и зажгла от пламени той, первой.
– Кто велел проводить этот обряд? – спросила я.
– Твоя леди-мать, – ответил он. – Это чтобы герцогу было легче найти путь в рай. А еще я каждый вечер возношу о нем молитвы вслух, раз уж твоя матушка не может.
Сцепив руки за спиной, он вернулся к алтарю. Он был невысоким человеком, лысым, седобородым, плавным в речах и повадках, с проницательными совиными глазами. По большей части отец Феликс ходил в серовато-белом балахоне с капюшоном, какие носят монахи ордена, в котором он когда-то состоял, и это придавало ему вид древнегреческого мыслителя.
Я последовала за ним с высохшими от любопытства слезами.
– А Утер знает?
– К счастью для нас, король Утер не может и не будет знать всего. Я всегда буду хранить тайны герцога. – Он разгладил складку на покрове алтаря и покосился на меня. – Я слышал, ты хочешь получить образование?
– Да, но мне не разрешили брать уроки. Меня прислали только помогать вам и учиться благочестию.
– Достойное начинание, – согласился священник. – Но в намерения вашего отца входило, чтобы все его дочери получили образование. Смерть хорошего человека не означает, что я не должен исполнить его волю.
Я уставилась на него. Его лицо было добрым, спокойным и будничным, как будто в его словах не содержалось ничего, кроме здравого смысла, и они опасно не граничили с изменой.
– Герцог всегда говорил, что ты очень сообразительная, – продолжал он. – Он верил, что ты будешь блестяще учиться и сильно превзойдешь сестер. Но действительно ли ты жаждешь знаний?
– Больше всего на свете! – ответила я.
– Тогда решено. Сейчас и начнем.
– Но Утер запретил…
Священник отмахнулся:
– Конечно, мы должны держать это в тайне. Но даже Утер Пендрагон не властен над волей истинного отца, ни твоего земного, ни Того, что на небесах. А я служу обоим.
Он подошел к двери ризницы и поманил меня следом. За дверью открывалась светлая, опрятная комната, вдоль стен которой выстроились шкафы высотой до потолка, заваленные манускриптами в переплетах и пергаментными свитками. Под окнами тянулся длинный стол, на краю которого лежала шахматная доска с начатой партией. С другого края стоял голубой глазурованный сосуд, ощетинившийся лебедиными перьями. В воздухе витал теплый запах чернил и богатых возможностей.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Notes
1
В ирландском фольклоре – фея, предвещающая смерть.
2
В Средние века вигилия оруженосца накануне посвящения в рыцари включала в себя пост, исповедь и молитвенное бдение в церкви.
3
Средневековая мужская и женская одежда, род туники с низким вырезом.