Просто быть

Посвящаю всем людям, которых я люблю, и тем, кого мне еще предстоит полюбить.

За пределами представлений о правильных и неправильных действиях есть поле.

Я встречу тебя там.

Они познакомились весной, но вспоминают друг друга каждую осень. Холод, листья, торопливые облака, шарлотка и сильный-сильный дождь.

Глава 1

«А вообще, хорошо, что похолодало и дождь пошел, – появился повод надеть любимую куртку», – подумал Эйм, ударив по мокрым листьям кустов, растущих по обе стороны дороги.

Он направлялся на центральную улицу, где в теплое время года на городской сцене выступают музыканты. Мокрые от дождя лавочки не позволяли расположиться на них, хотя желающих и не было. Люди слишком спешили укрыться от непогоды. Из-за неровной плитки на дорожке появилось много луж. Но лужи не заботили Эйма, он умело обходил их, с каждой минутой приближаясь к месту назначения. Зонтик с собой он не взял. Когда-то Эйм боролся с предсказаниями синоптиков, но в последнее время сдался. Ведь как оно бывает – возьмешь зонт, а он не пригодится. Не возьмешь – промокнешь до нитки. Кроме того, Эйм искренне верил, что его любимая куртка водонепроницаема.

Подойдя к светофору, Эйм услышал, как его окликнул знакомый голос.

– Эйм, здравствуй!

«Сьюзан», – пронеслось в голове.

Зеленый свет светофора перестал быть сигналом для продолжения пути. Город начал растворяться на глазах. Эйм не желал этой встречи, но начал сердиться на себя за то, что, кажется, был ей все-таки рад. Повернувшись, он медленно поднял глаза, одновременно боясь и надеясь стать жертвой своего воображения. Да, это была она.

– Ты хочешь пропустить и второй зеленый светофор? Пойдем.

Не дожидаясь, пока с ней поздороваются в ответ, Сьюзан поспешила к переходу.

Дождь стих, но небо по-прежнему оставалось серым. Мокрый асфальт отзеркаливал светофоры и первые зажигающиеся фонари. Несмотря на попытки города казаться красочнее за счет разноцветных деревьев и отражений источников света, малиновое пальто Сьюзан было самым ярким пятном в этой серой обыденности. Перейдя на другую сторону улицы, она закрыла и отряхнула свой зонтик.

– Я уже думал, ты не придешь сегодня, – обратился к Эйму гитарист, убирая инструмент в чехол.

– Пообещав, я не мог не прийти.

– И все же обычно ты приходишь к началу.

– На сегодня все?

– В такую погоду не разыграешься. Людей на улице – два человека. Весь день морось неприятная.

– Я и удивился, чего это вы на улицу выбрались.

– Да как-то разнообразия захотелось, а то как лето заканчивается – всё. Играем, поем в коробках.

– Гастроли, банкетные комплексы, люксовые рестораны, торжественные мероприятия… Неплохие такие коробки.

– Во всем своя прелесть, – Кит улыбнулся, наклонив голову.

Уходя, гитарист пожал руки группе музыкантов, закинул инструмент на плечо и закурил сигарету.

– Тебе не предлагаю. – Таким образом он всегда напоминал о том, что от сигареты Эйм так или иначе откажется.

Когда парк и несколько кварталов остались позади, небо прояснилось и очень робко украсило осенний вечер бледным, оранжево-розовым закатом.

– А вот и распогодилось, да только не вовремя, – обратился музыкант к небу. – Вон, какой сейчас вечер-то хороший… Ладно, что уж тут, не последний же он такой.

– Такой – последний, – глубоко вздохнув, сказал Эйм.

Солнце пробивалось сквозь тучи и оставляло узоры тюля на кухонной столешнице. Чайник закипал. Подготовив глиняную кружку, Эйм опустил в нее пакетик зеленого чая. Своеобразная традиция: по утрам – зеленый, по вечерам – черный. Исключительно из вкусовых предпочтений.

Внезапная встреча… Нет, Эйм не фаталист, да ничего фатального в случайном стечении обстоятельств и не было. Но раз мысли всё еще осмеливаются возвращаться к Сьюзан, он изменяет строгости своего когда-то принятого решения – «забыть».

Доверие разуму надежнее, чем доверие чувствам, но будешь ли ты счастлив, отказавшись от того, что бешено притягивает тебя? Абстрагироваться можно, для того нужно приложить больше усилий. Но если нежеланные мысли все же проскальзывают, волнуя и вдохновляя, зачем их убивать? Так что же, разрешить им существовать, обрекая себя на душевную гибель? Ведь рано или поздно они задушат своей навязчивостью.

Чайник закипел. Эйм наполнил кружку кипятком и, не вынимая пакетика, вышел с ней на балкон. Присев на чугунный стул с выцветшей подушкой, который остался еще от прежних хозяев квартиры, Эйм аккуратно отпил чай.

Маленький балкон был любимой частью квартиры Эйма. Здесь, когда погода была хорошая, он, просыпаясь, каждый раз начинал новую жизнь, а по вечерам погружался в предшествующие сну мысли.

Эйм жил не в самом тихом, но и не в самом оживленном районе. Дома здесь были старые. Высокие панельки чередовались с унылыми пятиэтажками. Меланхолия, что стала вечностью. Белая краска облуплялась с оконных рам, но справедливая слабость зданий не мешала атмосфере района. Под окном раскинулся небольшой цветник, за которым так старательно ухаживали пожилые соседки. Через дорогу детский сад, школа, институт и несколько маленьких магазинов. Если пройти еще дальше, можно попасть на березовую аллею. Оттуда пара остановок на автобусе до центра города, и еще несколько – до железнодорожного вокзала. Так маленький городок проживал свою маленькую жизнь. Пара-тройка похожих друг на друга кварталов и одно бескрайнее, но родное небо. Смотришь на него, как на мудрого и взрослого наставника. Он приобнимает тебя, и в его объятиях читается: «Все будет». Но, кажется, не все ощущают эти объятия. Многим их по-настоящему не хватает.

Глава 2

Вечер неуловимо дышал разговорами посетителей ресторана. Эйм аккуратно нарезал поданное ему филе по-милански.

– Вот это, конечно, они придумали. Нет, а главное, какие деловые, – жуя, рассуждал Кит.

– Думаешь, не сыграетесь? – поинтересовался Эйм.

– Да ну, при чем тут это. Сам факт… Да, недавно от нас ушла вокалистка, посвятила себя семейной жизни, и все такое. Да, я согласен, что стоило найти новую. Оуэн один не так хорошо звучит. На партии песни не разбить. Но почему нужно было найти именно такую девушку, которая еще и с гитарой на «ты»?

– А в чем, собственно говоря, проблема? – Эйм окликнул проходящего мимо официанта: «Счет, пожалуйста».

– Состав группы – это органы человеческого тела, – продолжал Кит. – Каждый орган отвечает за свою функцию. А тут оказывается, девчонка – талант ходячий: и тебе вокал, и фортепиано, и гитара. У Оуэна сразу глазки-то загорелись. Удочку мне закинул, мол, иногда, может, на две гитары играть. Здорово, конечно, придумал. Но она еще с нами даже ни разу не репетировала, а он ее уже везде пихает. Жаль, что предыдущая вокалистка ушла, максимально комфортная была коллега.

– Да просто она на гитаре играть не умела, – улыбнулся Эйм и расплатился с официантом за двоих. – Рассчитаемся позже.

Они вышли из ресторана. Кит закурил.

– Не напрягайся раньше времени. Даже не верится, что это я тебе говорю, а не наоборот. Гитару и место в группе никто отбирать не собирается. Уверен, с новенькой вы еще поладите. Так что пока ситуацию ты изменить не в силах, попробуй поменять свое отношение к ней. Мы не связаны по рукам и ногам. Разве что – нашими собственными переживаниями.

Когда прошлое (пусть даже не самое отдаленное) предстает в виде человека, знавшего тебя прежнего, того, которого ты сам, возможно, успел позабыть, сквозь толщу времени из вязкого сна пробуждается потерянная часть души. Внезапно что-то таинственное оживает внутри, ты вновь ощущаешь магию момента. Так хочется затаить это чувство. Спрятать подальше от всех. Изредка возвращаться к нему в одиночестве, мельком поглядывать, оставаясь незамеченным.

– Не ожидал увидеть тебя, – вместо приветствия произнес Эйм, понимая, что одно из некогда зря построенных ожиданий оправдалось.

Сьюзан стоит перед ним, смотрит прямо в глаза.

– Я вернулась домой. – Она пожала плечами.

Они чувствовали, как долгожданна для обоих эта случайная встреча. Но никто из них не посмел бы озвучить это.

– Вот как? Что-то случилось или?..

– Случился день рождения моего папы. Я взяла «больничный» и приехала, чтобы провести время с семьей. Вот я здесь.

Уже несколько лет Сьюзан училась и жила в другом городе со старшей сестрой. Она часто приезжала к родителям, в особенности на каникулах. Но уже несколько лет ей с Эймом просто не случалось встретиться. Какой бы ни был город маленький, невозможно пересечься с тем, кто больше не играет роли в твоей жизни. А если и пересечетесь, не заметите друг друга. Не исключено, что ваша история еще не закончена, может быть, еще просто не время для ее завершения. Пройдет не один день, месяц или год, прежде чем обстоятельства снова столкнут людей, успевших стать друг для друга воспоминанием. И вот вы уже то ли замечаете знаки, посланные свыше, то ли поддаетесь игре мозга. Неписаный закон: полюбишь ромашки – начнешь встречать их на каждом углу, задумаешься о числах – определенные станут тебя преследовать.

Сколько бы раз она ни произнесла: «Я здесь», Эйму было мало. Слова долетали до него, кружили голову, но осознание не приходило. В подобные моменты все ссылаются на сны, Эйм – не исключение. Он должен проснуться? Откроет глаза – Сьюзан исчезнет.

Эйм проснулся от назойливого гудения машины за окном. Накинув халат, он вышел на балкон и выглянул на улицу. Белый «Фольксваген» продолжал раздраженно выть. По-видимому, машину водителя перекрыли, лишив возможности выехать. Шум не прекращался. «У людей нет понятия о времени? В выходной-то день, – подумал Эйм, – восемь утра…». Он скинул халат, наспех натянул брюки, надел первую попавшуюся толстовку и, взяв с вешалки пальто, направился вниз по лестнице.

– Утро, – сказал Эйм в открывающееся окно автомобиля. – Заметьте, добрым его я не называю, – как бы с упреком обратился он к водителю.

Из окна автомобиля на Эйма уставились голубые глаза. За рулем была белокурая девушка.

– Ваша машина? – недовольно спросила она.

– Нет.

– Вы знаете, чья эта машина?

– Нет.

– Тогда зачем еще и вы отнимаете мое время?

– Затем, чтобы убедить вас не давить на гудок, чтобы не разбудить тех, у кого еще есть шанс выспаться.

– Приношу свои извинения, но я должна выехать на встречу. А из-за хозяина этой железяки, – так она решила обозвать впереди стоящий «Форд», – который даже номер телефона не оставил, я опаздываю.

– Что ж, я и сам не люблю опаздывать. Вас понять можно, но и вы постарайтесь понять, что шум в раннее воскресное утро никому не доставляет удовольствия.

Девушка выдохнула и прислонилась к спинке сидения, обреченно глядя на помеху ее пунктуальности.

– Придется вызывать такси.

– Какая умная мысль… Могу я вам чем-нибудь помочь? – с сарказмом спросил Эйм.

– Нет, спасибо, – не без ехидства ответила та. Она вышла из машины, достав с задних сидений чехол с гитарой.

Оба направились к подъезду.

– Не надейтесь теперь меня преследовать, – Эйм кинул фразу через плечо догоняющей его девушке.

– О, не переживайте, я просто хочу подождать таксиста у подъезда. Ворчливые люди, как вы, меня не привлекают.

– Кто из нас?.. – усмехнулся Эйм, вскинув брови. – А впрочем, неважно. До свидания.

Входная дверь захлопнулась за ним.

– Франческа, почему ты задержалась?

– Пожалуйста, называйте меня Фран. Таксист долго стоял в пробке.

– Ладно, давайте приступим к репетиции. Кит, покажи Фран, где нужно вступать.

Репетиции проходили в небольшой квартире, переделанной под студию. Она принадлежала Оуэну, вокалисту группы. Кроме него в составе было четыре человека, теперь еще присоединилась Фран. Спустя несколько репетиций группа утвердила ее в качестве второй вокалистки. Иногда она все же подыгрывала Киту, но уж точно не затмевая его профессионализм. Разве что своей обворожительностью. Напряженный все это время Кит выдохнул и даже стал немного теплее относиться к новому члену состава.

Глава 3

Каждое время года пахнет по-своему. В конце августа воздух сковывается спокойствием. Ближе к октябрю постепенно становится насыщеннее, взаимодействуя с кострами, сухой листвой, прохладой, туманной дымкой и пасмурными настроениями жителей города. Если бы люди не придумали рамки для выражения бесконечности – часы, календари, – вполне вероятно, счетчиком времени являлись бы запахи природы.

Ее темно-каштановые волосы блестели на солнце, отливая золотом. Она сидела в парке, погруженная в книгу Стейнбека[1]. Ей хотелось отдохнуть от суеты жизни, в которой отражались ее привычные будни, поэтому она старалась целиком и полностью отдаться произведению. Одну за одной Сьюзан перелистывала страницы.

Разноцветные листья стремились к земле. Деревья шептались между собой наперебой с ветром. Летели облака.

Дочитав главу, Сьюзан положила в книгу фантик от шоколадной конфеты «Батончик», который служил закладкой. С минуту она оставалась неподвижна. Взгляд задержался на проходящей мимо пожилой паре. Двое хрупких старичков медленно идут под руку. Трогательно. Любовь сквозь года.

Перекинув через плечо сумку, Сьюзан отправилась в сторону дома. По пути она заглянула в лавку, где продавали сухофрукты, чтобы купить коробочку фиников. Сьюзан любила их с детства.

Непривычно возвращаться куда-то после долгого отсутствия. Кажется, что в этом месте тебя и не было. Был кто-то другой. Просто этот «кто-то» смотрел на все твоими глазами.

Родители были очень рады приезду Сьюзан. Встреча после разлуки прошла тепло и эмоционально. Конечно, за это время они успели соскучиться.

Мариэлла, старшая сестра Сьюзан, всегда отличалась самостоятельностью и имела взрослые для своих лет взгляды на жизнь. Ее желание переехать сразу же после окончания школы не было неожиданностью для родителей. Они как будто давно были готовы к такому исходу событий. Дождавшись отличных результатов экзаменов, Мариэлла подала документы в вуз столицы. Со временем девушка обжилась на новом месте и решила остаться там. Неожиданной для родителей новостью стало желание Сьюзан – уехать. Взвесив все «за» и «против», родители отпустили и младшую дочку, но далось им это сложнее. Одиночество, возможно, даже старость стояли за отъездом Сьюзан. Но привязывать ее к своей юбке было бы эгоистично, поэтому, когда пришло время, родители проводили младшую дочь на вокзал.

«Уезжает наш живой апельсиновый сок», – говорила мама. Эти слова когда-то звучали в старой рекламе, что шла по телевизору. Они запомнились маме, и так, будучи энергичным, ярким ребенком, Сьюзан стала «живым апельсиновым соком».

Сьюзан ничуть не жалела о своем решении переехать к сестре, хоть расставание с родителями далось ей тяжело. В другом городе ее жизнь стала насыщеннее и интереснее. Она нашла себя в кругу единомышленников, увлеклась идеями, которые открыли перед ней множество возможностей. Учеба, яркие эмоции и бесконечное количество вариантов, как провести выходные.

Но как бы ни было хорошо на новых страницах жизни, старые остаются глубоко в сердце, волнуют периодичностью всплывающих в сознании иллюстраций. Поэтому, оторвавшись от уже привычного ритма на время неофициальных каникул, Сьюзан наслаждалась каждым медленным вдохом осенней тишины родного города.

Пообедав с семьей, она направилась на встречу со старыми друзьями, теми немногими людьми из прошлого, с которыми получилось сохранить теплую дружескую связь. Время не щадит детскую дружбу, сквозь года возможно пронести лишь самые крепкие взаимоотношения, в которых люди, проходя через множество трансформаций личности, не умаляют значимости друг друга и сохраняют общие интересы. Прогрессируют с похожей скоростью либо же вместе останавливаются на удовлетворяющей их ступени.

Они гуляли и улыбались детским грезам, махавшим вслед из-за каждого знакомого поворота. Воспоминания цеплялись за душу и тихо шептали, восстанавливая перед глазами былые годы.

Сьюзан остановилась и посмотрела наверх. За разговором она не заметила, как ноги привели ее в этот район. Приоткрытое окошко скромно горит теплым светом, и маленький балкон пустеет в объятиях позднего вечера.

Наступающая ночь холодом донеслась до Эйма. Он подошел к окну, чтобы закрыть его. Потихоньку начинал моросить дождь. Днем, выглядывая на улицу, Эйм увидел бы синхронно раскрывающиеся зонты, но сейчас, при свете единственного, тусклого фонаря, не было видно ни людей, ни очертаний. А если кто-то и был на улице, то, скорее всего, стремился ее покинуть. Эйм задернул шторы. Дождь усилился.

В комнате сразу стало уютнее. Горячий чай. Время позднее, стало быть, чай черный. «Я здесь» – ее слова не исчезли из головы. Надежда и чай согревали. Особенно первое. Как же глупо.

Постепенно мысли о насущном сменились абстрактными мыслями. Ночью жизнь идет по-другому. Ночью сознание ближе к бесконечности.

Она не исчезла. Она стоит прямо перед ним. И смотрит проницательным и честным взглядом.

– Слушай, раз уж мы встретились, может, пройдемся немного?

– Прости, Эйм, сегодня не получится. Я должна спешить к ужину.

– Понял. Что ж, хорошо. Мы еще пересечемся?

– Думаю, успеем.

Спокойствие и уверенность, которыми Эйм обладал еще утром, покинули его. Сердце отстукивало сумбурно создававшиеся ритмы. Музыканты. Да, он ведь направлялся к сцене.

Глава 4

День четверга выдался неспокойным, Эйму нужно было разобраться с рабочими делами. Радовало одно – близились выходные, которые должны были разрядить трудовые будни: Кит устраивал очередную тусовку.

Проходя по березовой аллее, Эйм стал жертвой самоката. Как обычно бывает: ребенок на бешеной скорости мчит вперед, а голова вертится по сторонам – влево, вправо, назад, только не по направлению движения. После столкновения Эйм помог подняться упавшему мальчику, осмотрел, цел ли он. Тот не заплакал и, кроме испуганного «ой», произнесенного во время «аварии», не издал ни звука.

– Аккуратнее надо быть. Чего же ты не смотришь на дорогу?

– Перелом? – жалобно спросил мальчик, взглянув сначала на свой ободранный локоть, потом на Эйма.

– Нет, простой ушиб, кожу содрал. Рукой можешь двигать?

Мальчик старательно принялся крутить и махать рукой.

– Ну вот и всё. Не маши так сильно, а то улетишь.

Мальчик резко перестал двигаться.

– Сильно больно?

– Щиплет.

– Обработать нужно, чтобы грязь не попала. Мама где твоя?

– Я сам, – гордо сказал мальчик.

– Один гуляешь?

– Да. В том году маленький был, мама не пускала. Сейчас я большой. – Пока мальчик рассказывал о том, что он уже и в школу пошел, и друзей нашел, он и думать забыл о своем локте.

– Тебя как зовут?

– Лео. А тебя?

– Эйм. Лео, давай ты постоишь здесь немного с самокатом, а я вон в ту аптеку зайду, возьму дезинфицирующее средство, локоть твой обработаем.

– Хорошо.

Эйм вернулся через пару минут. Он аккуратно брызнул антибактериальный спрей на рану. Лео поморщился.

– Ничего, скоро пройдет. Самокат у тебя красивый.

– Да! – Ребенок снова забыл о локте и поднял самокат земли. – Красный. Я сам выбирал. С дедушкой.

– Это ты молодец, но впредь, когда поедешь, будь внимательнее. Настоящие водители за дорогой следят, правила соблюдают.

– Я тоже настоящий водитель. А в будущем машину куплю. Красную.

Листья с берез почти опали. Из-за сильных дождей золотая дорожка стремительно превращалась в серо-коричневую. Весной аллея благоухала свежестью и сладостным волнением пробуждающихся чувств. Сейчас же атмосфера была совсем другой. Изглоданные кости берез окружены сыростью. Люди спешат по делам в сопровождении беспрерывных дождей.

Уже вечером, когда друзья встретились, чтобы пройтись, Кит официально (насколько это слово применимо к намечающемуся событию) пригласил друга на традиционную гулянку с субботы на воскресенье.

– Собираемся после шести. С гостей – присутствие. Еда, напитки – с меня. Но если пиццу не будешь, заморачивайся сам, – ухмыльнулся Кит.

– Хорошо. Кто еще в списке приглашенных?

– Да какие списки, Эйм. Я похож на человека, который что-то планирует?

– Ну, ты же пригласил меня.

– Не знаю, ребят из группы подтяну, пару старых друзей. Как-нибудь сообразим. И хорошее настроение не забудь, а то стоишь какой-то хмурый.

Если Кит устраивал тусовку, печали на ней места не было. Места не было в прямом смысле, потому что «пара старых друзей» обычно являлась толпой, в которой обязательно нашлись бы мало знакомые и самому Киту лица. Эйм же не любил подобного рода веселье. Шумные компании, громкая музыка не вызывали у него теплых чувств. Однако на таких тусовках все же мелькали персонажи, способные разгонять речи о смысле жизни на кухне под утро. Эйм редко говорил, часто слушал, почему-то это его забавляло. Иногда он забывался в своих фантазиях, упуская нить бессвязного повествования полусонных собеседников.

Так, будучи близкими друзьями, Кит и Эйм были противоположностями. Однако два довольно разных человека все-таки обрели друг в друге настоящую дружбу, и оба старались сделать все, чтобы ее сохранить. Еще мальчишками они познакомились на школьной линейке. Эйм не был старательным учеником, но всегда быстро схватывал материал. Кит ничуть не отставал в успеваемости благодаря своему везению. Он мог получить хорошую оценку лишь потому, что из всех заданных упражнений сделал именно то, с которым его вызвали к доске. Когда учителя предоставляли свободу выбора, друзья сидели за одной (чаще всего последней) партой, все проекты всегда делали вместе. И даже сочинения по английскому на тему «Мой друг» они посвящали друг другу.

Со временем мальчишек начала объединять не только школа. Они стали не вынужденными, а настоящими друзьями. Бесконечные походы в гости друг к другу, игры на приставке, баскетбол на школьном стадионе, создание секретных штабов в местном парке, тайные вылазки на заброшенные участки города. Последнее, кстати, в определенный момент очень захватило друзей. Они собирали компанию из 5–6 одноклассников и проникали на заброшенную территорию. Недостроенные дома дарили детям возможность чувствовать риск и азарт. Попадая туда, куда нельзя, идя против установленных правил, они бросали себе вызов. Хотя, по большому счету, в таком маленьком городке никому не было дела до кучки мальчишек, изучающих старые пролеты, проломы и трещины пустующих зданий. В мегаполисе подобные объекты, скорее всего, охранялись бы, возможно, кто-то приобрел бы их для дальнейшей перестройки или сноса. Здесь же дома никому не были нужны, будто их и не было вовсе. Лишь изредка родители напоминали детям: «В таких местах играть небезопасно, не стоит проводить там время».

Иногда Эйм и Кит приходили на заброшенную территорию вдвоем. Забирались на второй этаж одного из домов, садились на разбросанные куски картона, пили газировку и разговаривали обо всем и ни о чем. А бывало, и вовсе молчали, каждый о своем. В такие моменты не ощущался прилив адреналина, не возникало желания изучить обстановку, найти что-то интересное. Лишь лезли в голову мысли: «Кто мог бы жить в этих домах, если бы их достроили?..», «Почему их бросили пустовать?..»

Музыка отталкивалась от стен дома и взмывала вверх вместе с руками гостей. Колонки заглушали Кита, старательно игравшего партию на гитаре. Эйм сидел на диване гостиной и пил пепси. Большую часть людей он не знал. Подняв взгляд, Эйм заметил, что сквозь толпу танцующих к нему пробиралось знакомое лицо.