Анатомия льда

– Да. Просто заснула, – соврала Сигрид, отстёгивая ремень.

Она вышла под ветер. Тот сразу же пробрал до костей, несмотря на плотное пальто. Воздух здесь пах иначе – не городской сыростью, а чистотой, камнем и ледяной водой.

Шериф округа Одда ждал их у небольшого деревянного здания, которое служило одновременно полицейским участком, туристическим информационным центром и, судя по вывеске, кафе. Бьорн Сунд был мужчиной лет шестидесяти с лицом, выдубленным ветрами, и глазами человека, который привык решать проблемы не спеша и желательно без лишней писанины.

– Доктор Юль, инспектор Хаммер, – кивнул он, пожимая руки. – Слышал, вы в Бергене разворошили осиное гнездо. Проходите, кофе как раз сварился.

Внутри пахло корицей и старым деревом. Они уселись за стол у окна с видом на фьорд. Шериф разлил кофе по кружкам и выжидающе уставился на гостей.

– Итак, – начал он. – Вы интересуетесь делом Астрид Бакке. И теми старыми случаями, что я вам отправил.

– Да, – Ларс достал распечатки. – Три смерти. За десять лет. Все – от переохлаждения при плюсовой температуре. Все – художники. Двое – местные, один – приезжий фотограф из Тронхейма. Дела закрыты.

– Потому что это были несчастные случаи, – спокойно ответил Бьорн. – Люди ходят в горы, люди мёрзнут. Здесь суровый климат. Даже летом температура может упасть до нуля. А если добавить ветер и дождь – гипотермия наступает быстро.

– При плюс десяти? – вмешалась Сигрид. – В помещении? Потому что фотографа из Тронхейма нашли в собственной палатке. Спальник был сухой, палатка целая. Но он был покрыт инеем.

Шериф поморщился.

– Я помню это дело. Экспертиза показала – сердечный приступ. А иней… ну, мало ли. В горах всякое бывает.

– А стеклянные осколки? – Сигрид пододвинула к нему фотографию с места убийства Эмиля. – У каждой из жертв находили такие. В деле фотографа из Тронхейма тоже есть упоминание – «осколки неизвестного происхождения, предположительно от разбитого фотооборудования».

Бьорн взял снимок, долго рассматривал.

– Вы хотите сказать, что у нас тут серийный убийца орудует уже десять лет? – в его голосе звучал скепсис. – И никто не заметил?

– Я хочу сказать, что вы не хотели замечать, – Сигрид выдержала его взгляд. – Потому что это проще. Несчастный случай – меньше бумаг, меньше шума, туристы не пугаются. Повисла тишина. Ларс кашлянул.

– Мы не обвиняем вас, шериф, – примирительно сказал он. – Мы просто хотим понять. Особенно в свете последних событий. Эмиль Вест убит точно так же. А Астрид Бакке, судя по всему, была убита ещё восемь месяцев назад, просто тело не нашли.

Бьорн долго молчал, глядя на фьорд. Потом тяжело вздохнул.

– Я знал, что это дерьмо когда-нибудь всплывёт, – тихо сказал он. – Знал. Когда Бакке пропала, у меня внутри всё перевернулось. Слишком похоже на тех троих. Но что я мог сделать? Начальство сверху давило – закрыть дело, списать. Туризм – наша кормилица. А тут паника, маньяк… Он посмотрел на Сигрид.

– Дочь Ингрид Бакке. Вы знаете, кто такая Ингрид?

– Медсестра. Работала в психиатрической клинике.

– Не просто медсестра. Она была личной сиделкой Стена Вика. Того самого профессора, что свихнулся на льде. Тридцать лет назад, когда его упрятали, она за ним ухаживала. А когда его перевели в другую клинику, она уволилась и уехала сюда. В Одду. И привезла с собой дочь.

– Вы думаете, Ингрид… – начал Ларс.

– Я думаю, что Ингрид Бакке знает больше, чем говорит. И что её дочь могла стать жертвой не случайно. Но доказательств у меня нет.

Сигрид переглянулась с Ларсом. Старуха сбежала из хосписа. Старуха, которая знала Стена лично.

– Нам нужно осмотреть мастерскую Астрид, – сказала она. – Ту, где она работала.

– Она заперта. Опломбирована после исчезновения. Но… – Бьорн поколебался. – Поехали. Только предупреждаю – зрелище не для слабонервных. Дочь у неё была со странностями.

Мастерская стояла на отшибе, в двадцати минутах езды от городка. Деревянный дом на краю обрыва, откуда открывался вид на фьорд и ледник. Вокруг – ни души, только ветер и крики чаек.

Пломба на двери была сорвана. Бьорн выругался и рванул дверь. Внутри было темно. Ларс включил фонарь. Мастерская Астрид оказалась лабиринтом стекла. Везде, куда ни глянь, стояли скульптуры, подвески, инсталляции. Они свисали с потолка, стояли на полках, громоздились в углах. Стекло переливалось в луче фонаря, отбрасывая причудливые тени.

Но что-то было не так.

– Смотрите, – Сигрид указала на пол.

Под ногами хрустели осколки. Множество разбитых работ. Словно кто-то прошёлся по мастерской с молотком, круша всё подряд.

– Когда вы здесь были в последний раз? – спросил Ларс.

– После исчезновения, – ответил Бьорн. – Здесь было чисто. Ничего не тронуто.

Сигрид двинулась вглубь, осторожно переступая через осколки. В центре комнаты стоял большой деревянный стол, заваленный эскизами и блокнотами. Она взяла верхний.

Те же руны, что и в блокноте из машины Астрид. Те же рисунки фигуры в капюшоне. И надписи. Много надписей. Почерк Астрид становился всё более нервным, строки скакали, слова повторялись. «Он приходит во сне. Он показывает мне свет. Холодный, вечный свет. Мать говорит, это дар. Мать говорит, я должна принять.» «Сегодня я видела его на леднике. Он стоял и смотрел. Я хотела подойти, но ноги не слушались. Я рисовала его три часа. Руки замёрзли так, что не могли держать уголь. Но рисунок получился. Самый лучший.» «Мать отдала мне кулон. Говорит, это частица того, что было до. Частица первой. Женщины профессора. Она хранила его тридцать лет. Теперь он мой. Я чувствую холод. Он согревает.»

– Ларс, – позвала Сигрид. – Посмотрите.

Он подошёл, прочитал.

– Она была психически нестабильна?

– Она была одержима, – ответила Сигрид. – Как и Эмиль потом. Это передаётся. Как вирус. Идея холода как спасения.

Она продолжила листать блокнот. Последние страницы были написаны в лихорадке, карандашом, почти нечитаемо.

«Завтра я иду к нему. Мать сказала, он ждёт. Я возьму камеру Эмиля. Он хочет, чтобы я сфотографировала то, что увижу. Свет. Вечный свет. Я не боюсь. Я готова. Лёд видит всё. И я увижу.»