Отрешённые люди

– Успеется, – неопределенно отозвался тот.

– Последний раз предлагаю: айда ко мне в полк, не пропадешь. А отец, как я погляжу, не даст тебе ходу в торговом деле. Он и сам еще молодец хоть куда. Двум медведям в одной берлоге не жить… Точно говорю.

– Нашел медведя, медвежонок он пока. А желает, то пусть свое дело открывает, я не противлюсь, – покосился на сына Зубарев-старший, – только поначалу женится пусть.

– Успеется еще, – робко попробовал возразить Иван.

– Пора его женить, пора, – поддержали со своего конца братья Корнильевы, дружно подняв наполненные рюмки, – найдем ему невесту и с красотой, и с приданым.

– А чего далеко ходить, – широко улыбнулся Михаил Яковлевич, – вон у Андрея Андреевича дочка на выданье. Как зовут дочь?

– Лиза, – ответил Карамышев и поправился: – Елизавета. Да молода еще, и шестнадцать не минуло. Куда спешить? В девках она у меня не засидится и по дому помощница первая, и мастерица, и грамоту знает.

– И грамоту знает? – шутливо переспросил его Алексей Корнильев. – А вон у нашего Федора, – ткнул он в бок сидящего рядом брата, который был необычайно молчалив и застенчив, – жена два года как померла, царство ей небесное, никак мы его женить не можем. Не отдашь, Андреевич?

– То дело тонкое, – хитро улыбнулся тот, – подумать надо. Да и молода моя Лизавета, подождем годик-другой.

– Дай бог, чтоб добрый жених достался, – первым поднял свою рюмку Дмитрий Угрюмов и опрокинул в себя.

– Дай-то Бог… – подхватили остальные, ставя на стол пустые рюмки.

Какое-то время все сосредоточенно закусывали, пододвигая к себе то одно, то другое блюдо. Первым голос подал хозяин.

– Слышь, Алексей Яковлевич, – обратился он к одному из Корнильевых, – фабрика твоя хрустальная доход дает или ради интереса завел?

– Ты уж сказанешь тоже, Палыч, – хмыкнул тот, – можно подумать, я ее на погляд да на потеху завел. Первую партию до холодов выгнали полуштофов, штофов, по теплу и дальше начнем. Приезжай поглядеть.

– Приеду, непременно приеду и Ивана с собой возьму, – горячо закивал головой тот. – Я ведь думал, что стекло в наших краях производить никак нельзя. А ты, вишь, как повернул дело. Много человек у тебя там работает?

– С углежогами, с возчиками – три десятка человек. Один мастер из Москвы выписанный за всем следит.

– И неужто уже прибыль дала твоя фабрика? – все выведывал Зубарев.

– Коль честно сказать, то пока нет. Не возил еще на ярмарку посуду. Но если посчитать, сколь сделали, то расходы все и покроются.

– А ты, Алексей, скажи, что нашел на речке Аремзянке, – кивнул ему Василий Корнильев.

– Помалкивай, – оборвал его Алексей, – рано еще об этом. Спешишь все, гляди, язык-то доведет тебя до греха.

– Так все одно рано или поздно узнается, – отмахнулся тот, – свои ведь люди.

– Чего это вы там скрываете от сродственников? А ну, признавайтесь, – шутливо погрозил пальцем Зубарев-старший, и по тому, как загорелись, заблестели его глаза, было видно, что его так и раздирает любопытство.

– Песок он золотой на речке Аремзянке сыскал случайно, а открыться боится, – выдал брата Василий.

– Вот оно что, – даже чуть привстал со своего кресла Зубарев.

– Золотой песок?! – поскреб в голове Карамышев.

– Быть не может.

– Властям о том надо в первую голову сообщить, – укоризненно заметил князь Пелымский. – Я вот всегда…

– Ой, ты бы, князюшка, помолчал, – не вытерпел Михаил Корнильев.

– Он сообщит, непременно, – заступился за брата Федор Корнильев, все это время не заговоривший ни разу.

– Откуда в наших краях золоту только взяться? – недоверчиво спросил всех полковник Угрюмов. – Его тут и ране искали, еще при князе Матвее Петровиче Гагарине, не к ночи будет сказано, – перекрестился он и все другие вслед за ним. – За золото это он и пострадал, упокой, Господи, душу его многогрешную. За золото его царь Петр и жизни лишил. Хотите расскажу, как было все?

– Хотим, хотим, – откликнулись со всех сторон стола.

– Тогда слушайте. Только выпьем малость, чтоб в горле не пересохло, – подставил он свою рюмку, выпил, закусил и принялся обстоятельно рассказывать, как он участвовал в поисках золотого песка в разных уголках Сибири. Из его рассказа выходило, что искали золото вокруг Тобольска, но и малейших залежей золотого песка или иного чего не нашли. А у остяков и вогулов на их капищах встречается множество украшений как из золота, так и из серебра. Стали их расспрашивать, и все они показывали, как один, мол, с Урала привозили к ним изделия, а уже здесь они выменивали их на меха. И велось так не одну сотню лет.

Вот тогда князь Гагарин и снарядил нескольких пленных шведов, что были в Тобольске после пленения в Полтавской битве и понимали толк в рудах, да с ними еще десяток казаков на поиски драгоценных залежей на Урал. И он, Дмитрий Угрюмов, тогда еще совсем молодой казак-первогодок, оказался в том отряде, и промышляли они подряд два лета, возвращаясь на зиму обратно в Тобольск. Но им не везло с самого начала. Находили множество древних разработок, старых шахт, но там все больше попадались иные металлы: медь, железо, олово. А золотых приисков не находили. В третье лето они решили подкупить старшин башкирских, что кочевали со своими кибитками по югу Урала. Те явно что-то знали, но помалкивая, не желая забесплатно открываться властям. Князь Гагарин выделил солидную сумму из казны на подкуп, и они отправились. Нашли старика, которого все звали Чагыр. Тот как услышал про деньги, то сразу согласился показать на реке Уй место, где золотой песок на поверхность выходит. Но деньги просил вперед дать, боялся, обманут русские. И сам ехать из-за старости не хотел, обещал сына своего отправить. Поторговались, поуговаривали старика, а он на своем стоит. Делать нечего, решили выдать ему половину, а вторую, когда песок золотой найдут.

Поехали. Добиралась больше недели, показал им сын старика, где тот песок мыть надо. Стали мыть как умели, а через короткое время нашли несколько самородков, но небольших. Шведы, что с ними были, морщатся, что не то все. Видно, парень другое место указал по уговору с отцом, а может, и напутал чего. А ночью парень сбежал с деньгами вместе и коней у них увел. Две недели выбирались, плутали, пока вышли к становищу, где тот Чагыр обитал. А там плач, вой, слезы. Говорят, помер Чагыр прошлой ночью и схоронили уже. Могилку показали. А та или нет могилка – и не разберешь. Спросили про деньги, молчат. Взяли мы двоих стариков, коней у башкир и повезли в Тобольск, чтоб они сами ответ перед губернатором держали. А тут новое дело – князя Гагарина Матвея Петровича, в железах закованного, в столицу будто бы увезли по указу государя императора. Делать нечего, стариков отпустили, лошадей пришлось им вернуть, а то грозились жаловаться, как бы заодно с князем и их не загребли. Шведов в скором времени тоже обратно на родину отпустили, старики из казаков, что с ним ездили, поумирали кто где. И вот он, Дмитрий Угрюмов, один из всех остался. Все сам собирался снова на Урал отправиться, а не выходило – дела, служба.

Когда полковник закончил рассказывать, то некоторое время все молчали, переглядывались, не зная, верить этому или нет. Но и особых оснований не верить старому служаке не было.

– Чего ж ты раньше молчал? – заговорил Зубарев-старший. – Губернатору бы новому открылся.

– А мне какой с того толк? – пожал тот плечами. – Я и подзабывать обо всем том начал. Так вот к случаю пришлось – и рассказал.

– Слыхал я, будто бы государыня тем, кто новые прииски руд откроет, жалует высокие чины и в дворянство возводит, – задумчиво проговорил Михаил Яковлевич Корнильев. – Был бы помоложе, опробовал удачу. – И он кинул выразительный взгляд на младшего из братьев, Василия. Тот понял, что слова брата адресованы именно к нему, но покачал с усмешкой большой рыжеволосой головой, сверкнул черными глазами, ответил:

– Не по мне такое дело… Там, где золото, там и корысть, разбойники, воры набегут, оглянуться не успеешь, как глотку перережут или голым по миру пустят.

Вдруг Иван Зубарев порывисто вскочил из-за стола и обратился к отцу:

– Благословите, батюшка, на доброе дело.

– О чем это ты? – не понял тот.

– На золотые прииски отправиться. Коль песок сыщу, то и себе прибыток добуду, и государыня может отметит, в дворянское достоинство, глядишь, возведут.

– Думай, о чем говоришь, – отмахнулся от него Зубарев-старший, – не такие молодцы, как ты, шею себе на том деле поломали. У нас и своих забот хватает, а ты – прииски…

– А почему бы и нет? – заступился за двоюродного брата Михаил Корнильев. – Со своей стороны обещаю людьми помочь, отправить с Иваном пару человек, снаряжение куплю, какое требуется.

Василий Павлович на какое-то время задумался, пытаясь оценить предложение, глянул на полковника Угрюмова.

– Чего скажешь, Дмитрий?

– А чего тут говорить, – не поднимая головы, ответил тот, – дело верное. Я те самородки своими руками держал. Как сейчас они у меня перед глазами стоят. Ежели бы Матвей Петрович еще годик побыл здесь, то непременно нашли бы мы те прииски.

– Не знаю, чего и ответить, – почесал в голове Зубарев-старший. – Ванька у меня парень доверчивый, готов всякому поверить. А с другой стороны, словно уксус въедливый, моя кровь, – не без гордости хохотнул он, – а может, и вправду дать отцовское благословление на сие дело?

– Я бы поостерегся, – высказался осторожный Карамышев.

– Потому и сидишь тут сиднем, а все без толку, – жестко подрезал его Угрюмов, – без риска и рыбку из реки не выловишь.

– За большое дело берется Иван, – добавил от себя Алексей Корнильев. – И я со своей стороны готов денег подзанять.

– Ладно, – окончательно сдался Василий Павлович, – будь по-твоему, Иван. Поезжай, только лета дождись, а то знаю тебя, готов хоть завтра в путь отправиться.

– Спасибо, батюшка, – прочувственно поклонился ему Иван, – и вам, братья, спасибо на добром слове. Не подведу, вы меня знаете.

– Да чего там, – отозвались дружно те, – мы завсегда рады помочь.

Вскоре все стали расходиться, ссылаясь на поздний час. Остался ночевать лишь полковник Угрюмов, которому завтра с утра надо было отправляться обратно в Тюмень. Прокопьевна и Варвара Григорьевна, проводив гостей, начали убирать со стола. Мать, узнав, что Иван собрался ехать в степь искать какое-то золото, всполошилась, принялась отговорить его:

– Ишь ты, храбрец, выискался! Деньги просвищешь, ничегошеньки не найдешь, а хозяйство и дела все нам с отцом на себе тянуть? Не было меня при том, а то бы я сказала тебе…

Зубарев-старший усмехнулся на слова жены и кивнул Угрюмову:

– Пошли в мой партамент. Там без крика и поговорим. Варя, принеси-ка нам наливочки туда. И ты, Вань, айда с нами. Чего тебе тут с бабами сидеть, ихние россказни да причитания слушать.

– Идите, идите, – выговорила им вслед Варвара Григорьевна, – без вас и нам спокойней, не наговоритесь все никак.

В комнате, где у Зубарева-старшего хранились бумаги с записями его торговых дел, стояли простые деревянные лавки вдоль стен, в углу висели образа, горела лампадка. Единственное, что отличало его комнату от других, это большой резной стол с различными ящичками, запираемыми на ключ, который хозяин никогда никому не доверял. Василий Павлович зажег от лампадки длинную лучину, а от нее затеплил свечу, стоящую в бронзовом подсвечнике посреди стола, и указал полковнику и сыну на скамью:

– В ногах правды нет.

– Это точно, – согласился Дмитрий Угрюмов и, покряхтывая, опустился на лавку. – Я вот чего-то и не рад, что рассказал про золотые прииски эти. А? Василий? Худа бы не вышло. Может передумаешь, запретишь Ваньке розысками заниматься? Дело непростое, всякое выйти может…

– Разве его удержишь? Я ему и про ярмарку говорил: зря себя тратишь, воров на свет вывести пробуешь, грамотки разные строчишь. Я письму не обучен был, сам знаешь, а он вот могет… И что толку с того? Лишь гербовую бумагу переводит, а она пятачок каждый листик стоит, – горячился он.

Обычно Зубарев-старший больше молчал, вечно занятый своими делами, щелкал костяшками счет у себя в комнате и выходил лишь к обеду или ужину. Утром поднимался чуть свет и, перекусив, исчезал на весь день. Но сейчас, после прилично выпитого, разговорился и не прочь был обсудить с кумом дело, на которое сам и благословил сына, не желая ударить в грязь лицом перед гостями, да и опять же в силу выпитого.

– Лучше бы он эти бумаги и дале писал, убытков меньше, – почесал в почти седой голове Угрюмов, – а вот ехать в степь… тут в такой расход войдешь, что и не рад будешь, что связался.

– Брат Михаил помочь обещал, – негромко подал голос Иван.

– Как же, поможет! А потом с тебя за все по тройной цене обратно взыщет да и долю от добытого взамен барахла своего потребует. Знаю я этих Корнильевых, – стукнул себя в грудь кулаком Василий Павлович, – обдерут, как липку, и слезу при том горючую пустят…

– Не наговаривай зря на родню, – взял его за руку Угрюмов, – не они ли помогли Ваньку из острога выпустить? Ладно, у меня тут мыслишка одна на ум пришла, послушайте. Вот коль вы бумагу губернатору напишете, то согласно ей должен он вам помощь всяческую оказывать в розысках. Просите с него казаков для сопровождения. А как он согласие даст, то тут уже и я помогу, выделю тебе, крестник, пару добрых ребят. Годится?

– Годится! – откликнулись радостно отец и сын.

Полковник Угрюмов уехал еще затемно, не простившись с крестником. А сам Иван, когда утром вышел к столу, вспомнил о вчерашнем разговоре, то вдруг смутился и попытался отвести глаза от строгого взгляда матери.