- -
- 100%
- +
© Юлий Софронов, 2026
© Издательский дом «BookBox», 2026
* * *Внук
Почему бабушки и дедушки любят внуков, а внуки – бабушек и дедушек?
Доподлинно, видимо, неизвестно никому.
Но они любят друг друга просто потому, что они есть друг у друга!
Наступила пятница – самый лучший рабочий день на неделе… назавтра – суббота, и можно посвятить время и себе, и даче, и внукам.
Как обычно в пятницу, мы собирали всё необходимое для дачи: продукты, рассаду, удобрения, инструмент – всё находило своё место в машине, укладывалось, увязывалось, распределялось по салону и багажнику. Заботливая бабушка уже уложила в машину пакетик «для внука» – ждёт ведь поди! Специально ходила на рынок, и не раз, – искала посвежее, повкуснее…
Итак, всё уложено, собрано. Присели на дорожку, звоним сыну и говорим, что мы собрались и скоро выезжаем на дачу, дескать, если внук готов, по пути заедем, можем забрать его на выходные к себе.
Он любит время проводить с нами на даче: у него там – Там(!) – и место своё: комнатка с кроватью, столом для игр, полки с книжками и игрушками, дачные друзья в округе, обещанная рыбалка, к которой мы с ним готовимся заранее, и, ясное дело, велосипед.
Вдруг слышу в трубке довольно неожиданное: «Мы сейчас его спросим, поедет он с вами или дома хочет побыть, отдохнуть от детского сада». Я оторопел, механически буркнул: «Угу» – и выключил телефон.
Я даже не задумывался о том, что надо с внуком по поводу пребывания у бабушки и дедушки советоваться. Но другие времена, другое понимание взаимоотношений новых поколений с предыдущими… Возможно, в этом есть что-то осознанно необходимое?..
У меня никогда не было ни бабушек, ни дедушек. В семье вопрос о бабушках и дедушках почему-то даже не поднимался, видимо, потому, что их не стало давно: ещё в тридцать седьмом году. Со временем мы узнали, что маминого отца арестовали прямо дома, после смены. Она как раз была дома. Она запомнила, как его уводил милиционер и мужчина в гражданском костюме. Отец был какой-то растерянный, притихший, поникший; потухшим взглядом обвёл комнату и уходил, шаркая разношенными ботинками по полу и ступеням лестницы. Его увезли на блестящей чёрной машине на глазах у всех. В этот же день арестовали и дядю, и дедушку. А потом уже со своей мамой она ходила к отцу в тюрьму. Дядя и дедушка больше не появились, а вскоре умерла и мама. И это было страшно. Бабушка раз навестила её уже в детском доме и больше не пришла. У папы тоже родителей не стало давно: мама умерла, когда ему было лет девять, а отец пропал в тайге в тридцатые годы. Но папа был намного старше мамы, поэтому, видимо, мы просто приняли, что их нет. И когда наступало лето, я искренне завидовал друзьям, которых родители отправляли по деревням к бабушкам: кого на моторной лодке на участок, где те ловили рыбу или косили сено для совхоза, кого на кукурузнике в не очень близкие деревни, а мы оставались в опустевшем городе и занимали себя сами: играли с сёстрами и братьями. Родители при этом не забывали нас озадачить каждодневным чтением, решением арифметических задач, ну и уборкой во дворе, колкой дров в дровнике. В общем, как могли.
Другое дело, что я любил читать, и читал много и разного: от сказок до «Пионерской правды», изредка приходили журналы «Весёлые картинки», «Мурзилка», по мере взросления – «Пионер», очень любил «Крокодил».
Борясь с моим уличным жаргоном, мама заставляла наизусть рассказывать правила русского языка, составлять примеры, которые тут же вылетали из головы, когда мы с братьями вылетали на улицу. А там и футбол, и лапта, и городки. Одним словом – весело и дружно.
С такими же, как и мы городскими, не отправленными по бабушкам, ребятами с соседней улицы, мы играли в войнушку, иногда дрались за право быть «красным», а не «белым» и тем более, не приведи бог, «фашистом».
У нас папа был фронтовик, поэтому даже в играх я не смел допустить себя в стан «фашистов».
У меня был козырь, когда спор доходил до конфликта: я шёл домой и потихоньку, стараясь не привлечь родительского внимания, брал из коробки в комоде папину медаль «За победу над Германией» и выносил на улицу. Она была закопчённая, и мне казалось, что она из самой войны. Я выходил к товарищам, прикалывал медаль на грудь, и вопрос о моём месте и всех остальных в этой войне решался сам по себе.
Товарищи признавали за мной право распоряжаться условиями и местом проведения сражений. И играли мы всерьёз: сооружали баррикады, зимой сгребали снег со двора на улицу и сооружали снежные блиндажи и крепости.
Конечно, в этих играх мы и в траншеях сидели, и даже в атаки ходили. Каждый, в меру своих умений, изготавливал себе оружие: у нас были и деревянные ружья, причём со штыками – до сих пор недоумеваю, как мы в пылу ближних боёв в ту пору не поизранили друг друга.
С противниками с соседней улицы было несколько сложнее: та группа норовила кого-нибудь из нашего отряда взять в плен и требовать от пленного какие-то секретные сведения о штабе (который, кстати, обязательно был и действительно менял место дислокации). А в штабе секретов, конечно, не было, но был некоторый запас конфет, галет или печений, иногда лимонада, что могло стать добычей победителя.
Наконец согласие внука на отправку его к нам на дачу было получено. Но мы-то уже едем и до его получения. Нам на машине ехать больше часа.
Въезжаем во двор многоэтажки.
Двадцать первый век: звоним невестке, что мы уже паркуемся во дворе.
«Сейчас спустимся!»
Ну и хорошо, можно не подниматься! Выносим из машины пакеты и пакетики с гостинцами…
И… «Дедушка-а-а-а!!!»
Это был даже не крик – клич! Полный радости ожидания, любви…
От подъезда, нет, не бежал – нёсся и кричал во всё горло: «Дедушка!!!» – маленький пятилетний человечек, обеими руками сжимая лямки рюкзачка. Рюкзачок болтался на спине и, видимо, стеснял свободу его движений. Из окон и на балконах на этот клич появились человеческие головы, на детской площадке на какое-то время воцарилась тишина. А внук, раскинув руки, уже подбегал ко мне, моментально вскарабкался на руки, обнял за шею и крепко прижался к моей груди, повторяя про себя: «Дедушка, дедушка!»
Вот тут и я понял, что ради этого мгновения и стоило жить, несмотря ни на что!
«А меня-то и не спросили…»
Мы, взрослые, зачастую принимаем, как мы считаем, правильные решения, в том числе и за малышей.
Что-то думаем, делаем, обсуждаем, решаем в интересах детей или внуков. Предполагаем, что они малы, чтобы принимать участие в наших разговорах, делах и решениях, мол, не понимают, ну и всё такое-прочее…
Но один случай заставил меня радикально изменить такое мнение.
Был чудесный летний день.
Солнце весело посылало лучи света и тепла. От Волги слышался плеск набегающих на берег волн. По воде скользили лодки, вдоль противоположного берега, густо заросшего кустарником, стремительно летел, парил над водой белый парус!
На воде были видны резиновые лодки с рыбаками, склонившимися над водой с удочками. Вдали с плюханьем работал земснаряд, углубляя фарватер. Проносились катера и моторные лодки, разрезая носами водную гладь и нагоняя на песчаный берег волну. Не спеша прошло вверх по течению несколько необычное сооружение, напоминавшее небольшой плот с каютой и довольно большой площадкой второго яруса, выталкивавшее к небу сизый дым, оглашая окрестности развесёлой громкой музыкой и не менее весёлыми голосами, – это, приглушённо рыча сильным мотором, дарила пассажирам отдых и тепло «плавучая баня», изобретение местных предприимчивых умельцев. С громкими восторженными возгласами пассажиры, выскочив из парной, прыгали в волжскую воду. Как хорошо летом на даче: тихо, тепло, уютно!
У нас на даче гости: к жене приехали сёстры. Вернее, мы их сами привезли отдохнуть, пообщаться. Ведь в каждодневной суетной жизни порой и созвониться недосуг. А тут решили пару-тройку дней посвятить друг другу.
Подъезжая к садовому товариществу, созвонились со снохой (мне больше нравится – невесткой), договорились, что мы можем забрать к себе внучка на два-три дня, так как глобальных дачных дел не предвидится, будем отдыхать: в программу входили дружеские и семейные посиделки, понятное дело, баня. С внуком рыбалка с рассвета. Очень уж хотел на рассвете рыбку поудить. Он охотно шёл к нам. Утром, проснувшись, с радостью залезал к нам под одеяло и спал так до завтрака. Тем более что для него была подготовлена детская комнатка и со столом, и книжками, и игрушками. Своя кроватка. По пути посадили ребёнка в машину, поехали дальше. Внук радостно балагурил со всеми – ему три года, поэтому его болтовня вызывала весёлые эмоции. Так, весело, мы приехали на дачу.
Все сёстры вместе с бабушкой пошли смотреть дачу: не все на ней были ранее. Внук, конечно, крутился рядом со мной. Пока мы с ним загнали машину в гараж, пока закрыли ворота, ну и много ещё разных мелочей. Мы с ним, как мужчины, пока там женская группа общалась, натаскали дрова в баню, накачали воду. Всё как обычно.
Итак, печка топится, баня греется. Красота!
Темнеет. Отправляю внука к бабушке: «Узнай, дорогой, когда там кушать уже?! Там тебе абрикосы привезли, поешь». Он ушёл.
Попутно, готовя баню, смотрю, что уже сумерки опустились. Однако никто меня не зовёт, внук тоже не идёт. На втором этаже в доме свет горит. Слышно, как женщины разговаривают, чему-то смеются. Всё хорошо.
Баня нагрелась, вода горячая, плеснул воды на каменку – пар взметнулся вверх, жар охватил лицо. Посмотрел температуру – термометр показывал девяносто градусов. Отлично! Пошёл в дом.
Внука не вижу, женщины на втором этаже готовят спальные места.
Поднялся к ним наверх. Там тоже уже всё в порядке. Жена мне поясняет, что внука мы спать положим с собой. (Я, конечно, не возражаю! Он любит засыпать со мной рядом: я и сказку расскажу или почитаю, песенку спою…) «А, кстати, где он? Я его уже давно к вам отправил».
«Да, был здесь. Мы как раз его постель собирали». Возникло предположение, что внук пошёл через калитку к другому деду. Тот живёт по соседству.
Тут меня заверили, что уже и с ужином всё готово, и к бане все готовы. А внука нет. Я, конечно, пошёл к соседу. Внука там не оказалось, и, как сказали, даже не заходил.
А на улице уже даже не сумерки – темно.
Осмотрев территорию, понял, что со двора не уходил, калитка закрыта изнутри, мог только через двор второго деда.
Выслушал от бабушки, что они вслух обсуждали, где он будет спать, какую постель убрать. Видимо, понял, что его переселяют… В три-то года вывод сделал – не тот и не так. И пропал! И не ходил ведь далеко один никогда.
Я обошёл все дачи. Пошёл в город. Здесь вокруг дома и до реки не раз обошёл всё. Звал, просил отозваться… Стало страшно за него. Темно, уже ночь, а ребёнок один…
Обыскал весь двор, может, спрятался где в закутке да заснул? Но мысли всякие лезут…
В темноте встал на углу бани и закурил. (А он не любит, когда дедушка курит. Всё замечания делал.) И услышал еле слышный шорох.
Подсвечивая телефоном, зашёл в дровник за баней: сидит на чурке, съёжился весь, лицо заплаканное, но молчит. Обиделся! Я его на руки: «Ну что ж ты молчишь-то, родной мой!» На руках сидит, отклоняется от объятий, сопит. Несу в дом. Он и к бабушке не идёт, молчит, обиженно сопит. На второй этаж не идёт. И тут до меня дошло: «Дорогой мой, ты, что, подумал, что твоё место насовсем забрали?! Да нет же, ты с нами спать будешь. Тётя сегодня только поспит».
Никогда бы не подумал, что в три года ребёнок может так глубоко анализировать происходящее.
Досталось и бабушке, и её сёстрам: «Да неужели у вас, взрослых женщин, даже мысль не мелькнула, что с человеком просто поговорить надо. Он так и понял, что с ним не разговаривают, внимания на него не обращают, а вдобавок ко всему, его место занимают малознакомые тётки, его постель куда-то убрали, ещё и его куда-то переселяют…»
Все заняты – бабушка разговаривает с тётями, не обращаясь к нему. Дедушка тоже то в гараж, то в баню – занят. Не до ребёнка ему. Маленький человек остался один на один со своей бедой, и спросить не у кого. Все заняты чем угодно, только не им! Плохо и обидно.
Вот и сидел в дровнике один, в темноте и плакал тихо, про себя! Его маленькая душа металась, как птичка в клетке…
Он уткнулся своей головкой мне в плечо. Я что-то ему говорил, а он тихонько всхлипывал и вдруг еле слышно сказал: «А меня-то даже и не спросили…»
Конечно, после всё как-то улеглось. Не сразу отошло сердечко. Потом уже.
Играли мальчики в войну…
По грязи, натужно ревя мотором, еле полз тяжело гружённый «колун» (ЗИЛ-157 для тех, кто помнит), из-под колёс летела грязная жижа. Машина еле-еле тащилась по глубокой колее…
«Гляди, немец едет!» – крикнул один из пацанов другому, и они вдвоём, пригибаясь и прячась за высокие стены колеи, бежали к своему укрытию…
На этом поле возле дороги мальчишки играли в войну: в этих играх они соорудили штаб, оборудовали позиции, над которыми развевался красный флажок, специально для игр сохранённый с демонстрации Первого мая. Они были Красная армия, и у них за спиной текла река Волга, а впереди был враг, который собирался до неё дойти. И они должны его остановить.
Ещё не прошло и двадцати лет после Победы, и в книжках, и в кино, и в «Рассказах по истории СССР» мальчишки с восторгом узнавали про героические подвиги советских бойцов и, конечно, очень хотели на тех героев походить.
«К Волге немца не пустим, его нужно остановить любой ценой!» А «колун» упрямо шёл к реке. Когда гружёный автомобиль поравнялся с позициями маленьких защитников, старший из них громко приказал другому: «Отходим!»
А сам начал, держа наперевес деревянный автомат, голосом строчить по приближающемуся «немцу». «Та-та-та», – заливался он во весь голос и медленно пятился назад. Шофёр высунул голову через открытое боковое стекло, так как лобовое было напрочь забрызгано грязью и, просунув руку, погрозил пацанам кулаком.
Конечно, он видел мальчишек, конечно, ему было понятно, что они играют, но…
Ему было видно, что один пацан убегал куда-то в сторону, а один… Этот не убегал. Он действительно пятился назад, постоянно куда-то посматривал. И вот он пропал из поля зрения шофёра совсем. «Ладно, – подумал шофёр, – наверное, тоже надоело перед машиной грязь месить». Машина тяжело проходила огромную лужу, за которой уже была видна подсохшая колея, по которой машина уже могла выйти на берег и подойти к барже.
И в это время он увидел ползущего вдоль колеи пацана с бутылкой из-под шампанского в руке. Он прополз вдоль колеи, опустил в неё бутылку, заполненную водой – она изображала гранату, отполз назад и, пробежав по непролазной грязи до относительно сухой возвышенности, вытащил из-за пазухи маленький красный флажок, воткнул его в землю над укрытием, сел возле него, положил на колени автомат и, перекрикивая рёв мотора, закричал: «Мы победили! Немец до Волги не дошёл!»
Из-за рёва мотора шофёр вряд ли слышал, что кричал пацан, но напролом не поехал, а начал сдавать назад. «Ур-р-а-а! Отступают!» – размахивая автоматом, во всё горло кричал пацан.
Машина, надсадно ревя мотором, разбрасывая вокруг ошмётки грязи, медленно пятилась назад. Пацан поднялся и не спеша пошёл в сторону дома. Шофёр заметил, в какую калитку ушёл пацан, и, уведя машину, пришёл к этой калитке.
По возбуждённым голосам, доносившимся из-за ограды, он понял, что пришёл туда, куда надо.
Мать ругала сына за измазанную грязью одежду. Дело шло к обеду, пришёл и отец. Он не сразу понял, что происходит. Шофёр подошёл к нему: «Ваш сын бросил бутылку с водой мне под колёса, разберитесь с ним!» «Хорошо, я с ним разберусь», – произнёс отец и зашёл в сени. Мать в голос ругала мальчишку, сняла с него измазанную в грязи рубашку, заставила снять трико, и теперь он стоял в трусах босыми ногами на земляном полу и молчал.
«Что за хулиганские выходки? – спросил отец. – Зачем бутылку под колёса бросил?» «Я бутылку не бросал», – опустив голову, говорил мальчик. «Так вот шофёр говорит – бросил». Отец открыл двери в сенях, шофёр ещё не ушёл, то ли чего-то ждал, то ли просто медлил. Услышав ответ мальчика, шофёр повысил голос: «А бутылка-то вот, я вытащил её из-под колеса».
Пацан, не поднимая головы, начал негромко говорить: «Это наша граната, мы заранее её приготовили. Мы в войну играли. Немцы шли к Волге, мы их отбили. Тогда пришли танки (действительно, к пристани трактора подтягивали деревянную конструкцию для погрузки и выгрузки леса – Примеч. автора), и эти, – он кивнул на шофёра, – тягачи везли немцам снаряды, и мы должны были их остановить. Мы уже и яму вырыли, и воду из лужи пустили, а они идут». Пацан совсем опустил голову и тихо проговорил: «А за Волгой для нас земли нет! И я его остановил, когда в колею положил гранату».
«Они до Волги не дошли! И не дойдут! – Пацан гордо поднял голову: – Мы – Красная армия!»
Отец, сам фронтовик, глядя на шофёра, пожал плечами, приобнял сына и повторил:
«Да, сынок, мы – Красная армия!
А бутылки ты под колёса всё-таки больше не бросай.
Это ведь не немцы – наши. И везут они лес и грузят на баржи. А мы победили! Война давно закончилась, а теперь строить надо, вот они лес и везут».
Шофёр, уже смущённый, подошёл к пацану, протянул ему крепкую, измазанную машинным маслом и грязью из лужи, пахнущую бензином, руку, пожал его маленькую ладонь и сказал: «А ты – молодец! Не отступил!»
Вишнёвый компот
В темноте квартиры в середине ночи раздался телефонный звонок.
Отец схватил трубку и сразу же ответил: «Да, сынок!»
Конечно, таких редких, в основном ночных звонков, они, родители, ждали постоянно. Эти звонки убеждали их, что сын жив, несмотря ни на что. Ни сводки о тяжёлых боях, о медленных продвижениях бригады морской пехоты, в которой штурмовиком воевал их сын, скоро уже полгода в боях… Он никогда не нагонял тени на происходящие на их линии соприкосновения события: «Всё нормально, сидим в траншеях».
А «Вести» и «60 минут» как раз утверждали обратное.
Тем не менее – Жив! Бодр и почти весел: «Да не волнуйтесь, сидим тут с мужиками, пережидаем… Что-то они на нас сегодня обозлились!.. Лупят из арты, почитай, целый день. Связь плохая. Сползаем к вечеру к их траншеям поближе, сброшу, наговорю чего». И так раз в три-четыре дня. Наутро Ольга Скабеева опять рассказывает, что морпехи-тихоокеанцы взяли очередной населённый пункт… Потери противника…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.