Том первый. Адом: начало конца

Адриан пошёл вместе с ним, так как им было по пути.

Улица жила своей жизнью. Звёздное небо было бесподобно и выглядело так, как в своё первое мгновение после рождения. Проникнувшиеся атмосферой чёрного неба молодые пары прохаживались по опустевшим дорожкам. Растворившись друг в друге, они так и могли налететь на такие же заблудшие, сплетённые воедино души. Любовь, космос, воля и кое-что ещё – три одинаково разные и невероятно сочетающиеся силы, союз которых способен породить до невероятности необычайные вещи и явления.

Сопровождая своего почти что друга до его пристанища, Адриан то и дело косо поглядывал на прохожих, облепивших одинокие участки. Ему было многое противно в городе: другие люди, запахи, характер, непонятные проблемы, беды. Он, конечно, многое обесценивал из-за собственного нежелания принимать мир этих людей. Но в чём-то он был прав: эта наигранная пьеса под названием «жизнь» действительно иногда блещет фальшью и чрезмерной напыщенностью.

«Сегодня будет метеоритный дождь, настоящий, не как в тот раз», – сладостно перешептывался один из таких дуэтов, плавно маневрируя среди гонимых блуждающих в переулках страстью облаков тьмы.

«А как было в тот раз?» – спросил у Галлона за спиной кто-то совсем неизвестный этому миру; он продрогнул. Адриан это заметил, но не обратил внимания, как и сам Галлон, отчаянно игнорируя свои рефлексы, натянутые как струны под действием усталости.

– Это будет невероятно долгая история, готовьтесь. Одиннадцать томов… поистине неповторимый и парадоксальный мир, – очень громко говорили невежи на противоположной стороне улицы, распугивая без памяти влюблённых.

Странное ощущение безграничной вседозволенности никак не покидало Галлона: он будто был во сне, а сейчас должен вот-вот проснуться, чтобы потом начать всё сначала. Что-то обязательно начнётся, но он не просыпался.

– Брат, мы пришли, – Адриан указал на высокий, уютненький небоскрёб с этажами, застеклёнными до самого верха, начиная с третьего.

Мрачный настрой Галлона давал о себе знать: Адриан вёл себя тише и снисходительнее. Ему казалось, что он чем-то обязан Галлону в подобном отношении.

– Да, целый жилой комплекс… Когда… я?.. – медленно говорил Галлон, пытаясь вспомнить, как давно уже тут живёт. – Адриан, ты же с Земли?

Он зачем-то ввязался в долгий диалог с Адрианом, хотя не мог думать больше ни о чём, кроме постели и ванны. Ему хотелось отмыться от всей грязи и надолго уснуть, чтобы противное ощущение, последовавшее после пробуждения, поскорее исчезло.

– Я же тебе говорил, – расслабившись как надо, сказал Адриан, – нас с тобой в одном месяце приняли: в одну группу набрали; а сюда заселяли всех вместе, чтоб не «разбежались». Не буду томить: ты, похоже, только со «сновидений», вот и отдохнёшь как раз хорошенько. Леон всем уже здесь надоел со своими бесконечными напоминаниями, тебя ещё достать не успел. «Нужно поторопиться, – говорил он, – нужно зафиксировать результат, нужно заставить Васа (именно Васа!) ответить, сколько тот получает выручки, нужно, нужно, нужно…» Пойду-ка я… не могу терять время: мне нужно тренироваться, прийти в форму, а то совсем с этими исследованиями позабыл, с чего всё началось.

Адриан молча следовал за ним, а потом растворился в дверях, когда убедился, что тот дойдёт без последствий. Они хоть и успели обменяться только парой случайных фраз, но уже успели сдружиться.

Доковыляв до своего номера, Галлон интуитивно открыл дверь, прислонив магнитную карту к замку. Он также мог использовать отпечатки пальцев и не мучиться с этой мелочью, выискивая карту по всем своим карманам. Затем неуклюже протиснулся в дверной проём, закрылся на все замки и потащил усталое тело вглубь комнаты.

Само помещение имело прямоугольную форму с одним большим окном от пола до потолка в конце спальни. Сама спальня же была совмещена с крохотной кухонькой, позади которой спряталась ванная комната. В целом было довольно уютно, и, хотя Галлон и не признавал это место своим домом, на собственной территории он чувствовал, как посекундно к нему возвращаются частицы былой силы, самообладания и, может быть, даже воспоминаний. В углу длинного коридора располагался набор из трёх универсальных роботов-помощников, каждый из которых лично отвечал за свою комнату и каждый день сдавал отчёт о проделанной работе. Над ними был прикреплён пупырчатый пласт для хранения энергетического оружия. Там же Галлон оставил резак – одна рукоять и еле заметное ядро, – а затем направился перекусить на кухню. Маленький холодильник был наполнен доверху питательными пайками: ужинами и завтраками. Утолив голод, он сбросил с себя ненужную одежду и отправился в душ. Вода была необычной, ведь её фильтрация и переработка – это отдельное достижение человечества, которое в своё время изменило и спасло весь мир.

Разбросав свои вещи, Галлон приступил к душу. Пока он ощущал неудобные последствия от глубокого сна и изучал прелести ванной комнаты, кто-то слишком настойчиво стучал в дверь, набирая темп с каждым новым ударом. Слух раздражал дрожащий гул, но Галлон был слишком утомлён, чтобы продолжать этот день. К тому же…

В дверь постучали сильнее.

– Ну кто там?! – вполголоса вырвалось у Галлона.

Насильно вытащив себя из душа, он замотался в халат и ступил на покрывшийся крапинками от влаги пол. Клубы пара вырвались в прохладную комнату и закружили у потолка.

– Галлон, мне нужно донести до вас важную информацию, – доносился женский голос из-за двери.

– Ах-х… да… Слушаю, – сказал Галлон, вплотную прислонившись к закрытой двери.

– Мы будем общаться через дверь? – переходила в атаку женщина.

Галлон ни на секунду не сомневался в своём намерении провести эту ночь в одиночестве, и даже двухминутное отвлечение его не устраивало.

– Для начала, кто вы? Время позднее. У вас есть что-то, что не потерпит до завтра? Если так, то я буду склонен перенести разговор…

– А?.. С вами говорит эксперт пятого отделения по ядерным свойствам и… – снова начала девушка с другой интонацией. – Я должна уведомить вас, что, так как вы в группе, склонной к ядерной реакции, то завтра, к двенадцати часам дня, вам следует явиться в Центр «Ядерной созависимости». Закончив доклад и потомив ещё пару секунд, она добавила: – Вам нужен пропуск, он у меня. Откройте дверь, я вам передам.

Галлон смирился с обстоятельствами и приоткрыл дверь. Высунувшись наполовину, он обнаружил по ту сторону высокую темноволосую девушку с глубоким декольте и золотым колье напоказ. Она смотрела на него большими чёрными глазами, укрытыми неудачно упавшей тенью. Её каблуки почти выровняли их.

– Пропуск, – напомнил Галлон, боясь, что она сейчас снова начнёт говорить и ему придётся ещё стоять вот так, в неудобной позе, или закрыть дверь, что вызовет неловкость и разобьёт все остатки вечернего спокойствия.

Галлон протянулся за карточкой, и халат спал, оголяя его плечо.

Девушка положила ему в руку пятиугольную карту с его инициалами, не отрывая от него взгляда, и в спешке ушла, забыв даже представиться. Галлон хотел ей напомнить о минутной грубости, но подкравшийся сон слишком сильно манил и туманил сознание. Вместо этого он лениво осмотрел карту – на углу была написана цитата: «Сверху виды лучше».

Шаг за шагом, как в невесомости. Блаженная постель и желание вечного сна, ну хотя бы на пару часов. Галлон ощущал на себе чей-то взгляд, но был только рад спихнуть необъяснимые предчувствия чьего-то присутствия на свою усталость и воображение. Он лёг в постель в том, в чём был, повернулся на спину и закрыл глаза. Тишина, редкие звуки с улицы и тепло.

Галлон уснул. Горячая рука касалась его груди, сжимая сердце.

* * *

– Ты видишь это? – нервно трепетал голос.

– Не верю, – утверждал другой.

– Провела в разгерметизированном, непригодном для жизни состоянии месяц… месяц! Там!

– Что ты хочешь этим сказать?

– Либо мы упустили важные детали в расследовании, либо… мы имеем дело… ну, я не знаю, чем? Она же член экипажа, она же способная и с одиннадцатью!

– Вот именно, летела с экипажем… Проверьте списки и год! Сверьте биометрию, прямо сейчас! Может, это и не она, – прокричал кому-то голос с восторженной и пугливой опаской. – М-м?.. Господин!

– Она в памяти?

– Частично…

– Подготовьте её. Да что я вам говорю… Следуйте указаниям Изабеллы, больше меня ничего не касается.

* * *

До сборов оставалось пятнадцать часов.

Галлон проснулся с лёгким ощущением полноты. Лежа на спине, он прокладывал в голове путь до ближайшего ядерного центра. Сегодня Галлон пройдёт свой первый тест на реакцию. Спустившись на нижний этаж и выйдя на улицу, он обнаружил блуждающих, словно потерянных, одногруппников. Они собрались в кучки и довольно шумно себя вели: громко смеялись, толкались, рассказывали о своих впечатлениях, пыхтели и изо всех сил старались казаться лучше, чем они есть; даже те, кто отсиживался в углу, всё равно ставили себя выше других.

«Наверное, все до одного с Земли», – подумал Галлон и побрёл в их сторону.

На него никто не обращал внимания: все были слишком заняты собой и своими выдуманными проблемами. Галлон чувствовал, как воздух перенасыщается радостью из-за позитивно настроенных молодых людей, одурманенных предстоящей жизнью в большом, просто огромном городе. Он даже слегка поморщился, хотя ничего против, по существу, не имел.

Протискиваясь сквозь толпу, он словил на себе различные взгляды. И хоть все они имели одно происхождение, был и тот, который вынуждал Галлона испытывать что-то вроде дискомфорта. Не желая оборачиваться, он решил проигнорировать его, но взгляд продолжал преследовать Галлона, становился всё навязчивей. Когда он все-таки обернулся, глаза неизвестного нырнули в толпу и растворились, как будто его никогда и не существовало.

Утренняя свежесть и собранная красавицей ночью прохлада обдали Галлона в подарок его первой ночи.

«Пока я жив, всё в моей власти», – жмуря глаза от яркого света, пронеслось строчкой у него в голове.

Рядом мостился весь покрытый моросью транспорт воздушного типа. Он был одноместной модели и походил на обычный мотоцикл. Галлон принюхивался к запаху сырого асфальта и внимательно изучал округу. Иногородние студенты – такие же поступившие, как и Галлон – собирались толпами и перекрывали проходы, заполняли собой магазины: осаждали каждый сантиметр. Скоро все разъедутся, пока через полгода новый поток поступивших не повторит тот же сценарий.

Галлон всё шёл и прикидывал: каково на вкус то чувство непоправимых последствий, что испытают эти энтузиасты с Земли.

– Он и есть моё единственное неотвратимое последствие, – прокричала вдалеке девушка, отчаянно спорившая с кем-то по телефону. Галлон уловил лишь последнюю часть предложения.

Почему-то Галлон до сих пор не мог припомнить ни одного своего воспоминания об Аполлоне, а он пытался. Размышляя о небывалом, он ловил себя на нелогичности выводов: как это так происходило, что до этого он не чувствовал приближения никаких изменений. Всё вокруг начало меняться, а Галлон становится невольным зрителем этих перемен; он был больше, чем сами «перемены».

– Они и вправду думали, что мне это надоест делать и я возьму да прекращу, – на противоположной дороге, разрываясь от хохота, горланил какой-то парень. – Меня не сломить такими трудностями! И теперь я не смогу остановиться.

Принимая неотвратимую судьбу, Галлон, лишая себя права на последний ход, начинает свою последнюю игру; он заходит в центр. В небольшом штатном центре его уже поджидал мужчина в белом халате: «учёный и старший исследователь в сфере ядерных реакций», – написано на его бейджике, болтающемся на скромной булавке. У него была короткая бородка и лохматая макушка с собранными воедино волосами в неаккуратный пучок; пряди вылезали и закрывали его глаза. Он почти поприветствовал Галлона, как тут к нему подбежала такая же женщина – по-видимому, коллега – и набросилась на него с претензиями, поднимая страсти с утра пораньше. Её сползшие с носа очки с узкими нахмуренными глазками выглядели сурово. Надкусив верхнюю губу, она стала тыкать ему бумажкой, не обращая внимания на Галлона.

– Каюсь, каюсь, что не принял позор и участие в разборе одиннадцатого ядра на подгруппы, – насытив тишину, пробубнил бородач, исполняясь саркастичным притворством, а вместе с этим ещё и искренне негодуя, почему его отчитывают. Он даже не смотрел на неё.

– Что-о-о?! – округлила ещё пуще глаза-орбиты девушка так, что в них забегали искры.

– Будешь дальше воду мутить?

– Буду, – отрезала та, принимая его вызов.

Она больше ничего не сказала, выполнила разворот на девяносто градусов и удалилась солдатским маршем, звонко цокая каблучками.

– Скучные будни, да и те редкие, не стоящие внимания интриги, – обратился он к Галлону. – Зови меня Катлер, а лучше не зови никуда… Сейчас ещё раз прибежит, пойдём скорее, – по его лицу пробежала усмешка и так же быстро исчезла. Он почесал бороду, начав что-то усердно подсчитывать вслух.

Тоннели, по которым они шли, постепенно видоизменялись: то свет тускнел, то снова появлялся, то потом опять – мерк безвозвратно; и было везде много застеклённых помещений, которым были отведены свои номера. Сначала были первые числа, а потом порядок возрастал, и встречались все цифры до девяти. Не было чисел десять и одиннадцать.

– В тех помещениях проявляется «индивидуальность» ядерной силы на сосуд, – говорил Катлер, вводя понемногу молчавшего Галлона в курс дела. – Дрянные поручения сверху… А, да! Для тебя подготовлен специальный тест, не такой, как для Земных. Смотри в оба, может, чего и углядишь «там».

Они зашли в кругленькую, беленькую комнатку небольших размеров без окон и с крошечной дверью. В комнате стояли два сиреневых диванчика с кофейным столиком, на котором лежала научная литература и завявший букетик хризантем. Во главе возвышалось округлое дискообразное белое устройство размером со среднестатистического человека. В нём испытуемый должен был расположиться, а оно замкнулось с двух сторон, сошлось в стыках и закрыло человека полупрозрачными дверцами внутри.

Катлер завозился с оборудованием: всё было подготовлено до него. Галлон блуждал в мыслях и терял сосредоточенность, пока не заскучал и не бухнулся на перину высоких кресел. Катлер присел на пол и начал рассказывать Галлону о своих впечатлениях от проделанной работы, но он опять не успел сказать ничего толкового: вторглась та же самая женщина, напялив новые очки, и продолжила восхвалять своего коллегу. Галлон их не слушал.

– Если вы нашли дело жизни, – воодушевленно начала она, – что приносит вам удовольствие раз за разом, даже после отвращения, после трудоёмкой и изматывающей работы из-за него, если вас тянет снова и с той же силой, что и в первый раз, и, может, даже с большей, то поздравляю вас!.. Но-о… – она остановилась, недоговорив, а затем наконец-то оценила обстановку.

– У вас тест? – добавила она. – Я вас не отвлекаю?

– Сами и ответили на свой вопрос, Розочка, – сказал на выдохе Катлер.

– Для подобных тестов требуется два человека, помните, мистер Катлер?

– Ну так-с, составьте мне компанию, раз вы уже здесь, – по пути наименьшего сопротивления сказал Катлер.

– Располагайтесь, да поудобней, – обратилась Роза к Галлону, почти игнорируя своего безынициативного коллегу. – Побочный эффект – легкая галлюцинация, одиннадцать минут – одиннадцать небольших проверок на реакцию, и все готово.

– Карту вам должны были доставить два дня назад, но из-за разных обстоятельств выдача задержалась; и это… не было предусмотрено, – добавил Катлер.

Галлон ощупал себя, но карты не обнаружил. Тогда он проверил еще раз и всё нашел. Катлер вставил её в разъем. Пару секунд происходила настройка: компьютер считывал данные, сверял с общей базой, заносил заранее полученную информацию. Белый диск изменился: выпрямился, а края застыли, развиваясь.

– Заходите на платформу и прислоняйтесь спиной к стенке, – наставляла Роза, устроившись на одном из диванчиков. – Чуть левее… Ага! Прислонились? Теперь расслабьтесь. Три… два… один.

Свет потускнел, запястья, лодыжки, коленный и локтевой суставы Галлона прижались к белому щиту; голова зафиксировалась отдельно, бёдра тоже – плотно прислонились к холодной пластине. Справа и слева закрылись створки. Белый эластичный прут связал его и растянул мышцы. Пальцы обвила вязкая слизь. Произошло всё настолько быстро, что Галлон даже не успел уловить момент, когда отключился. Он не видел никого, но его видели многие. Темно, черно, тепло, а потом безмятежность, дальше только беспамятство.

А в голове носились только строчки:

Когда опустятся людские страсти,Свернётся в ком паршивый концентрат,Взойдёт на трон величественно моя воля.…Смыкайте глаз, валитесь в сон,Не в пору мне теперь обременяться вами.Я свергну ту безжалостно судьбу.…Она придёт, устроив бойню.Убьёт создания свои.Останется с ней лишь одинЗатем переродит всех снова.

Глава 3

Галлон сидел в холле на первом этаже своего уютного комплекса в «зелёном» кафе и попивал жасминовый чай, терпеливо наблюдая, как шаловливый ветерок перетасовывает лепестки молодых роз. Со всех сторон его окружала листва и пучки диковинных растений. Отстранившись от общего скопища говорливых студентов, Галлон собирался как следует порыться в пережитых им ощущениях и всплывших воспоминаниях. Но он сдавал назад перед ликом подступающей неизвестности. Казалось, что что-то ускользает прямо из-под его носа, что исчезает и безвозвратно.

А может, Галлон сам не решался погнаться за бурным потоком?

Слишком уж отчуждённо он себя вёл после того, как изведал границы собственных возможностей тогда в центре. Галлон никогда не страдал от тщеславия, но пустой бланк, демонстрирующий его ядерный состав, явно покоробил его уверенность. И Галлон поставил себе условие, что сам будет определять, когда его духовному миру рушиться, а до тех пор он не будет брать на себя ответственность за личную значимость.

«У вас не может быть все одиннадцать положительных реакций, – вспоминал он слова Розы, как та махала перед ним руками и пыталась обосновать погрешность расчётов. – За всю мою жизнь я ни разу… ни разу не застала все их вместе. Я уверена, что это ошибка! К тому же земные не способны физически проявлять все признаки. Первые, третьи и шестые – на самые слабые – соглашусь, случайность».

«Да замолчи ты уже, он не с Земли. Да с чего ты вообще взяла, что он с Земли, только ядерники первого порядка?! – резали память Галлона слова встрепенувшегося Катлера, – точнее системы нет, чем тест; ошибка невозможна… но я бы посоветовал всё-таки перепройти, потому что настораживают меня эти результаты… неразборчиво местами. Понимаете меня, Галлон?.. Мы отнюдь не титаны науки, поэтому поберегите энергию и обследуйтесь уже в главном центре. А пока что сделаю-ка я отчёт…»

«Я вообще ничего не понимаю… я ничего не помню», – подумал Галлон, сидя в окружении музицирующих пучков азалии. Он всматривался в карточку, вчитывался в свои инициалы, повторял в голове «У вас весь ядерный набор…», а потом «Ваша ДНК не имеет никаких положительных реакций».

– И что это значит?! – рассердился на себя Галлон.

Он чувствовал себя разбито: как будто всё внутреннее и сокрытое от догматичных глаз выставили за дверь его душевных границ и замарали.

В холле уже успела собраться небольшая толпа – это была группа Галлона. Она шумела, беспорядочно металась из стороны в сторону, а обладатели самых громких голосов буянили и обсуждали повседневные заботы и тяготы современного быта; кто-то воодушевлённо восклицал, радуясь очевидному, кто-то только учился по-настоящему спорить, а кто-то от нечего делать поддерживал пламя бушующей толпы. Галлону удалось высмотреть во всех этих лицах Леона, и он направился к нему. Вокруг него кружило около шестидесяти студентов из разных групп.

«На все вопросы ответят завтра… Завтра! С собой… полночь… простое задание», – неразборчиво доносился голос Леона.

А Галлону повезло: возле него, оказывается, всё это время был Адриан, который заметил его раньше, чем тот мог себе это представить. Неожиданная встреча наполнила решимостью обоих. Галлон хотел попробовать поделиться с ним своими мыслями о своём опыте, посмотреть, как бы тот отреагировал, но всё-таки передумал: слишком уж хаотичными и несобранными были его мысли.

– Он уже полчаса так стоит, – с задором начал Адриан первым, – про оружие толком не рассказал, стоит там и бормочет. С ним был ещё один из вышестоящих; как звали – не помню. Но тот пару фамилий назвал, кто тесты проходил, и сказал: «вот эти и эти отправятся во время сбора в отдел экипировки». Хотя мне про резаки узнать нужно, и где наши капитаны всё это время кочевали, а этот всё тараторит…

Что он говорил? А… и ещё, два ключевых момента: первое – начальное задание – разведка на Земле в коричневой зоне. Это неинтересное исследовательское задание, и, как я понял – «погулять». Второе – заключается в сопровождении нашей группой кое-какой особи… – Адриан завёл руки за голову и добавил: – Я видел тебя. Ты с теста?

Медленными кивками головы Галлон подтвердил его догадки.

– Вроде бы её звали Омнис, – вспомнил Адриан промелькнувшее в речи Леона имя.

От его упоминания спина Галлона заныла, голова кружилась, в груди зажгло, душа встрепенулась, а взгляд его обратился внутрь, озаряя притаившуюся беспомощность, которая вот-вот ещё чуть-чуть свергнет устоявшуюся самоуверенность. Но Галлон лишь откашлялся и проигнорировал беспокойные симптомы – и тело подчинялось его приказу.

На другом конце толпы возле Леона засияло – появилась Франческа. Переговорив с ним, она объявила о срочном собрании, во время которого собирались провести краткий инструктаж и рассказать о правилах нахождения в коричневых зонах.

Так и прошёл остаток Аполлонского солнечного дня: легкомысленных студентов, осевших на первом этаже тёплой гостиницы, отправили на тренировочное поле, разместившееся высоко в небе. Руководила всем процессом Франческа и ещё два ассистента, которые, как назойливые мошки, цитировали заученные учебники, вытесняя мышление и ум куда-нибудь за границы сознания. Некоторые из поступивших на втором часу занятий попытались прервать своё участие, ссылаясь на подобные инструктажи, уже проводимые в их школах. Но Франческа расценила их поступок как несостоявшуюся попытку самодеятельности и поспешила объяснить, что, хоть пространство Земли и отличается от искусственных тренировочных зон в их городе, им всё равно было необходимо закрепить на практике.

Воспитанники из разных цивилизаций покорно приняли свою участь.

Франческа много раз повторяла, что вмешиваться в культуру людей с Земли не стоит, а тем, кто сам поступил с родной планеты, растолковывала, что они теперь «другие люди».

– Если заметите явные нарушения, то лучше рассказывайте нам и даже не думайте, что сможете решить эти проблемы самостоятельно, – говорила Франческа и раскачивалась из стороны в сторону, размахивая какой-то палочкой, похожей на застывший алмазный кнут.

Счастливчики с Земли становились немыми слушателями, но и они понимали, что общество Орбиты настроено только доброжелательно, и ни один из обращённых в эту непоколебимую веру не сомневался в их благонравности. Им в голову не пришло, что в подобных высказываниях могла таиться неприятная ложь, щепетильно обёрнутая в напыщенную нравственную оболочку, которую, как с желанного подарка, жалко срывать. В то время как догадки о правде пресекались общественностью, мнение, обратное лживым предписаниям, впитывалось ещё с молоком.

«Гуманизм теперь не больше, чем надоедливое клише», – подумал про себя Галлон, всматриваясь в лицо Адриана.

Адриан же, примкнувший вместе с Галлоном к концу того обмякшего от груза знаний построения, был чувствителен к подобным словам. Он успел обозлиться на Франческу, полагая, что она сама приверженка негласной системы. Но Франческа была с Земли, и, как и Адриан, считала, что живёт не в равных условиях. Однако Франческа была одной из тех, кто не ограничивал свой протест одними лишь словами да пассивным несогласием.

И Франческа всё говорила:

– Как многие знают, граница Дейфа или же коричневая зона – рассадник Двенадцатикрылых, которые могут стать помехой для нашей вылазки. Итак, что вы о них знаете?

– Двенадцатикрылые – порождения трёхъядерных бактерий, мутировавших из-за ядохимиката «Динди», – как по писаному, изрекал один из стоявших спереди, – которым преждевременно обрабатывают земную материю для безопасности транспортировки. Ядохимикат необходим, так как он защищает материал от всех видов радиации и от внешних зловредных бактерий. После погрузки на станции его утилизируют, но, в свою очередь, очищение на Земле полностью, очевидно, невозможно. Многочисленные повторения оказали непоправимые последствия для земной материи, но главное – биологическая клетка, прототип всей жизни, видоизменилась и… – голос резко замолчал, заметив тишину, охватившую его.