Ключ в камне
- -
- 100%
- +
– Первый раз покрасуется на своем же пасхальном балу! – Благословив передачу фамильных сокровищ, она с легким сердцем отдала Нелиде Андреевне шкатулку чёрного дерева с изумрудным гарнитуром.
Михаил Александрович с улыбкой припомнил, как девочки после того, как мать вышла из гостиной, подбежали к брату и невестке. Столько всего нужно обсудить! На этом балу должен состояться их дебют! И они тоже придумали оригинальные костюмы и очень старательно готовятся к балу. Брат посматривал на них снисходительно улыбаясь. Его забавляла и умиротворяла их веселая суета.
– Христос воскресе, Ваше высокоблагородие, Михаил Александрович! – Молодой слуга Антипий принес не подносе чайник и пиалу.
Тукмашев протянул руку к нефритовой пиале дымящегося калмыцкого чая, который он имел обыкновение пить по утрам до завтрака. Эта привычка появилась у него после одного памятного путешествия – экспедиции в Калмыцкие степи с лицейским другом его отца, Чукариным. Он пригласил, тогда юного шестнадцатилетнего Мишу, присоединиться к их небольшой мужской компании для познавательной поездки, а для него этнографической экспедиции. Нил Акимович Чукарин был страстным путешественником и собирателем фольклора. Отец поехать не смог, но планы сына одобрил, и к вящей радости Миши, он оказался в поезде, уносившим его из столицы, в обществе немногословных взрослых мужчин. Это были друзья отца, два отставных военных и чиновник Министерства внутренних дел, люди. Л закаленные жизнью, сдержанные, иногда суровые, но сохранившие способность по-детски радоваться новым местам, добрым людям, ночному костру в степи. Миша тогда глубоко прочувствовал бескрайние просторы калмыцких степей, гостеприимство и искренность народа, живущего в передвижных легких войлочных палатках – кибитках, древнего племени, все существование которого состояло в постоянном движении, в искусстве и ловкости удачного перемещения своего многотысячного стада коней и овец с одного пастбища, на другое. Мальчика захватило счастье езды на резвых и выносливых невысоких калмыцких лошадках. В нем словно просунулась кровь предков, тюрков, кочевников-наездников, более всего ценивших в жизни дисциплину и свободу. Калмыцкий чай, из степных пряных трав, кобыльего молока и жира, приправленный солью, напиток, сначала показавшийся ему отвратительным на вкус, потом полюбился навсегда.
Пост завершился, теперь можно и калмыцкого чаю попить с молоком. – подумал он, с удовольствием припоминая картины их давнего путешествия. Одевшись, Михаил Александрович отпустил Терентия Осиповича и зашел через внутреннюю узкую дверь в будуар Нелиды Андреевны. Она вовсе не спала, как думал заботливый муж. Горничная помогала ей застегнуть на шее тяжелое золотое колье, два овальных изумруда, декорированных бриллиантами, уже слегка оттягивали нежные, полупрозрачные мочки ушей его жены, браслет из изумрудов, бриллиантов и шпинели повис на тонком запястье, а на пальце обосновался массивный берилл в форме желтовато-зеленой груши.
Драгоценные камни всегда благополучно хранились в семье. Шли войны, а сокровище спокойно ожидало своего времени в семейных тайниках. Изумруды не пострадали во время Наполеоновской войны: были увезены с другими ценностями в далекое старое имение на Урале и там спрятаны до лучших времен надежными слугами. Наполеон не дошел до Санкт-Петербурга, но угроза была. Потом изумруды вернулись домой, повидали немало балов и торжеств. И вот теперь их сегодня наденет его жена!
Гарнитур был настолько роскошный, что, если бы не искусство ювелира, сумевшего сложить крупные камни в простой и ассиметричный узор, все граничило бы с безвкусицей.
Удивительно еще и то, что они не теряют своей актуальности, не выходят из моды, Жена светится счастьем! Сейчас в моду вошел такой прихотливый стиль Art Nouveau3. Можно подумать, что этот стиль придумал наш прадед Тукмашев, линии колье повторяют эти плавные современные изгибы. Поразительно!
Она прекраснее, чем в день нашей свадьбы! – подумал Михаил Александрович, вдыхая с нескрываемым наслаждением и волнением ароматы будуара жены. Холодная волна французских духов, с запахом свежего весеннего ветра, сливалась с приторным ароматом цветущих в горшке гиацинтов и немного кружила голову. Темно-русые тяжелые волосы Нелиды Андреевны были убраны в модную прическу, которая состояла из переплетения нескольких кос, словно ржаных спелых колосьев, уложенных в большой клубок, ярко-синие глаза, несколько глубоко посаженные, обрамленные длинными ресницами, сияли неподдельной радостью.
– Христос воскресе, Нелечка, милая! – Михаил Александрович нежно обнял и поцеловал жену и, немного отстранившись, снова стал ею любоваться: цвет глаз Нелиды Андреевны, благодаря изумрудному фону, приобрел темновато-зеленый оттенок. Горничная Ольга тактично вышла из будуара. Но объятия не разгорелись в страстный костер, Тукмашев повел жену в большую бальную залу, куда скоро должны были подняться первые рано прибывшие гости.
Навстречу им, раскрасневшись от нетерпения и молодого задора, выбежали сестры, Аня и Саня, обе были очень взволнованы. Еще бы, сегодня должно столько всего произойти: новые знакомства, встречи, кто их пригласит танцевать, кому они понравятся, и кто понравится им?! Но Михаил Александрович с удовлетворением отметил про себя, что девушки волнуются напрасно, они неотразимы: белокурая Аня решила предстать Принцессой Авророй, совсем как в «Спящей красавице», балете господина Петра Чайковского. На премьере этого балета, проходившего в Мариинском театре, они побывали в начале года. Партию спящей принцессы Авроры исполняла итальянская солистка Миланского театра Ля Скала, Карлотта Брианца. Спектакль шел больше четырёх часов, и произвел фурор своей музыкальной и постановочной яркостью и красотой. Всех поразили невероятные костюмы в стиле Людовика XIV, французского «Короля-солнце». Говорили, директор театра потратил на «Спящую красавицу» чуть ли не половину постановочного бюджета всех пяти Императорских театров. В то же время фабула балета была лестной параллелью современной России, пробуждающейся при нынешнем правлении Государя Императора Александра III. Девочки тогда были просто ошеломлены красотой балета и особенно прекрасной принцессой. И, конечно, все разговоры в доме бесконечно велись вокруг темы сказки Шарля Перро и изумительных платьев балерин. Потом еще долгое время при встрече в Петербурге вместо приветствия знакомые спрашивали: «А вы смотрели «Спящую красавицу?». Поэтому сегодня Аня воплотила свою мечту, надела пышное белое с золотом полупрозрачное шифоновое платье. Александра, заметила сестре, что ее наряд не соответствует теме бала-маскарада, и, в отличие от сестры, а также в противоречие ей, не стала повторять костюмов сказочных балерин. Убрав косы в высокую, темную пирамиду, надела наряд цвета кобальтовой сини, изображая полевой василек. Этот цветок на Руси всегда олицетворял девическую чистоту и верность.
– Уж не влюбилась ли моя милая сестренка, не знак ли это для какого-то молодого и пылкого романтического кавалера? Тукмашев повел своих прекрасных дам в сияющий бальный зал. Зазвучал роговой оркестр.
********************
Пасхальный бал-маскарад в доме Тукмашевых прошел с триумфом, на одном дыхании, в единодушном радостном порыве ожидания и предвкушения весны и долгожданного лета. «Санкт-Петербургские ведомости» поместили на следующий день восторженный отзыв на своих страницах в разделе светской хроники, с восхищением подчеркивая, что: «Не бывало еще в столице такого чистого, почти святого единения душ на светском Пасхальном балу», что «дебютантки бала, одна прекраснее другой, порхали в каждом танце, не зная отбоя от элегантных и ловких юных кавалеров, молодых военных, равно, как и известных и важных мужей города, и даже солидные дамы не позволяли себе посидеть в стороне». Что «Фантазия участниц бала была совершенно неистощима на бальные маскарадные костюмы, словно русская природа соткала своими волшебными силами изумительные по красоте русские платья и наряды,» что «Хозяйка дома Тукмашевых Нелида Андреевна блистала весенними красками пробуждающейся природы, олицетворяя собою Весну и саму Жизнь, ведь благодаря ее стараниям, проведению пасхальной благотворительной лотереи, Николаевский дом призрения больных и увечных граждан получил солидную сумму пожертвований и направит ее на благо своих подопечных». «Столица еще не видела такого яркого и пестрого фейерверка, продолжавшегося целую вечность, очевидно, хозяева не поскупились на организацию своего замечательного бала,» и даже, что «На столь блестящем балу нечаянно произошел забавный курьез: огромный белый торт-яйцо, который привезли в столовую на специальной тележке, вдруг спрыгнул со своего пьедестала и очутился на полу. Но каково же было всеобщее удивление, когда на его смену тут же вывезли другое яйцо, торт еще крупнее и белее первого, и что еще удивительнее, первое яйцо вовсе не было тортом, а было специально запланированным аксессуаром веселого розыгрыша! Из развалившейся на две части скорлупы огромного яйца выскочил белый пушистый кролик и поспешно спрятаться под обеденным столом, вызвав веселый переполох среди солидных гостей! ”– Михаил Александрович за своей пиалой калмыцкого чая пробежал глазами утреннюю газету. Настроение было превосходным! После шумного веселья дом погрузился в долгожданную тишину. Видимо, отдыхали не только хозяева, но и слуги. Не было слышно ни звука. Михаил Александрович ощущал себя на пике блаженства.
Сегодня в Министерстве все только и будут делать, что обсуждать наш бал, – Тукмашев, сладко потянулся в мягком глубоком кресле и захрустел суставами, предвкушая цветистые комплименты, восторженные и завистливые взгляды сослуживцев.
Раздались тихие шаркающие шаги, в дверь его спальни постучали, тяжело переставляя ноги, вошёл Терентий Осипович. Выражение его лица было испуганным и не предвещало хороших новостей, но он молчал, ждал, когда его спросят.
– Да, Терентий, ты хотел что-то сообщить? – Терентий Осипович набрал побольше воздуха в легкие,
– Ваше Высокоблагородие, Михаил Александрович, – начал Терентий оф ициально деревянным голосом.
– Изумрудный гарнитур госпожи… Кажется, он пропал. – Его голос звучал уже совершенно загробной интонацией, очевидно, тонус Терентия в этот момент опасно упал до предельно низкой отметки. И присовокупил свою загадочную фразу, которую он употреблял всегда в тяжелые для себя минуты,
– Вот такая музыка!
В стиле Барокко
Музыка действительно обещала быть приятной. Фойе Большого зала консерватории наполнялось любителями музыки эпохи барокко. С достоинством прогуливались и пары зрелого возраста, и совсем молодые, всех отличало одно качество: их взгляд был направлен не на окружающую действительность, в виде радостно оживленного фойе консерватории, а куда-то в другое пространство, мимо лиц и предметов.
– В эпоху Барокко, – догадалась с усмешкой Минна.
Гоша провел ее через служебный вход, и теперь она искала глазами свободное кресло, гадала, каким образом сесть на хорошее место в партере, где звук оркестра и тем более голос солистки будет звучать наилучшим образом. Вся атмосфера зала консерватории была торжественно-праздничной, в ожидании чего-то очень приятного и возвышенного. Минна скромно устроилась на приставном боковом стуле третьего ряда, ерзая от волнения, то ли опасаясь, что ее попросят пересесть, то ли предвкушая удовольствие от музыки. Концерт все не начинали. Минна нашла глазами Гошу, он стоял на сцене, его объектив как раз разглядывал соседа Минны. В кресле рядом с ней сидел довольно молодой человек неопрятного вида, с горящими неспокойными глазами, он постоянно тревожно оглядывался и шелестел фантиком от конфеты. Минна с сомнением посмотрела на очередную конфету, которую лихорадочно развернул и проглотил ее сосед. Но тот не обратил на нее ни малейшего внимания. Телеоператор оторвался от видоискателя и, встретившись взглядом с Минной, пожал плечами. Нетерпеливые зрители решили напомнить организаторам, что они давно в зале и начали аплодировать. Минна повернула голову,
Нет ли знакомых? При мимолётном взгляде было трудно разглядеть кого-то в большом людном зале, а долго рассматривать сидящих было неприлично. Наконец открылась дверь, и на сцену величественно выплыла ведущая концерта. Очень старательно выражая лицом крайнюю степень огорчения, она сообщила, что администрация концертного зала выражает глубокую озабоченность, к сожалению, выступление дивы не состоится, оркестр исполнит другую барочную программу без вокального соло. Недовольные зрители могут сдать билеты.
Жаль, конечно, редкий голос послушать, это само по себе утонченное наслаждение, но и хороший оркестр тоже прекрасно звучит. – подумала Минна, решив следовать своему меломанскому плану, несмотря ни на что.
Музыка была удивительной, создавала ощущение лёгкого парения в другом времени или измерении. В какой-то момент девушка вдруг почувствовала непривычное напряжение в спине, что явно было вызвано не капустным пирожком, хотя от него тоже был некоторый шумный дискомфорт в животе.
«Кто же знал, что на концерт пойду», – чье-то пристальное внимание посылало ей тревожные импульсы через зал. Она снова непроизвольно, порывисто оглянулась, но никого из знакомых не увидела. В антракте Минна вышла в фойе. Публика устремилась в буфеты, видимо, сильно проголодавшись после восприятия музыки эпохи барокко.
Очевидно, музыка стимулирует пищеварение, не зря ее исполняли раньше во время трапезы богатых господ. – Минна решила, что не будет большого греха, если она тоже заглянет в буфет, убедила себя, что разрешит себе «отравиться» памятным с детства пирожным с бисквитным жирным кремом и лимонадом. И тут она чуть не потеряла равновесие: по коридору навстречу шел «покойный» скульптор Макс Ярилов. Минна испытала неприятный озноб, но быстро взяла себя в руки, привычная к столичным метаморфозам. Мало ли, кто-то что-то перепутал, «а был ли мальчик?» Для себя она решила, что не будет ничего выяснять, чтобы не выглядеть наивной и впечатлительной провинциалкой, сделает вид, что не в курсе последних новостей.
«Само выяснится, надеюсь». – подумала она.
Ярилов и в этот раз был гламурно разодет в обычном для себя стиле, но несколько мрачном, на вкус Минны.
Надо было признать, темно-лиловый фрак с черной атласной рубашкой очень ему шел и сразу выделял его из толпы подчеркнутой элегантностью. Скульптор неуловимо развязной походкой направлялся к Минне, держа в руках поднос, на котором плыла тарелка с красными икорными бутербродами, эклерами и два фужера с игристым.
Это что, он идет ко мне? Интересно, когда он успел подсуетиться насчет бутербродного антуража? – пронеслось в голове Минны.
– Добрый вечер. Хотите шампанского? Я сегодня еще не обедал, заморю червячка. Составьте мне компанию, если вам не трудно, – скульптор, будто ввинтился в неустойчивый высокий стул рядом с таким же неудобным столиком на одной шаткой ножке.
– Вовсе не трудно, добрый вечер! – Минна делала над собой усилие, чтобы подавить неприятную предательскую дрожь в голосе. Ей стало казаться, что она вдруг превратилась в участницу какого-то диковинного фарса. Манеры Ярилова очень напоминали театральные приемы в третьесортном драматическом театре.
– А вы тоже любите музыку развращенных французов?
– Вы обыгрываете термин «барочная», предполагая ее порочное происхождение? – Весело парировала Минна, придя – таки в себя и хватая стеклянный фужер за тонкую ножку
– А, барочная, порочная, кто теперь разберет? – Скульптор, кажется, не собирался начинать искусствоведческую дискуссию, слава Богу!
– За что пьем? – Минна осознала, что этот вечер будет представлять собой каскад сюрпризов, только вот каких, хотелось бы знать? – У вас есть какой-то весомый повод?
– Ах, милочка, – Ярилов, кажется, забыл ее имя, – пока ты жив, повод для радости есть всегда!
«Нельзя не согласиться», – с ужасом подумала Минна, и весело расхохоталась.
– «Хорошая мина всегда есть у Минны», – подбодрила она себя, вторя светскому бонвивану.
– Да, чуть не забыл! – Ярилов небрежно сунул руку за пазуху. – Как раз хотел завтра с вами встретиться, но раз такая оказия – вот ваш обговоренный гонорар за фильм. Он протянул Минне увесистый конверт. Она с удивлением подняла брови. Предвосхищая ее вопрос, Ярилов торопливо добавил: – Там еще небольшой подарок, дома развернете. Кстати, вы знаете, солистку так и не смогли найти, ее нигде нет уже несколько дней, говорят, – неожиданно переменил тему разговора скульптор. – Странно, что они не отменили концерт, увидев, что она не явилась на генеральную репетицию. Говорят, она отличается безалаберностью, любит выпивать, но все ее капризы ей прощают, голос невероятный! – Скульптор произнес это, как-то фальшиво безучастно.
– Стесняюсь спросить, вы уже завершили работу над фильмом? – продолжил он, вдруг снова переменив тему, – Когда мне можно будет его посмотреть?
Вторую половину концерта Минна провела в искристом солнечном измерении дагестанского шампанского, и музыка показалась ей совершенно божественной, даже без невероятной солистки.
– В другой раз повезет, еще послушаю барочную диву!
После концерта она вежливо выслушивала продолжительную возмущенную тираду любительницы музыки по поводу самоуправства администрации зала. Пожилая дама почему- то обратилась с речью именно к Минне, и для пущей убедительности придерживала ее рукой. Минне показалось невежливым вырваться и бежать скорее до гардероба. Быстро покинуть концертный зал консерватории не удалось еще по одной причине, долго искала номерок от сданной в гардероб куртки, видимо, выпал, пришлось подождать, пока все зрители заберут свои пальто. Это обстоятельство показалось ей забавным. К тому же среди технарей с телевизионного канала, которые собирали кабели и съемочную аппаратуру, были знакомые ребята, студенты ВГИКа, она скоротала время ожидания, перекинувшись с ними парой фраз. Ярилов больше не показывался. Он удалился после буфетного общения не попрощавшись, и исчез так же внезапно, как появился.
Дверь в квартиру распахнулась бесшумно, была почему-то не заперта. В начале Минна подумала, что вернулся Петька, ее парень, и, как часто с ним бывает, не запер дверь. Но нет! Дома никого не было! Квартира была пуста, и в ней был неуловимый незнакомый запах. Минна встревоженно бросилась к выключателю. Ее стеллаж с книгами, стол, были перерыты, компьютер был включен. В первый момент она не поняла, что искали и пропало ли что-то. Машинально заглянув в рабочую папку, она обнаружила, что весь материал по монтажу фильма о Ярилове, исходный и смонтированный, полностью исчез. Под ноутбуком торчал листок бумаги, явно напечатанный на ее же принтере: «не звони в полицию». Но консьержу она позвонить могла, поэтому решила сразу выяснить, что за сюрпризы ее поджидали в квартире. Встревоженный сообщением консьерж, как-то мялся, но утверждал, что не заметил, чтобы кто-то входил. Консьерж поднялся к ней в квартиру.
– Но кто-то же был дома, перерыл мои вещи, кто все это сделал?! – Минна не повышала голос, но была настойчива.
Консьерж не сдавался, продолжая утверждать, что никто не приходил.
Наверное, выходил куда-нибудь в этот момент, – Минна заставила себя успокоиться и обдумать происходящее. Это было непросто, мешало выпитое недавно шампанское.
В доме есть соседи, есть консьерж. Ничего страшного произойти не может, все выяснится. Так странно, что все совпадает: слишком много событий, связанных со скульптором!
Она привычно включила телевизор, как раз передавали новости.
– В Париже был дерзко ограблен Лувр. Были похищены королевские драгоценности, из сапфиров и изумрудов, их стоимость составляет более 88 миллионов евро! Скрываясь на мотоциклах с места преступления, грабители обронили золотую корону с изумрудами и бриллиантами императрицы Евгении. Это корона супруги Наполеона III! Бесценный артефакт выпал в спешке из рук грабителей, и потом изрядное время валялся на улице пока его не заметили и подобрали! И не украли! Чудеса!
Почему ко мне в квартиру залезли именно сегодня? Кому и зачем понадобилось видео? Кто, кроме скульптора знал, что я занималась монтажом?
Минна начала прокручивать в уме то, что происходило во время съемок, подробно представила композицию кадра, в котором находился главный герой, то есть Ярилов. Все детали кадра она проверила и скомпоновала сама: по сторонам расположилась пара его работ, напоминая зрителю, что речь идет о скульпторе. Он сидел, развернувшись вполоборота к объективу, в стилизованном под старину, вольтеровском высоком вращающемся кресле. Рядом с письменным столом, за спиной скульптора, находилась галерея светских фотографий с известными людьми, а также несколько черно-желтых мелких снимков из личной жизни Ярилова. Все это представляло собою фон, довольно размытый. Поскольку в разговоре они не касались личного, фотографии ни разу не были сняты крупным планом. Посторонних на съемке не было. Пока она пыталась понять, что же вызвало проникновение в ее квартиру, позвонил Петя.
Ее бойфренд, Петр Степанович Синицын был биологом – микологом4 и вел жизнь научную, кипучую, очень занятую: утром у него были лекции со студентами, потом он бежал в лаборантскую, где готовил препараты и проводил исследования с грибами, а вечером писал грибную докторскую диссертацию. Иногда оставался на работе до утра, и сегодня, так неприятно совпало, он остался в лаборантской на ночь готовить с коллегами важную презентацию для конференции в Питере. Петя был очень взвинчен и явно устал, что-то у них не получалось. Минна решила ничего пока ему не говорить.
Зачем? Только встревожится и ценных указаний надает. Пока сама справлюсь. – Вопросы роились, снова и снова повторяясь, возникали новые, но ответов, чтобы усмирить этот рой, пока не находилось. Она заставила себя лечь и забыть обо всем. Выпила снотворное, и сон накатил спасительной волной.
Утром Минна вскочила рано: перед самым пробуждением ей приснился яриловский мутант, он пытался задавить ее, наползая всей своей рыхлой тяжелой массой и издавая при этом удушливый смрад. Все тревоги вчерашнего вечера проснулись. Правда, как это часто бывает, утренний свет придал им менее устрашающую форму. Минна привычно привела себя в порядок. Позвонил Петя.
– Ты сегодня вечером дома будешь? Я хочу пораньше прийти! – На Петькином суахили5 это означало, что он соскучился, временно доделал или отложил свои грибные дела и хочет наконец-то ночевать дома. Личная жизнь этой пары совершалась где-то в виртуальном пространстве, в основном, в телефоне. Минна не возражала.
«Надо будет петькиных любимых пельменей взять в узбекской забегаловке». – Она решила немного прибраться в доме после вчерашнего «нашествия», разложила вещи по местам, надеясь понять пропало ли что-то, кроме материалов съемки. Прибираясь, на кухонной полке среди пачек с макаронами и конфетами, наткнулась на подарок, врученный скульптором в день съемки. Ярилов обставил этот жест, как поощрение талантливому режиссеру в работе над фильмом. Подарок был завернут в очень яркую, с узором вощеную ткань. Внутри лежал красивый, темно-красный футляр из тисненой кожи, дорогая вещь, а в нем, – внешний жесткий диск на 10 терабайт памяти. Присмотревшись, Минна обратила внимание, что узор на ткани и рисунок на коже футляра имеют зооморфный орнамент, отдаленно напоминая древний скифский. При ближайшем рассмотрении она поняла, что элементы орнамента – звероподобные фигуры Ярилова.
– Тут одно из двух, или Ярилов копировал скифские формы, как когда-то Малевич повторил в своих картинах формы кикладских идолов6, или скифы подсмотрели у Ярилова.
– Да, занятно! Ясно, что скульптор ничего не делал просто так.
– Что ж, спасибо, профессиональный, нужный подарок, не пылесборник. – Пока машины работали, посудомоечная и стиральная, Минна села за компьютер. Решила проверить почту. В новостной ленте увидела безапелляционные заголовки и крупное черно белое фото, от которого у нее по спине побежали тревожные мурашки: «Умер модный скульптор Макс Ярилов».
– Ну теперь это уже не смешно. – Минна замерла. Решила одним звонком разрешить все сомнения, позвонить Максу. Гудок за гудком длились бесконечно, Макс не отвечал. Неудивительно! Мог просто игнорировать ее звонок, вряд ли он занес номер ее телефона в память мобильника. В мессенджере его статус зловеще сообщал, что последний раз он был онлайн несколько дней назад. Минна воззрилась на равнодушный дисплей, попутно отмечая для себя, что голова ее не предлагает никаких решений.
Пропажа
В голове не было никаких мыслей, с чего начинать поиск украшений. Но ясно было одно: Михаил Александрович не хотел обращаться в сыскную полицию! Дальнейшее он потом вспоминал, как скверный сон, когда ищешь в комнате дверь, но никак не можешь найти. В начале они с Нелидой Андреевной сами попытались восстановить последовательность событий вчерашнего вечера, ночи, а также утра. Нелида Андреевна проявляла очень мало интереса к поиску изумрудов, она скучливо помогала мужу с расспросами слуг, но ее мысли были очень далеко.