Забывшая имя

- Голодная тень от великого дерева, прошептала бабушка София, глядя куда-то вдаль, за озеро. Так и есть. Силу свою она из памяти людской пила. А память та иссякла. Осталась одна пустота, что сама себя пожирает.

- Что же делать? В голосе Ани прозвучало отчаяние. Как ей помочь? Как остановить это?

Бабушка повернула к ним своё морщинистое лицо, и в её глазах вспыхнула искра древней, неукротимой воли.

- Остановить? Не остановить надо, а напомнить.

Она помолчала, давая им осознать простую и страшную глубину этих слов.

- Ей нужно показать её же лик. Тот, каким он был до забвения. Чтобы она сама себя узнала.

- Зеркало? Догадался Евгений.

Не простое стекло, покачала головой старуха. Обычное её не покажет. Ей нужно зеркало, что помнит богов. Такое, в которое смотрелись ещё тогда, когда им молились. Оно должно быть из тех мест, где последний раз звучало её имя. Где последний раз ей кланялись.

Она перевела тяжёлый взгляд на Аню.

- Ольга, не просто так в ту сторону ушла перед смертью. Не в болото, а к старому капищу, что в самой глухой чащобе. Там, под корнями поверженного дуба, она и спрятала его. Зеркало-скрижаль. Чтобы не пропало.

- Нам нужно идти туда? Спросила Аня, и в её голосе прозвучала не робость, а решимость.

- Вам нужно спросить, поправила её бабушка. Не взять, а попросить, у памяти, у самой Ольги. Она стережёт его. И отдаст только тому, чьё сердце чисто, а помыслы ясны. Тому, кто идёт не ради власти, а ради возвращения долга.

Она посмотрела на них обоих, и её взгляд был испытанием.

- Сможете? Или предпочтёте с болотной тварью бороться, что проще да привычней?

Тишина повисла в утреннем воздухе, густая и звенящая. Путь был ясен. Он вёл не в болото, а в самое сердце леса, к истокам. Им предстояло не сражаться, а стать посланниками, несущими забытой богине её собственное отражение. Самое страшное оружие и самое великое лекарство - память.

Евгений и Аня отошли от дома бабушки Софии. Учёный всё ещё находясь под впечатлением от услышанного, с энтузиазмом вытащил ключи от своего внедорожника.

- Ну что, поехали? Решительно произнёс он, направляясь к машине.

Аня посмотрела на его городской внедорожник, потом на густую, непролазную чащу, начинавшуюся сразу за околицей, и скептически хмыкнула.

Твоя машина, Женя, доедет до первой же сосны и попросит эвакуатор. Сказала она, сдерживая улыбку. Там не дороги, а звериные тропы. Твоему железу в тех дебрях делать нечего.

Мы идём на капище забытой богини. Ты представляешь, как это будет выглядеть? Ты на своём джипе в священную рощу вломишься, сигналом всех духов распугаешь. А Макошь, глядишь, от такого неуважения совсем рассердится и вместо помощи нас в болото отправит по самые уши.

Евгений представил эту картину и невольно усмехнулся.

Хорошо. Тогда пешком. У нас есть карта.

- Пешком мы до завтрашнего вечера будем плестись, покачала головой Аня. А ночь в той Чаще - не лучшая идея. Леший, может, и не злой, но любит пошутить, дорогу запутать. Нет, есть способ лучше.

Она многозначительно посмотрела в сторону колхозной конюшни.

- Верхом? Догадался Евгений, и его лицо вытянулось. Ты имеешь в виду на лошади? На настоящей?

- Ага, Аня не смогла сдержать широкую улыбку. На той, что кусается, лягается и зовётся Мара. Она у нас самая выносливая. И с характером.

Евгений с явной тревогой посмотрел в сторону конюшни.

- А нет варианта попроще? Может, у Владимира есть тот его вездеход?

- Тот, что из стиральной машины и коляски? Рассмеялась Аня. Хочешь приехать к капищу в мыльной пене и с сигналом от мопеда? Нет уж, только Мара. Не бойся, я с ней договорюсь. А ты просто держись крепче и не дёргай повод. Она это не любит. Как и критику в свой адрес. И громкие звуки. В общем, просто сиди смирно и наслаждайся видами.

Она похлопала его по плечу, видя его бледнеющее лицо.

- Ничего, городской, окунёшься в деревенский колорит с головой! Зато какая экономия на бензине! И экологично!

Евгений с обречённым вздохом покорно последовал за ней, мысленно прощаясь с комфортом подвески своего внедорожника и готовясь к знакомству с норовистой Марой, чьё чувство юмора, судя по всему, было немногим лучше, чем у болотной нечисти.

Мара была не просто лошадью. Она была настроенным грузовиком на четырёх копытах. Её бока напоминали борта советского самосвала, а грива прочную мочалку для мытья этого самого самосвала. Когда она стояла, возникало ощущение, что она не просто пасётся, а проводит геологическую экспертизу луга на предмет проседания грунта. Её круп был настолько внушительным, что на нём можно было не только сидеть, но и, в случае необходимости, организовать пикник для троих.

Характер у Мары был боевой. Она не просто ела овёс. Она принимала дань. Взгляд её больших, умных глаз, обрамлённых пышными ресницами, говорил: «Я знаю, что ты спрятал ту морковку. У тебя есть три секунды, чтобы добровольно её передать.»

Мара обладала твёрдыми жизненными принципами:

Утро начинается не с кофе, а с её громоподобного ржания, напоминающего запуск дизельного двигателя в лютый мороз.

Любая незакрытая калитка - это личное оскорбление и приглашение проверить капусту у соседей.

Попытка её оседлать без предварительных дипломатических переговоров в виде трёх сухарей и яблока карается тактикой «живого камня»: она просто замирала, вводя систему в ступор. Можно было хоть завести ей в ушах гармонь, Мара не двигалась, пока сама не решала, что унижение вытерплено, а выкуп выплачен.

Прогулка с Марой по лесу напоминала шествие высокопоставленного чиновника. Мелкие деревья она игнорировала, просто продавливая их грудью, как шофёр, не заметивший шлагбаум. Птицы замолкали, заслышав её топот, а местные лошади при её появлении почтительно отводили взгляд.

Её копыта были размером с тарелку, и когда она топала, казалось, сама земля вздыхала и подбиралась под ней. Седло на ней выглядело не как атрибут верховой езды, а как крошечная декоративная подушечка на спине медведя.

Скотный двор был похож на старую, добрую сказку, написанную запахами. Воздух здесь был густым и тёплым, как парное молоко, и пахло сеном, не просто сухой травой, а духом лета, вобравшим в себя аромат луговых цветов, пылающего солнца и тёплого ветра.

В лужах золотого света, пробивавшегося сквозь щели в дощатых стенах, кружились мошки. Где-то устало мычала корова, слышалось мирное хрюканье и квохтанье кур.

В высоких, затемнённых пролётах сарая висели тяжёлые охапки сена. А в центре этого царства и покоя, в столбе солнечного света, падавшем с чердака, словно по воле незримого прожектора, стояла Мара - гнедая кобыла тяжеловозной помести.

Её шкура отливала глубоким каштановым огнём, а по спине и крупу, как тёмные реки, струились благородные гнедые потёки. Опустив свою крупную, благородную голову, она бережно, почти интеллигентно, губами-бархатцами выбирала самые душистые травинки. Её мощная шея изгибалась плавной дугой, и в каждом движении была неспешная, величественная ритмичность.

Мара стояла, демонстративно развернувшись к ним самым мощным своим местом -крупом.

Видишь? Сказала Аня. Это высшая форма лошадиного презрения. Но у нас есть секретное оружие.

Она достала яблоко. Вид этого гостинца заставил Мару развернуться. Она бережно приняла дань, хруст раздался на весь скотный двор.

Аня с легкостью циркача взобралась на Мару и уселась по-турецки, как на диванной подушке.

Процесс посадки Евгения напоминал попытку вскарабкаться на покрытую шерстью гору масла. После того как он в третий раз соскользнул вниз, Мара обернулась и посмотрела на него с таким нескрываемым сочувствием к его неловкости, что стало даже обидно.

Она надо мной издевается! Прошипел он, наконец усевшись и чувствуя себя мешком с костями. Я сижу прямо на её позвоночнике! Я чувствую, как он хрустит! Это же садомазохизм в чистом виде!

Мара тронулась с места, и Евгений вскрикнул.

- Твою дивизию! Каждый её шаг, это прямой удар в самую душу! В прямом смысле! У моего внедорожника была ортопедическая подушка сиденья, а у этого создания между мной и костями только полсантиметра шерсти!

- Пахну как старый валенок, который ел яблоки и ненавидел человечество! Взвыл Евгений, цепляясь за неё, когда Мара решила обойти лужу, резко вильнув в сторону. Осторожно! Повороты без сигнала! Водительские права у неё вообще есть?

- У неё права быть прекрасной, философски заметила Аня. А теперь пригнись, впереди низкая ветка.

Просто скажи, мы скоро? Спросил Евгений.

- Скоро, успокоила его Аня. Всего-то через пару чащ, одно болотце и медвежью тропу.

Евгений простонал и закрыл глаза, мысленно составляя завещание, в котором завещал похоронить себя на мягком ортопедическом матрасе.

Последние заросли малины и папоротника остались позади, и путники оказались на краю огромной, идеально круглой поляны. Воздух здесь был иным: густым, неподвижным и натянутым, как струна. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь чащу, здесь лился свободно, но не грел, а словно бы серебрил всё вокруг холодным, неземным сиянием.

В центре поляны, на пригорке, стоял старый, поверженный дуб. Его ствол, почерневший от времени и молний, лежал на земле, но мощные корни, подобно скрюченным пальцам, всё ещё цепко впивались в землю, храня под собой тайну.

Мара, до этого шагавшая так уверенно, замерла на краю поляны, как вкопанная. Она издала тихое, предостерегающее фырканье и насторожила уши, всем своим видом показывая, что дальше чужая территория.

- Всё, приехали, тихо сказала Аня, и её голос прозвучал неестественно громко в звенящей тишине.

Она легко соскользнула с кобылы.

Здесь не было ни идолов, ни ритуальных камней, во всяком случае, их не было видно. Но сама поляна дышала древней силой. Казалось, само время замедлило здесь свой бег.

Аня опустилась на колени у поверженного дуба, чьи корни, словно чёрные пальцы, впились в землю.

- Бабушка Ольга, прошептала она. Мы пришли не с пустыми руками. Мы принесли память. Дай нам то, что хранишь.

Она положила ладони на прохладный мох и замолчала, прислушиваясь. Но в ответ лишь шелест листьев. Она попыталась снова, говоря о долге, о богине, о спасении Луноморья. Тишина в ответ становилась лишь тяжелее.

- Она не слышит меня, с отчаянием в голосе сказала Аня. Или не хочет слышать.

Евгений, до этого момента молча наблюдавший, сделал шаг вперёд. Он не стал вставать на колени. Вместо этого он достал из рюкзака потрёпанный блокнот и карандаш.

- Позволь мне, тихо сказал он.

Он сел на корточки перед дубом, отыскал на коре гладкий, почти плоский участок и начал быстро выводить на нём формулы. Это не были магические символы. Это были уравнения. Расчёты устойчивости грунта, давления корневой системы, векторы напряжения почвы.

- Бабушка Ольга, заговорил он твёрдо, без заклинательных интонаций, словно обращался к коллеге. Ваша задача сохранить артефакт. Я понимаю. Но посмотрите.

Он ткнул карандашом в свои вычисления.

По моим расчётам, из-за подмыва грунта ключевой корень, под которым вы спрятали зеркало, испытывает критическую нагрузку. Через год, максимум два, произойдёт обвал. Реликвия окажется повреждена или полностью утрачена. Её нынешнее местоположение не оптимально. Я предлагаю решение.

И он начал объяснять. Говорил о дренажных системах, о подпорных стенках, о том, как можно укрепить склон, не тревожа покой места. Он говорил на языке логики, инженерии и неоспоримых цифр. Он не просил, он доказывал необходимость передачи зеркала, как доказывал бы необходимость срочного ремонта аварийного здания.

Аня смотрела на него, затаив дыхание. И тут она почувствовала это - не звук, а изменение в самом воздухе. Тишина перестала быть враждебной. Она стала внимающей.

Из-под самого основания дуба, прямо у ног Евгения, плавно, будто сама земля его вытолкнула, показался край тёмного, почти чёрного предмета. Он был круглым и плоским, напоминая отполированную речную гальку, но сделанную из камня, в котором мерцали крошечные серебряные искорки.

Евгений умолк. Он бережно протянул руку и поднял находку. Это было зеркало-скрижаль. Оно было холодным и невероятно тяжёлым для своего размера.

Он повернулся к Ане, и в его глазах читалось не торжество, а глубочайшее уважение.

- Она любила умных, тихо сказала Аня, глядя на него с новым чувством. Она не просто позволила. Она доверила его тебе. Потому что ты говорил с ней не как колдун с духом, а как учёный с учёным.

Евгений кивнул, сжимая в ладонях гладкий камень, в котором, ему почудилось, на миг отразилась не его собственная усталая физиономия, а мудрый и добрый взгляд очень старой и умной женщины.

Обратный путь на Маре был уже не таким тряским, то ли Евгений привык, то ли Мара, уловив торжественность момента, шагала особенно плавно. Зеркало, завёрнутое в старую холстину, бережно лежало на коленях у Ани.

Евгений, окрылённый успехом, уже строил планы.

- Значит, мы едем к бабушке Софии, показываем находку. Потом ищем способ безопасно активировать зеркало рядом с нашей богиней.

- А знаешь, есть способ проще, перебила его Аня, и в её голосе зазвенели знакомые ему нотки. Зачем нам искать Макошь? Пусть она сама нас найдёт.

- И как же мы это сделаем? Спросил Евгений с наивным любопытством.

- Ну, как, Аня сделала паузу для драматизма. Ты очень ей приглянулся, городской. Помнишь, как она тебя в озере, в свой омут тянула? Так ласково. Я думаю, стоит тебе прогуляться к озеру один разок, искупаться в сумерках. А я с зеркалом в кустах посижу. Как только она появится, хвать! И подносим лик!

Евгений онемел на несколько секунд. Казалось, даже Мара насторожила уши, слушая этот безумный план.

Ты предлагаешь использовать меня в качестве приманки? Его голос взлетел на октаву. Для забытой богини, которая, напомню, по твоим же словам, «от тоски губит всё вокруг»? Та самая, что чуть не утопила меня в трясине сентиментальных чувств?

- Ну, она же тебя не съела тогда! Парировала Аня, не скрывая улыбки. Просто пообщаться захотела. А мы с зеркальцем поможем ей вспомнить, как это делается цивилизованно. Романтично же!

- Романтично?! Фальцет Евгения заставил Мару фыркнуть. Аня, дорогая, у людей романтика это цветы и ужин при свечах! А у нас - болотная нежить, пытающаяся утащить меня в трясину на вечное свидание! Я не приманка, я учёный! Моя задача наблюдать и анализировать, а не подманивать древних богинь, словно котят рыбкой!

- Ну, не рыбкой, а таким симпатичным, растерянным учёным, поддразнила она. Идеальная закуска. Тьфу, компания для одинокой богини.

- Эффективный способ лишиться главного специалиста по аномалиям, пробурчал Евгений.

Аня рассмеялась, а Мара, словно соглашаясь с Евгением, уверенно зашагала к дому бабушки Софии, унося их и бесценный артефакт прочь от болот.

Аня повернулась к нему, и в её глазах плескалась озорная магия, куда более настоящая, чем вся болотная нечисть.

- Ну что, готов на подвиг? Один разок по плавать в сумеречном озере. Для благого дела!

Евгений вздохнул, глядя на её улыбку, и почувствовал, как все его разумные доводы тают, словно туман под утренним солнцем.

- Это безумие, сказал он, но в его голосе уже не было прежнего ужаса, а лишь смиренная покорность судьбе. Абсолютное, чистейшее безумие. Но…

Он сделал паузу, переводя взгляд с её смеющихся глаз на губы, тронутые лёгкой улыбкой.

- Я согласен. При одном условии.

- Каком? Насторожилась Аня, но глаза её всё так же играли.

- После того, как мы, с помощью этого древнего артефакта и моей незавидной роли приманки, спасём Луноморье. Он наклонился чуть ближе, и его голос стал тихим, предназначенным только для неё. Ты предоставишь мне право устроить тебе самую настоящую, правильную романтику. Без болот, без забытых богинь и без этой. Он одёрнулся на очередном шаге Мары, без этой тряской езды.

Аня замерла, слушая. Даже Мара, казалось, прислушалась, её шаги стали чуть тише.

- И в чём же будет заключаться эта правильная романтика? Прошептала она, загипнотизированная внезапной серьёзностью в его тоне.

- Я отвезу тебя туда, где нет ни одной тропинки, известной лешему, начал он, его слова ложились тёплым шёпотом ей в самое ухо. Где мы будем пить не болотную воду, а вино, тёплое, как этот закат. Где мы будем смотреть не на болотные огоньки, а на самые настоящие звёзды.

Он замолчал, дав ей прочувствовать каждый образ. Воздух между ними зарядился тихим, сладким напряжением. Лес вокруг будто исчез, остались только они двое и мерный, убаюкивающий ритм шагов Мары.

Аня медленно выдохнула, и в её взгляде появилась нежность, смешанная с лёгким стеснением.

- Похоже, ради такого зрелища я готова рискнуть тобой, сказала она, и её губы дрогнули в улыбке.

- Это взаимно, тихо ответил Евгений, его рука, обнимавшая её за талию, слегка сжала её. Я рискую ради Луноморья. Но ещё больше ради того, чтобы услышать, как ты соглашаешься на моё предложение.

Они не сказали больше ни слова, но теперь они ехали, прижавшись друг к другу уже не только для равновесия. Их молчание было полно обещаний одно, безумное, должно было свершиться у озера. Другое, тихое и настоящее, ждало их впереди, под тенью обычных, не магических звёзд.