Небо полное звезд. Другие мы

Глава 24

Багажник закрылся с трудом. Маленький отцовский хэтчбек Ромыча вряд ли когда-то предполагал, что в него загрузят подобного железного монстра, и оттого активно сопротивлялся. Пришлось убирать в салон набор с инструментами, а также сложить на заднее сиденье подножки от коляски, но зато так всё влезло.

Я с облегчением выдохнула, когда сестра со своим другом, наконец, смогли закрыть крышку багажника и забрались в салон.

– Спасибо, что поверила мне. – Сказала я, дотянувшись и тронув Софью за плечо.

– Я не поверила. – Ответила она, пристёгиваясь, и метнула взгляд в своего спутника. – Это всё он.

Ромыч, надо признаться, с трудом умещался на водительском сидении. Автомобиль не был рассчитан и на него: парень отодвинул сидение назад на максимум, но, несмотря на это, его острые коленки практически упирались в руль. Он поправил висящую над приборной панелью пластмассовую фигурку скелетика и завел мотор.

– Так, значит, ты выпускник? – Поинтересовалась я.

– Да, нынче заканчиваю. – Тронув машину с места, ответил он. – Остался школьный бал, экзамены и выпускной – в середине лета.

– А потом? – Я перехватила его взгляд в зеркале заднего вида.

– В наш технический за высшим.

– Ясно. Не хочешь, куда потеплее? Или в столицу, где больше возможностей?

Он посмотрел на Софью: вот где крылся ответ. Неужели, у них всё серьёзно?

– Даже не думал. – Пожал плечами парень. – А ты? Сонька сказала, ты в этом году тоже заканчиваешь.

– Да, дома, дистанционно.

– А как же экзамены?

– Ещё не решила. – Призналась я. Если честно, эти вопросы били по больному. – Если захочу, могу просто взять справку об окончании. А если надумаю поступать куда-то, придётся сдавать экзамены вместе со всеми.

– Если нужно будет подбросить до школы, обращайся. – Подмигнул он.

– Спасибо. – Я откинулась на сиденье и обняла себя руками.

– Ты думала, какие ещё могут быть причины у твоей амнезии? – Обернулась ко мне Софья. – Я вообще не представляю, каково это проснуться и не помнить того, что было вчера.

– Не знаю. – Я уставилась в окно. – Однажды я читала, что мозг может избавлять нас от травмирующих воспоминаний таким способом. То, что мы не помним, не причиняет нам боль. Может, я забыла о смерти Мики, чтобы не страдать?

– Он был твоим парнем? – Поинтересовался Ромыч.

– Ром! – Одёрнула его Софья.

– А что? – Уставился он на неё.

– И да, и нет. – Мика был для меня всем миром. Он был моим воздухом, моим ласковым солнцем, моей причиной просыпаться каждое утро и причиной жить. – Он был моим лучшим другом. А вчера мы должны были идти на наше первое настоящее свидание – уже не как друзья.

– Вчера это вчера?

– Это в понедельник. – Ответила я и тряхнула головой. – Но вчера был четверг.

– Мрак. – Сочувствующе заметила Софья и щёлкнула языком. – Может, реально было разумнее дождаться возвращения доктора Литвиненко?

– Это ещё кто? – Спросил парень.

– Психиатр.

– Психотерапевт. – Поправила я.

– А что, есть разница? – Нахмурился Ромыч.

Похоже, он был парнем весёлым, но не слишком любознательным.

– Вообще-то, да. – Ответила я. – Но применительно к моему случаю, это неважно. Думаю, он бы занялся мной вплотную.

– О, боже, в дурку забирают только опасных для общества! – Вмешалась Софья. – Хотя, пару-тройку уколов, которые превращают человека в овоща, думаю, он бы тебе всё же прописал.

Она бросила на меня извиняющийся взгляд.

Что ж, спасибо, поддержала.

Но я и так понимала, что происходящее со мной – не из разряда нормальных вещей. Мой мозг играл со мной в жестокие игры.

– Ладно, не обижайся. – Улыбнулась сестра. – Мама и по поводу меня с ним однажды разговаривала.

– А ты-то тут причём?

– Это же мама. Она всем всегда недовольна.

– Например?

– Тем, что я могу быть грубой. Что огрызаюсь. Что выгляжу не так, как хотелось бы ей.

– Кстати… – Кашлянула я. – Давно хотела спросить…

– Валяй. – Выжидающе усмехнулась Софья.

– Твой… э… стиль.

– Что с ним?

– Всё чёрное: губы, глаза, волосы, одежда. Это что, вообще? Вы… – Я оглядела их с Ромычем обоих. – Вы готы? Панки? Фанаты тяжелого рока? Кто?

Ромыч закашлялся, а Софья взглянула на меня, как на слабоумную.

– Я чёрная мамба. – Скрипучим голосом ответила она и зашипела.

Я уставилась на неё непонимающе, и сестра рассмеялась.

– Просто не хочу, чтобы меня трогали. – Сказала она. Её лицо в этот момент выглядело серьёзным и немного печальным. – Не хочу, чтобы со мной заговаривали, чтобы пытались общаться. Это что-то вроде защиты.

– Вместо таблички «Отвали». – Пояснил её парень.

– Вот как. – Понимающе кивнула я.

Хотя ни черта не поняла.

Оказывается, в то время, как я пыталась понравиться всем вокруг, моя сестра делала всё возможное, чтобы с ней этого не происходило. А вот причина была всё та же: мы всегда и везде были новенькими, каждые два года нам приходилось осваиваться в новом месте, каждые два года мы вынуждены были переживать этот колоссальный стресс. И каждая из нас старалась справиться с этим по-своему.

Мы молчали до самого озера.

Когда дорога стала спускаться вниз, Рома остановил автомобиль у обочины и вытащил коляску. Софья помогла ему расправить сиденье и подала мне руку, чтобы я пересела в кресло.

– Куда эти штуки? – Потряс в воздухе подножками парень.

– Вставляй в пазы, – показала я, – и поворачивай до щелчка.

– Круто. – Похвалил он сам себя, справившись. – И тебе так приходится делать каждый раз, когда ты куда-то выходишь?

– Да. Но я делаю это редко.

– Не завидую. – Он почесал затылок. – И как давно у тебя такая беда?

– Рома. – Прорычала Софья.

– Чо?

Мне даже не нужно было подсчитывать в уме, чтобы ответить:

– Полтора года.

Парень присвистнул.

Сестра толкнула его локтем в бок.

– Нельзя уже и спросить? – Шикнул он на неё.

Я покатила вниз по склону к воде.

Над головой мрачно поскрипывали сосновые стволы. Когда сильно разыгрывался ветер, казалось, что в этом лесу открывается и захлопывается сразу тысяча старых скрипучих деревянных дверей. Обычно я ловила себя на мысли, что это зловеще, но Оливии нравилось. Природа всегда казалась ей милее цивилизации и, наверное, способность чувствовать, понимать и слышать лес, ветер и озёра и делала её более чувствительной и открытой миру. Такое дано не всем.

– Лучше помоги. – С укором сказала сестра.

И руки Ромыча поймали коляску как раз за секунду до того, как она, покатившись с невероятной скоростью, чуть не налетела на гладкие, выступавшие из-под земли корни деревьев.

– Осторожнее. – Предупредил он, замедляя её ход.

Мои ладони горели от попытки удержать управление и притормозить вращение ободов колёс.

Вдалеке, из-за вершин сосен выглядывала верхушка вышки. Заметив её, я сглотнула. Моё сердце уже устремилось туда, а вот руки начинали дрожать.

– Это она. – Проговорила Софья, обгоняя нас.

Глава 25

Я ощутила невидимую нить, которой тянет меня туда, и стала снова руками помогать коляске набирать ход.

– Не торопись, Анна, тут кочки. – Предупредил Ромыч.

Но я его уже не слышала.

Подскакивала на них и ехала дальше, а он едва успевал удерживать инвалидное кресло в вертикальном положении. Меня мотало из стороны в сторону, но я не желала объезжать препятствия. Неважно как, но мне нужно было добраться до вышки скорее.

– Как думаете, для чего она? – Спросила я, впиваясь взглядом в высокое, похожее на вытянутую к небу ржавую табуретку, строение у берега озера.

Песок с дороги поднимался и оседал в воздухе и на нашей одежде.

– Может, геодезическая вышка? – Предположила сестра.

– Нет, они не бывают такими большими. – Отмёл эту версию её парень. – Они похожи на треногу и с цилиндрическим колпачком наверху. Эта больше смахивает на спасательную вышку. Или смотровую.

Всё-таки, я погорячилась на его счёт.

– А что тут смотреть? – Огляделась Софья.

– Птиц, например.

– Хм.

Чем ближе мы подходили к берегу, тем меня трясло всё сильнее, и желудок уже подпрыгивал к горлу, но я ощущала необъяснимый трепет. Мне казалось, что именно сейчас я получу ответы на свои вопросы. Сейчас выясню, что всё это глупость, и нельзя умереть, упав с какой-то там вышки. Это просто ошибка, и Мика не умирал.

Но когда мы подобрались к ней вплотную, Софья вздрогнула:

– Боже…

– Что там? – Мне не терпелось подъехать ближе.

– Это чёрное, это что… кровь? – Побледнела она.

Трава вокруг была примята: очевидно, её не раз обходили полицейские, поэтому большая чёрная клякса, въевшаяся в камни и землю, бросилась в глаза почти сразу.

Она была недалеко от основания вышки, прочно вмурованного в бетонный фундамент. Почва здесь была очень твёрдой, окаменелой. Я подняла взгляд вверх – туда, куда ярусами поднималось строение, и у меня закружилась голова.

– Здесь что-то вроде калитки, перемотанное проволокой. – Произнёс Рома. Он подошёл и дёрнул её. – Даже сейчас каким-нибудь детишкам не составит труда открыть её и подняться наверх.

Меня замутило.

Я закрыла глаза и представила, как Мика поднимается по заржавевшим балкам всё выше и выше, как скользят подошвы его кроссовок, и как дрожат напряжённые пальцы.

– Я бы ни за что туда не полезла. – Прошептала Софья, глядя на вершину.

– Там небольшая площадка, смотри. – Указал Ромыч. – В детстве мы считали крутым того, кто мог добраться туда. Когда я впервые сделал это сам, то долго сидел на вершине, смотрел на лес и озеро, которым не было границ, и хотел запомнить это ощущение навсегда потому, что точно не было известно, хватит ли у меня духу забраться туда ещё раз.

– Не будь она скользкой и ржавой, не так уж и страшно. – Сказала сестра.

– Да, сейчас она не кажется такой уж высокой, и я уж точно не стал бы выбирать её, чтобы покончить с собой. Высока вероятность упасть, сломать позвоночник и остаться на всю жизнь… – он осёкся, посмотрев на меня. – Ну, вы поняли мысль. Это как упасть с третьего или четвёртого этажа: есть шанс, что покалечишься, но останешься в живых.

– Молчал бы лучше. – Толкнула его Софья.

Я закрыла глаза и представила ночь, которой всё случилось. Мика пришёл сюда, значит, это место было важным для него. Почему? Он никогда не говорил мне, что был здесь. Обычно тут собирались старшеклассники. И даже я однажды была тут. Осенью. Сидела у костра на берегу. Оттуда до вышки было метров пятьдесят, и мы видели, как несколько парней залезали туда, чтобы выкурить косячок.

– Тебе плохо? – Тронула моё плечо сестра.

Я вздрогнула.

– Нет. Просто думаю, зачем он мог полезть туда, и кто оттуда его мог столкнуть.

– Столкнуть… – Ромыч воззрился на вершину вышки, а затем проследил взглядом вниз, до неприглядного тёмного пятна, въевшегося в камни и песок, будто мысленно рассчитывая траекторию. – Хм. Я не берусь что-то утверждать, но парнишка с одинаковой вероятностью мог приземлиться здесь по обеим из перечисленных причин. – Он изобразил удавку на шее: – В смысле, если он себя сам. Ну, того. Или если ему помогли.

– У него нет врагов. – Уверенно сказала я.

Парень собрал свои кучеряшки в хвост и завязал его узлом, а затем двинулся к калитке:

– Что бы могло заставить меня лезть ночью на вышку? – Он подёргал петли, затем размотал проволоку и открыл калитку. – А что, если меня позвали сюда?

– Кто? – Двинулась за ним Софья.

– Тот, кто собирался поговорить со мной тет-а-тет или передать что-то.

– Считаешь, он пришёл сюда купить наркотиков?

Ромыч обернулся и смерил сестру хмурым взглядом.

– Передать сообщение!

– Рассказать тайну? – Она сузила глаза и бросила на меня загадочный взгляд.

– А это что? – Вместо того, чтобы повторить путь Мики и начать забираться наверх, он перегнулся через металлические перила и вылез с другой стороны вышки. Наклонился, поддел носком обуви и подобрал с земли что-то.

– Что там? – Вытянула шею Софья.

– Вот. – Он перелез обратно и вытянул руку.

На его ладони лежал смятый окурок.

– Бычок? – Брови Софьи поднялись. – И что, по-твоему, это может значить? Он покурил?

– Мика не курит. – Напомнила я.

– А тот, кто был с ним, курил. – Вздёрнул подбородок Ромыч.

– Или курил кто-то из целой толпы полицейских, которые топтались здесь в понедельник. – Хмыкнула сестра.

– Возможно. – Кивнул он. – А что, если они и не искали следов нападения? Если на теле нет царапин, ссадин, синяков, то что подозревать? Молоденький мальчишка, несчастная любовь, страдашки – всё и так ясно.

– Какая ещё несчастная любовь? – Скривилась Софья. – Умерь пыл, Шерлок!

– Он переехал к отцу, которого не видел двенадцать лет. – Вмешалась я. – Бросил школу, в которую ходил с первого класса, вынужден был обживаться на новом месте. Здесь не центр мегаполиса, на минуточку.

– Да, действительно. – Кивнула сестра. – Как минимум, причина для печали.

– О чём я и говорю! – Поддержал Ромыч. – Вряд ли бы они стали тщательно разрабатывать другие версии.

– Покажи мне его. – Я попыталась подъехать ближе, но мешал каменистый выступ.

Тогда парень сделал шаг, опустил руку ниже, и я смогла рассмотреть смятый огрызок фильтра со всех сторон. В глаза бросилось название марки сигарет, и у меня внутри всё похолодело. Ещё недавно солнечное небо сейчас сделалось сумрачным, покачнулось и едва не рухнуло мне на голову.

– Анна. – Донеслось до меня как через вату.

В распахнутых глазах сестры плескалось беспокойство.

– Анна!

Но шум в ушах почти заглушил её слова.

Я была где-то не здесь. Точно неслась по воздуху. Перемещалась в пространстве со скоростью птицы. Возвышенность, дорога, лес, озеро, берег. Я падала вниз. Там было темно.

Мои руки перебирали металлические ступени, подошвы моей обуви скользили, острые рёбра перекладин впивались в ступни. Ветер. В спину дул ночной ветер, спутывал волосы, щекотал затылок. Я поднималась вверх и едва могла дышать.

– Анна!

У меня болело в груди. Что-то кололо, точно иголками. Меня что-то терзало. Мне нужно, нужно туда – наверх. Сейчас!

Пальцы скользили, дрожали, но удерживали меня над землёй. Ещё и ещё. Я бросила взгляд в околдованное звёздами небо и сделала последний рывок. На площадке на вершине вышки меня ждала тень: длинная, узкая, расплывчатая. Я приближалась, но никак не могла понять, кто это. Очертания были не чёткими, но затем она двинулась, вцепилась в меня пальцами, вонзилась в лицо чёрными провалами глаз, и…

– Анна! – Тряхнула меня за плечи сестра.

– О, боже… – Я открыла глаза и резко втянула носом озёрный воздух. – Я знаю, кто был там с ним.

Глава 26

Мама встречала нас у дома.

Она налетела вихрем как раз в тот момент, когда парень сестры вышел, чтобы достать из багажника мою коляску.

– Где вы были?!

– Спокойнее. – Попросила Софья. – На нас смотрят.

Кивнула в сторону строителей на участке Пельцер.

– Куда вы возили Анну? – Она дёрнула на себя заднюю дверцу и впилась в меня взглядом. – Где ты была?!

– Виктория Александровна, – Ромыч подогнал коляску, – мы просто прокатились, проветрили мозги.

– А ты вообще больше не переступишь порог моего дома! – Прорычала она.

Схватила меня под руку и буквально выдернула из салона. Я плюхнулась в кресло, как кукла, и стиснула челюсти.

– Мам, – вздохнула Софья.

Мама повернулась к Роме:

– Ты, убирайся. – Затем к ней. – А ты – живо домой!

– Я не пойду домой. – Решительно ответила Софья. – Мы с Анной идём на похороны.

И мотнула головой в сторону соседского дома, возле которого уже стояли многочисленные машины.

– Да. – Подтвердила я.

Мать посмотрела сначала на неё, затем на меня, а потом у неё бессильно опустились плечи.

– Хорошо. – Она вцепилась в ручки коляски и направила её в сторону дома Ярвиненов. – Только я сама.

– Я лучше не пойду. – Пробормотал Ромыч, наблюдая за тем, как мама увозит меня. – Не люблю похороны.

– Я позвоню. – Бросила сестра и поспешила за нами.

В толпе незнакомых людей, одетых во всё чёрное, я сразу выхватила взглядом Отсо. Он принимал соболезнования от одного из родственников: я догадалась об этом по тому, что мужчина был очень похож на него – и телосложением, и глазами, и цветом волос. Но, заметив меня, отец Мики извинился и сразу подошёл.

– Здравствуй, Анна. – Наклонился он ко мне и взял за руки, а затем поднял взгляд на мою мать. – Привет, Виктория. – Кивнул сестре. – Софья.

– Отсо, если я могу чем-то помочь… – Начала мама.

Но он покачал головой. На его лице отразилась такая боль, что у меня сжалось сердце.

– Всё есть. Приехала моя сестра, она помогает.

Мы проследили за его взглядом и увидели приятную женщину с короткой стрижкой, беседующую с пожилыми гостями.

– Как ты, Анна? – Сжав мои ладони, спросил он.

Наши глаза в этот момент были на одном уровне.

– Не знаю. – Ответила я честно.

Возможно, мне было легче, чем ему, ведь в глубине души я не верила в смерть Мики.

– Понимаю. – Хрипло ответил Отсо.

И, склонив голову набок, печально улыбнулся. Пожалуй, у них с Микой было гораздо больше общего, чем мне казалось раньше.

– Где Мика? – Спросила я.

Он сжал мои ладони ещё крепче, и мне показалось, что он пытается удержать меня на краю – подальше от той бездны, в которую мне предстояло шагнуть. Отсо пытался уберечь меня от зрелища, которое сломало бы меня изнутри, истёрло бы в порошок.

– Пойдём.

Мы переглянулись так, как будто оба знали, что нас сейчас ждёт. Но я даже на сотую долю процента не представляла, что со мной случится, когда я увижу это своими глазами.

Старалась не смотреть, когда меня подвезли к большому ящику, стоящему посредине комнаты. Там даже запах был другой. Какой-то неживой, пустой, застывший. Холодный.

Когда мать подвезла меня ближе, сквозь приоткрытое окно послышался крик птицы: гулкий, одинокий крик. И через секунду такая же пустота разверзлась и у меня внутри.

Я смотрела и не узнавала его. Исчез румянец, длинные, пушистые ресницы не трепетали, а грудь не вздымалась от дыхания. Волосы Мики были прилизаны и уложены на старомодный манер, а сам он лежал с закрытыми глазами в дурацком чёрном костюме, который ему совсем не шёл.

Несколько секунд я ждала, что он вот-вот откроет глаза, но когда это не произошло, я вдруг осознала: это всё. Больше ничего не будет. Ни его, ни нас, ни наших вечеров. И кому нужны будут эти тупые звёзды в небе, если мы с Микой не будем смотреть на них вдвоём?

Я хотела закричать, что это несправедливо. Хотела разрыдаться и потребовать, чтобы с него немедленно сняли этот ужасный костюм. Чтобы стёрли грим, который делал его лицо бледным и безжизненным. А потом вдруг осознала, что даже двинуться не могу. Даже вдохнуть и силой протолкнуть воздух в лёгкие.

Я не могла даже моргать.

– Крест Оливии на нём. – Едва слышно произнёс Отсо. Я видела, как его сухие пальцы добела сжались на стенке гроба. – Я не стал снимать.

– Ты потерял обоих. – Сочувственно сказала моя мать. – Это так страшно.

Могла и не напоминать.

Лицо Отсо от её слов приняло страдальческое выражение.

– Похоже, пора. – Выдохнул он, подавая знак другим мужчинам.

Мы отошли в сторону, и я, задыхаясь, смотрела, как они поднимают ящик и выносят из комнаты. В этот момент отсутствие Мики накрыло меня тяжёлой пеленой.

Процессия направилась к кладбищу. Мы двигались в числе последних. Солнце спряталось за тучи, словно из солидарности с нашим горем. Люди, шедшие перед нами, негромко обсуждали нелёгкую судьбу Отсо. Мы – молчали.

Только у самой могилы, когда все приблизились, чтобы бросить в неё горстки земли, я вдруг захотела встать и присоединиться к ним. Но даже ощущение чудовищной несправедливости в судьбе Мики не пробудило во мне достаточно смелости, чтобы сделать это.

Мама и Софья подошли ближе, чтобы бросить землю за меня, а я осталась сидеть позади, наблюдая, как чернота накрывает тело моего парня. Он мог бы уехать отсюда, исполнить свои мечты, но останется в Сампо навсегда. Он приехал сюда, чтобы умереть. Из-за меня.

Я почувствовала, как в глазах снова начало пощипывать, а горло перехватило тяжёлым волнением.

– Сначала Оливия, затем Мика… – Сказал кто-то тихо.

Я подняла взгляд. Это была Эмилия. Она отделилась от компании подруг, чтобы возложить цветы на могилу. Девушка стояла в полуметре от меня, и вряд ли кто-то другой её слышал, но мне всё равно стало тяжело дышать.

– Слишком много смертей вокруг тебя, Анна. – Ядовито сказала она и бросила на меня взгляд, полный отвращения. – Видишь, какую картину я рисую?

– Весьма абстрактную. – Выдавила я.

– Кто уже должен в этом разобраться. – Покачивая бёдрами, Эмилия направилась к могиле.

Моё сердце бешено колотилось.

– Увези меня отсюда. – Попросила я маму.

Меня сковала такая слабость, что страшно было свалиться с кресла.

– Прими это, – настояла мать, когда я легла в кровать.

Моя грудь всё ещё вздымалась высоко, а руки мелко дрожали.

Она выдавила из блистера пару таблеток и протянула мне вместе со стаканом воды. Я приняла бы сейчас что угодно, лишь бы успокоиться и перестать трястись.

– Вот так, молодец. – Похвалила мама, когда я запила лекарство. Она села на край кровати и погладила меня по волосам. – А теперь засыпай.

Я закрыла глаза и увидела, как в мою комнату входит Мика. Вместе с ним входит солнце, тёплый летний день и пение птиц. От одной его улыбки в моей груди распускаются нежные первоцветы: если приложить ладонь к сердцу, можно ощутить их мягкие, тонкие лепестки. Весь мир меняется с его появлением. Становится светлее.

– Анна, – позвала меня сестра. – Анна…

Но я уже спала.

Глава 27

11 АПРЕЛЯ

Я не разговаривала с Микой уже неделю.

Хотя, если быть честной, я и так разговаривала с ним всего два раза в жизни, и ничто не позволяло мне надеяться, что мы продолжим наше общение. Но его вежливость, его внутренний свет и радушие во время наших предыдущих разговоров, всё же, намекали на то, что мы могли бы стать друзьями.

Именно так – друзьями, потому что девочка-инвалид (даже если она содержит себя в тюрьме инвалидности по собственной воле) может претендовать лишь на дружбу. Дружба симпатичного молодого парня и калеки… Хм. Может, это именно то, что мне нужно? Дружить с ним. Разговаривать обо всём на свете, смеяться, хранить его тайны и давать советы по поводу его общения с девушками.