Плохая девочка. 2 в 1

– Мам. – Хмурюсь я.

– Мне не нужна треть, Кай. – Она деловито поправляет прическу. – Мне нужно всё. Ее часть, бабушкина, накопления, этот дом. – Мать подмигивает мне. – Ты видел? Здесь есть бассейн. Прямо в доме!

– Я не собираюсь быть с ней ласковым.

Улыбка соскальзывает с ее лица.

– Тогда не мешай мне, у меня свои методы.

– Это бред какой-то! – Злюсь я.

– Еще спасибо скажешь. – Холодно бросает она и покидает комнату.

Я ложусь на кровать и уставляюсь в потолок.

В носу все еще щекочет от аромата ирисок. Этот запах пропитал каждый сантиметр дома и, кажется, въелся даже в мою одежду.

Я провожу ладонями по лицу и закрываю глаза.

Мариана смотрит на меня, не моргая, а я держу онемевшими пальцами ее за подбородок. В ее больших глазах огонь и вызов. Но вот слезинка, блеснув, скатывается с ресниц, и я понимаю – она меня боится. Я перепугал ее до ужаса.

Но стыд, нахлынув оглушающей волной, вдруг так же быстро отступает.

Я чувствую присутствие Марианы. Она за стенкой и одновременно повсюду в этом доме. Теперь у нас общее жилье, общая столовая, общая ванная…

Мое дыхание учащается, пульс ускоряется в несколько раз. Черт… Я ненавижу себя за то, что мысли о ней проникли в меня так глубоко. И за то, что тело неправильно на них реагирует.

Я представляю ее в душе и вдруг ощущаю возбуждение.

Какого черта происходит?

У Марианы нет профиля ни в одной из соцсетей. На поиски у меня уходит около часа, но все бесполезно. Ни по имени, ни по месту проживания, ни по учебным заведениям, я не нахожу абсолютно ничего. Она не делает фото и не делится ими в сети, что только больше заинтересовывает меня. Девушки ее возраста снимают все: от завтрака до собственных ногтей, и отсутствие информации приводит в замешательство и заставляет меня подняться с постели, чтобы разведать все самостоятельно.

С первого этажа слышатся музыка и голоса. Мать разговаривает с Марианой и Лео. Я осторожно прикрываю дверь в свою комнату и направляюсь к соседней – она через стенку от моей. Вхожу. Спальня сводной сестры встречает меня теплом и уже знакомым запахом. Комнатка небольшая, мебели в ней мало: лишь платяной шкаф, кровать, да стол, и потому кажется, что свободного пространства много.

Я разглядываю ее вещи с любопытством. Стол завален кучей тетрадей и учебников, но все они педантично разложены по тематике на ровные стопочки. Ручки и карандаши в органайзере тоже расставлены согласно какой-то определенной системе. Ни одной пылинки, ни одной брошенной небрежно вещи или футболки на спинке стула – ничего. В целом – стерильно, как в операционной, но ощущается девичий дух: у кровати розовые тапочки, маска для сна у изголовья, на подушке книга – в розовом чехле, разумеется.

Я наклоняюсь и беру ее в руки. Что же там в голове у этой больной розовой Барби?

Брэдбери.

Брэдбери? Серьезно?

Ее выбор приводит меня в смятение. Я читал этот роман пару лет назад, и он меня буквально поразил.

Проверяю закладку: Мариана остановилась на середине. Значит, книга у нее лежит не для красоты. Возможно, девчонка состоит в каком-нибудь литературном клубе универа, и роман стоит в образовательной программе учебного заведения? Но сейчас ведь еще только начало учебного года…

На всякий случай, я пробегаю взглядом по ее книжным полкам. Учебники, толстенные хрестоматии по мировой литературе, античная, греческая литература, справочник по культурным эпохам, анализ современной литературы, реализм и метамодерн. А на верхних полках труды авторов двадцатого века и модные современные – от Кутзее до Свифта.

Черт подери.

Обнаружив на полке ежедневник, я бегло пролистываю страницы – у этой псевдо-святоши расписан буквально каждый день и час. Похоже, она тронута на теме самоорганизации и контроля. Откладываю ежедневник, заглядываю в платяной шкаф – вещи развешаны в строгой последовательности по цветам и на одинаковом расстоянии друг от друга. Никаких кричащих оттенков, в основном пастельные тона и скучные образы на повседневку: блузки, юбки, платья в деловом стиле.

Она одевается так, будто трудится клерком в банке или просиживает задницу в приемной у мелкого чиновника. Совершенно нет вкуса.

Я провожу пальцами по мягким кашемировым водолазкам, сложенным в аккуратные стопки на полках, а затем открываю выдвижной ящик. В нем оказывается ее нижнее белье – хлопковые трусики, свернутые аккуратными трубочками и разложенные по специальным ячейкам, кружевные лифчики – белые, черные и, конечно же, розовые. Все такое невинное, что пошлых мыслей и не должно возникнуть, но у меня почему-то учащается сердцебиение. Мне хочется коснуться нежной ткани, ведь мое воображение уже рисует, каково это – снимать ее с бархатной кожи Марианы.

И разозлившись на самого себя, я захлопываю ящик и закрываю шкаф. Нельзя позволить этому дерьму захватить мои мысли. Нельзя!

– Мы с Лео познакомились на танцах. – Слышится голос матери, когда я спускаюсь вниз. – Знаешь, а ведь я когда-то была звездой этого города. Примой! – Она хохочет. – По мне и не скажешь теперь, да? Но когда-то, до травмы, я была красивой, худенькой и танцевала партию Кармен.

– Не может быть! Кармен?

– Серьезно!

Слышится топот. Наверняка, мама показывает, как блистала в свои лучшие годы на сцене.

– Вот это да!

Я останавливаюсь на последней ступени. Мать с Лео танцуют у входа в столовую. На отчиме брюки с золотистыми подтяжками, белая майка и стоптанные туфли на низком каблуке, а на голове – широкополая шляпа. На матери халат с вышивкой – явно с чужого плеча, мягкие тапочки, а в волосах – роза. Довольно сюрреалистичная картинка, но это именно то, к чему я привык дома. Шум, смех и балаган, достойные бразильских сериалов.

– Браво! – Хлопает им Мариана.

Ее лицо светится неподдельной радостью.

– Спасибо, Лео. – Мать отвешивает поклон своему сожителю, а затем возвращается за стол. – Так вот. – Она берет руку девушки. – Когда я решила вспомнить молодость и тряхнуть стариной, я пошла в местный клуб и записалась на зумбу. Оказалось, что в соседнем зале преподают латинское направление, и вуаля! Мы познакомились с Лео!

– Вы преподаете танцы? – Искренне изумляется Мариана.

Она делает взгляд, как у олененка Бэмби, и я стискиваю зубы.

– Танго, самбу и бачату. – Склоняет голову в полупоклоне Лео. – У меня старшая возрастная группа.

Его шляпа валится на пол.

«Шут гороховый», – качаю головой я.

– Наверное, это очень интересно. – Говорит девушка, пока она, кряхтя, поднимает головной убор. – Жаль, я совсем не танцую.

– Так не бывает! – Возмущается Лео. – Все танцуют, моя милая.

– Только не я. – Отвечает Мариана и вдруг осекается, увидев меня.

Такая хрупкая радость, наполнившая ее взгляд, мигом растворяется, уступая место печали и страху.

Надо признать, это мне больше нравится.

Правда, ужасно бесит, что она все еще пытается строить из себя недотрогу.

– Сынок? – Оборачивается мать. Ее тон ласков, но в глазах предупреждение. – Я делаю маникюр Мариане, а потом мы будем ужинать.

– Я не голоден. – Бросаю грубо. – А где бабушка?

– Отдыхает у себя в комнате. Проводи его, Лео.

– Сам найду. – Останавливаю бросившегося мне на помощь преподавателя самбы для престарелых.

Мариана опускает взгляд, когда я прохожу мимо.

– Может, что-нибудь яркое? – Предлагает мать, проводя пилочкой по ее ровным аккуратным ноготкам.

Судя по тону, она старается делать вид, что никакого напряжения между нами нет.

– Ой, нет, я не люблю. – Понижает голос девушка почти до шепота. – Стесняюсь, когда на меня смотрят.

– Если не хочешь красный, давай, синий. Синий всегда поднимает настроение, ведь так, Лео?

– Так, моя звезда! – Крякает подхалим.

– Лучше светло-розовый. Вот такой.

Я оборачиваюсь и вижу, как она указывает тонким пальчиком на цвет в палитре. Мы снова сталкиваемся взглядами, и я прищуриваюсь. Мариана сглатывает и отводит глаза.

– Отличный выбор для тех, кто не любит выделяться. – Хвалит ее моя мать. – Но, все же, надеюсь, однажды ты поймешь, как красива, и отважишься подчеркнуть то, чем тебя так щедро наградила природа.

Я оказываюсь в коридоре и толкаю дверь в одну из спален.

Огромная площадь, широкая кровать, встроенные шкафы, зеркала в пол, шикарный вид из окна. Заприметив разбросанные тут и там вещи матери, ухмыляюсь – да, такую комнату она бы никому не уступила.

Бабушкина комната оказывается гораздо меньше – скромная каморка в самом конце перед поворотом к входу в бассейн. Если бы не окно, я решил бы, что ее задумывали, как помещение для хранения инвентаря.

Внутри темно.

– Ба! – Зову я, входя и прикрывая дверь.

– Мариана? – Раздается голос с кресла-качалки.

Отлично. Девчонка решила забрать у меня последнее, что осталось от отца – его мать. Единственную часть Харри, которая еще поддерживала с нами хоть какие-то отношения все эти годы.

– Нет, это я – Кай.

– Маргарита? – Слабо спрашивает она, пытаясь приподняться.

Я вздыхаю и подхожу ближе.

– Нет, ба, это я. – Беру ее за руку.

Ладонь бабушки сухая и дряблая.

– А, это ты, мой мальчик. – Она пытается разглядеть мои черты в полутьме.

Я опускаюсь на колени, чтобы ей проще было это сделать.

– Харри… он… – ее голос обрывается.

– Да, бабушка, мне очень жаль. – Говорю я.

Мне всегда было интересно, что говорил ей мой отец, когда навещал. Чем объяснял свой поступок и нежелание общаться с сыном. Он приезжал редко, но все же приезжал – к ней. Значит, их связь многое значила для него. Наверное. Спрашивал ли он обо мне? Интересовался ли моими успехами? Бабушка никогда не рассказывала об этом.

– Я дома? – Вдруг шепотом произносит она. – Почему я не узнаю эти шторы?

– Если захочешь, я отвезу тебя домой.

– Сегодня был дождь.

– Да.

– Когда Харри был маленьким, он очень любил дождь. Всегда выходил гулять. У него были маленькие желтые сапожки, такие с завязками…

Я опускаю голову на бабушкины колени и закрываю глаза. Когда ее морщинистые руки гладят мои волосы, мне всегда становится чуточку легче.

С утра мне приходится тяжко. Полночи я лежал, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам, а теперь нужно вставать едва ли не на рассвете, отвезти в университет документы и постараться не опоздать на тренировку в новой команде. И все это в городе, в котором я еще не очень хорошо ориентируюсь. Без тачки, конечно, будет сложнее, но зато у меня теперь есть деньги – на первое время хватит.

Быстро приняв душ, я одеваюсь и складываю на дно сумки пачки купюр, сверху – экипировку и все необходимое. Прихватив клюшку, покидаю комнату. Стараюсь шуметь как можно громче – чтобы сводной сестрице жизнь медом не казалась. Пусть привыкает, ее королевская жизнь окончена. Но, на удивление, едва я спускаюсь вниз, мать огорошивает:

– Иди, позавтракай, ее нет.

– Ты о ком? – Я делаю вид, что не понял.

– Я про Мариану. – Она ставит на стол тарелку с омлетом и бутерброды. – Свалила в универ. Боялась, что опоздает на автобус.

За столом уже сидит Лео, перед ним чашка кофе.

– Доброе утро, сынок. – Улыбается он, обнажая ряд серых зубов.

На нем та же майка, но шляпа уже другая.

– Привет. – Отвечаю я и, свалив на пол сумку с клюшкой, сажусь рядом.

– Твой кофе. – Мать подает кружку.

– С каких это пор ты готовишь завтраки? – Вдруг спохватываюсь я.

– Это доставка из ресторана. – Отмахивается она, укладывая на поднос точно такую же тарелку с омлетом и мини-сендвичами. – Удобно и быстро.

– Как это у тебя получилось запустить руку в деньги Харри до истечения нужного срока? – Нахмуриваюсь я.

– Лео отнес в ломбард часы, у Харри их целая коллекция.

– Ты начала распродавать его имущество?

– А что тут такого? У них в спальне целая коробка с украшениями. Ни Харри, ни его новой женушке они больше не понадобятся, а нам ведь нужно на что-то жить здесь!

– А если девчонка узнает? – Я оглядываю их обоих по очереди. Лео с невозмутимым видом берет свежую газету, а мать ставит на поднос чай. – Когда содержимое коробки уменьшится, у нее появятся вопросы. Ты же вроде выступала за мирную дележку, мам?

– Она не узнает. – Улыбается мама, подхватывая поднос. – Пока ее не волнует ничего, кроме чертовых учебников. И если ты не станешь цепляться к ней, все так и останется. К тому же. – Она останавливается у стола. – Я временно заменяю этому беспомощному созданию мамочку. Кто-то должен оплачивать мой труд? Кто, если не Харри?

– Может, ты и права.

– Так-то лучше. – Подмигнув мне, мать уносит поднос из столовой. – У меня тут еще завтрак для Хелены. Приходится обслуживать старую неблагодарную стерву, которая не пожелала вразумить сына, когда еще могла. Не могу поверить, что я это делаю! Харри теперь со мной никогда не расплатиться!

Спортивный комплекс оказывается грандиозным сооружением, находящимся недалеко от территории университета, и поэтому мне везет – я успеваю к назначенному времени. В последнее время меня мало беспокоили опоздания на тренировки, ведь в родном Сампо я был восходящей звездой, но здесь – здесь по-прежнему никем, пустым местом.

В любой команде бывают свои лидеры, сыгранные тройки, звенья, и вряд ли кто-то из основного состава захочет подвинуться ради новичка. Мысль о том, что придется заново доказывать, что ты ценный игрок, хороший партнер и отчаянный боец, подогревает напряжение до предела. Мне приходится отдышаться прежде, чем постучаться в кабинет тренера, но наш с ним разговор оказывается коротким:

– Давай сразу на лед, Турунен. – Говорит он мне, торопливо покидая тренерскую. – Все уже там. Посмотрим, на что ты способен.

– Хорошо. – Немного теряюсь я.

– Раздевалки налево. – Указывает он, удаляясь по коридору.

По пути сюда я видел комнату заточки, но, похоже, сбегать туда, у меня уже не выйдет. Торопливо направляюсь в раздевалку и чуть не сшибаю плечом какого-то здоровяка с папкой документов в руке.

– Новенький? – Усмехается он.

Парень моего возраста. Судя по фигуре, тоже хоккеист.

– Да, – киваю я, – раздевалки там?

– Ага. – Незнакомец прихрамывает. – Идем, покажу.

Он провожает меня до нужного помещения и останавливается в дверях:

– Так это ты живчик из Сампо?

– Что?

– Тебя взяли на мое место. Так?

– Не в курсе.

Парень оценивающе прищуривается.

– Я слышал разговоры в тренерской. У меня оскольчатый перелом, и в нашу тройку нужна была замена. Видимо, никто из своих не подошел, раз выбрали тебя.

– Послушай, мне жаль, что с тобой так вышло. – Хмурюсь я. Затем нахожу свободный ящик и швыряю сумку на пол. – Хотя, нет, не жаль. Твой перелом – мой шанс заиграть в команде, и я планирую им воспользоваться.

И тут он разражается смехом.

– А ты молодец. – Подойдя ближе, парень протягивает ладонь. – Виктор.

– Кай.

Мы жмем руки.

– Если тебя реально поставят в нашу тройку, то ты должен знать, с кем имеешь дело. Ян Климов выделяется сильнейшими снайперскими бросками и комбинационным дарованием, а у Лехи Стерхова необъяснимое чутье на добивания – он всегда оказывается там, где шайба. Этому звену нужны не сольные голы, а голевые передачи.

– Спасибо. – Я отворачиваюсь и начинаю переодеваться.

– И слушай защитников, они у нас опытные, плохого совета не дадут. Не удивляйся, что Климов постоянно впереди, у нас уже так сложилась комбинационная игра в нападении.

– Ты вообще возвращаться не планируешь? – Спрашиваю я в лоб, поворачиваясь к нему.

На лице парня появляется добродушная улыбка.

– За команду переживаю, впереди ведь чемпионат. – Он пожимает плечами. – Но если я вернусь, тебе придется отчалить домой. Для меня здесь достойных соперников нет.

Он мне уже нравится.

Я возвращаю ему улыбку и добавляю:

– Ни за что.

Команда принимает меня ни холодно, ни горячо. На тренировке они будто и не замечают меня вовсе, а вот когда начинается игровая, тут сразу все дают понять, что не собираются меня щадить.

Хоккеист должен уметь терпеть боль, и синяки и ушибы для меня привычны, но тут совершенно другие скорости, и другие броски. Борта трещат от ударов тел, и мне пару раз попадает так больно, что, кажется, будто больше не смогу подняться. Но, отдышавшись, я сам себе напоминаю, ради чего все это, и, встав на ноги, снова кидаюсь в бой.

Виктор был прав – мне дают попробовать сыграть с Климовым и Стерховым. Несколько минут, пока идут чужие смены, мы отдыхаем, а затем вскакиваем, переваливаемся через борт и мчимся в гущу схватки. Я замечаю, как напряженно следит за игрой тренер. Но все же у меня сильные ноги, и я виртуозно владею коньками: при необходимости мгновенно меняю ритм, набираю и тут же гашу скорость.

К тому же, выручает развитое периферическое зрение: маневрируя скоростью, я играю с поднятой головой и отлично вижу «поляну». Смотрю влево, давая понять противнику, что пошлю туда пас, а затем неожиданно даю передачу вправо. Вот и в этот раз: прорываюсь с шайбой к линии, и на меня бросаются два мощных защитника. Торможу, набираю скорость, объезжаю. Они только разворачиваются, а я уже один на один с вратарем – броском отправляю шайбу в сетку.

Но радость оказывается недолгой. Тут же кто-то из парней врезается в меня сзади. Вряд ли это случайность. Я падаю лицом вниз и слышу смех.

Но они просто плохо меня знают.

Может, я и из Сампо, но там мне не приходилось прохлаждаться. Я ежедневно подолгу изнурительно тренировался, таскал на себе товарищей в полном снаряжении, гонял по льду в свинцовом поясе, набирал темп до предела и не сбавлял ни на секунду. Что мне какое-то падение? Так, ерунда.

Пересиливая себя, встаю, сжимаю зубы и, подгоняемый криками тренера, бросаюсь в самую гущу битвы. «Полезный», «быстрый», «упорный», «непримиримый» – своими действиями на льду я оправдываю каждый из эпитетов, которыми сопроводили мое личное дело. Идеально даю голевой пас, и Климов вталкивает в сетку важную шайбу.

Гол!

– Турунен, а кто за тебя в обороне отрабатывать будет?! – Орет тренер, едва я плюхаюсь на скамейку, чтобы перевести дух.

– Климов, а где передача?!

– Стерхов, что с добиванием?!

И в этот момент я ощущаю то самое удовлетворение, которое всегда помогало мне чувствовать себя живым. Сердце бьется, как бешеное, места ушибов болят, а тренер кричит так, что закладывает уши, – значит, ты все еще часть игры.

Позже, в раздевалке, партнеры по команде пожимают мне руку, и мы впервые заводим разговор.

– Неплохо. – Улыбаясь, говорит мне Виктор.

В раздевалке он по-прежнему свой.

Все смеются, спорят, шумят, кидаются одеждой, подначивают друг друга, и я с удовлетворением отмечаю, что больше особо не выделяюсь среди этих ребят.

Даже вручая деньги тренеру, я понимаю, что так делают все. Дальше некоторых из нас ждет громкая карьера, и необходимость во взятках и откатах отпадет Менее же удачливые продолжат играть в лигах уровнем ниже и продолжат платить. Главное, не оказаться в числе вторых.

– Мариана!

Я оборачиваюсь. Это Алина машет мне рукой.

Я надеялась, что сяду за столик в углу столовой, разберусь с расписанием, скорректирую план по изучению пропущенного за время моего отсутствия материала и буду там настолько неприметной, что не придется разговаривать ни с кем. Но, кажется, эта девушка очень рада меня видеть.

Не то чтобы я была сильно удивлена – в школе у меня имелись друзья, но за время болезни матери я настолько привыкла держаться особняком и хранить все переживания в глубине себя, что уже и забыла каково это – нормально общаться с кем-то, созваниваться и проводить свободное время вместе.

– Привет. – Я останавливаюсь у столика, ожидая приглашения.

Рядом с Алиной сидит еще какой-то паренек. Щуплый, с растрепанными волосами, впалыми щеками и большими выразительными черными глазами. Он кажется слегка растерянным.

– Привет! Да падай ты! – Алина стучит ладонью по стулу. – А это… – Она указывает на парня. – Как тебя? Никита?

– Да. – Он кивает.

– Никита. – Подтверждает она.

– Вы что, только что познакомились? – Удивляюсь я.

– Нет, мы лучшие друзья. – Улыбается она. – Уже целых… – Девушка смотрит на часы. – Целых семь минут!

– Так бывает? – Я кладу на стол поднос, вешаю сумку на спинку стула.

– Думаю, это судьба. – Хохочет Алина. – Один из придурков-хоккеистов начал задирать Ника в очереди, намекая на его ориентацию. Ну, я подошла и поцеловала Ника: «типа, какие еще вопросы?» Он сразу отстал, и мы решили зафрендиться по-настоящему. – Девушка припадает крашенными губами к коктейльной трубочке и шумно тянет напиток. – И самое смешное, знаешь что?

– Что?

– Похоже, Никита и в самом деле гей.

– Да? – Я поворачиваюсь к парню. – Так тебе не требовалась помощь?

Он пожимает плечами. Выглядит растерянным.

– Твой новый друг не разговаривает? – Спрашиваю я у Алины.

– Разговариваю. – Хрипло отвечает Никита. Его длинные, тонкие пальцы впиваются в стакан. – Просто… не знаю… переволновался. – Он косится куда-то в сторону. – Виктор все еще смотрит на нас.

Я осторожно поворачиваюсь. Через два столика от нас сидят крепкие парни. Один из них, широкоплечий, с темными волосами, смотрит на нас, развернувшись в полкорпуса.

– Я бы тоже завела себе дружка-хоккеиста. – Тихо произносит Алина. – Прости, Ник. Но эти самодовольные павлины все как на подбор красавцы, ослепнуть можно! Говорят, в честь осеннего бала будут организованы соревнования между студентами разных групп. Будет на что посмотреть.

– Мне больше нравятся светловолосые. – Уперев локти в стол, хмыкает наш новый знакомый.

– Такие, как этот? – Напевно произносит рыженькая. – Извини, но его уже заняла Мариана. Он не сводит с нее глаз с тех пор, как вошел в столовую.

Я с удивлением следую за ее взглядом и натыкаюсь на Макса Лернера, который в первый день помог мне найти нужную аудиторию. Парень проходит меж столов, здоровается за руку с каждым из хоккеистов, а затем направляется к нам.

Три, два, один – боже, мое волнение готово перелиться через край!

– Привет, Мариана, – он бегло проводит глазами по сидящими за столом, а затем впивается взглядом в меня. – Я – Макс, помнишь меня?

Жар начинает медленно приливать к моим щекам.

– Э… привет, да.

Наверное, нужно встать? Как-то неудобно, что он смотрит на меня сверху вниз. Но не вскакивать же с места? Поэтому я остаюсь сидеть неподвижно.

– Как дела? – Парень добродушно улыбается.

– Хорошо, – отвечаю я на дежурный вопрос.

Повисает неловкая пауза.

– Уже освоилась в Большом? – Спасает положение Макс.

Теперь я понимаю, почему девушки в гимназии бегали за ним толпами: он любезен, вежлив и чертовски неотразим.

– Немного. – Вру я.

У меня не было времени привыкать к здешней обстановке и порядкам, потому что я пропустила неделю из-за смерти отца. Но не вываливать же все это на первого встречного?

– Это хорошо. – Кивает он. – Приходи со своими друзьями ко мне на вечеринку в выходные, ладно? Родители уезжают на курорт, и сестра хочет оторваться.

Примечания