В тишине твоих шагов

7

Сев в такси, я отправилась домой, чувствуя себя старой и разбитой. Водитель сосредоточенно вел машину, собрав по пути все возможные светофоры. Утомительная поездка доконала меня окончательно.

Открыв дверь, я плюхнулась на стул, не включая свет. Не хотелось никого видеть. Я знала, что, увидев свет в окнах, соседи налетят как мухи. В комнате было прохладно, от ветра покачивались занавески. Голова раскалывалась от боли. На ощупь мне удалось найти в шкафчике лекарства и налить в стакан воды. Приняв обезболивающее, я зашла в ванную и приняла душ. Хотелось поскорее лечь в постель.

Подсушив волосы полотенцем, я села на кровати, поджав ноги, и набрала Ксюшу. Она не отвечала. Наконец, племянница скинула звонок и через минуту тихо постучалась в дверь. Накинув халат, я отворила дверь.

Ксюша молча шагнула ко мне, в темноту, и обняла, уткнувшись носом в мою шею. Я толкнула от себя дверь и нежно погладила ее по спутанным волосам. Мы присели на диван в гостиной.

– Мне теперь придется жить с ней? – всхлипнула племянница, прижимаясь к моему плечу.

– Придется немного потерпеть, малыш.

– Сколько?

– Скоро папе станет лучше, и он обязательно вернется домой.

– Она постоянно всем недовольна. Придирается к каждой мелочи. Я и раньше еле выносила пару часов с мамой по выходным, а теперь придется терпеть её круглые сутки.

Я почувствовала, как напряжены кулаки Ксюши. Она натянула рукава кофты, полностью скрыв ими свои пальцы.

– Она очень нервная, – продолжила девочка, – постоянно бегает покурить на балкон или сидит в кресле и как зомби переключает каналы.

– Да, очень на нее похоже, – я покачала головой…

– Как там папа? Я могу зайти завтра в больницу после школы? Совсем не хочется идти домой.

– Обязательно приходи, бабуля спрашивала про тебя. Нужно поддержать ее, она не отходит от его кровати. Поможешь ей привести папу в порядок, поухаживать за ним. А еще лучше просто посиди рядом и подержи за руку. Больным в его состоянии необходимо знать, что близкие рядом. Ты можешь взять папину любимую книжку и почитать вслух.

– Он не услышит, – расстроилась Ксюша.

– Обязательно услышит, – пообещала я. – Только кажется, что папа спит. На самом деле его сознание, оно как бы находится в капсуле. В стеклянной оболочке. Наши слова доносятся до него тише, чем мы их произносим. Он лежит и думает, стоит ли ему возвращаться, ведь тело очень устало. Поэтому нам нужно делать всё, чтобы папа захотел жить. Если мы будем звать его, говорить, как сильно любим, он наберется сил, встанет и разрушит стены, которые сковали его сознание.

– Думаешь? – недоверчиво спросила племянница.

– Знаю, – подтвердила я. – Говори с ним, читай, держи за руку, ему это очень нужно.

– А какая книжка у папы любимая?

– Зайди в его комнату, посмотри в шкафу со стеклянными дверцами. Там все книжки его любимые. Возьми с верхней полки любую книгу в черной обложке, это будет Стаут. Хотя детективы ему сейчас ни к чему. Можешь выбрать что-то с юмором, например Зощенко. Или с глубоким смыслом: тогда бери Толстого, заодно просветишься, в жизни пригодится.

– Спасибо, – отчаянно затрясла головой Ксюша, – но Толстой идет у меня трудновато! Особенно если сочинение заставят писать, без интернета никуда.

– Вот и тренируй мозги! – рассмеялась я, притягивая ее к себе.

Племянница заметно повеселела:

– Выберу что-нибудь с картинками. Такие книжки читаются легче.

– Кстати, как дела в школе?

Её плечи напряглись, рука застыла в воздухе. Она почесала затылок:

– Терпимо. Но учеба – не мой конек, ты же знаешь. Осталось потерпеть пару дней, сдать экзамены и… каникулы! Потом потерпеть еще годик, и свобода!

– Я бы лучше вернулась в школу, – вздохнула я.

– Фу, как ты можешь такое говорить.

– Поверь, пройдет пара лет, и ты будешь вспоминать школу с приятной ностальгией. Жизнь взрослого полна борьбы и разочарований. Если не будешь хорошо учиться, то совсем скоро начнешь просыпаться с утра с одной только мыслью, как заработать на кусок хлеба себе и своим детям. А дети, у них есть такое свойство: они постоянно хотят есть. Еще их нужно во что-то одевать. А если рядом нет достойного мужчины…

– Саша, – она отстранилась от меня и села. Даже в темноте было четко видно, как Ксения возмущенно таращит на меня свои глаза. – Тебя уже куда-то не туда понесло. Алё, мне пятнадцать! Мне бы пожить лет пять-десять, чтобы я не слышала про вот эту всю чушь с детьми, работами и прочей…

Я улыбнулась и подытожила:

– Если бы ты знала, как скоро вся эта рутина накроет и тебя.

– Не, – сморщив губы, она покачала головой.

– Да, – усмехнулась я. – Не успеешь и глазом моргнуть, хоп, и ты уже старушка.

– Не, – повторила она и рассмеялась.

– Надеюсь, что я ошибаюсь.

Дверь тихонько отворилась, в просвете появилась фигура Кати. Мы замолчали и уставились на нее. Изящно придержав дверь бедром, она замерла, вглядываясь в темноту. В руке у нее на тарелке было жаркое. Пахло очень заманчиво.

– Шепчетесь? – Катя щелкнула выключателем. Сразу стало светло.

– Выключай, выключай! – мне пришлось зажмуриться от света. – А то мошкара налетит, окно открыто.

Как-то стыдно было признаться, что опасаюсь налета соседей. Они будут похуже мошкары, зудят громче, и от них рукой не отмахнешься.

Она вновь нажала на выключатель, комната погрузилась во тьму. Пока Катя искала на кухне столовые приборы, я обняла племянницу и прошептала:

– Родная, тебе пора спать, уже десять часов.

– Ну… – Ксюша обняла меня крепко, потом еще крепче, затем ослабила хватку и встала.

– И еще. Убери эту штуку, которую ты нарисовала на лице. – Я очертила в воздухе круг пальцем.

– Это красиво, – упрямо заявила девчонка.

– Ни капельки, – уверенно сказала я.

– Спокойной ночи, ворчунья, – она послала мне воздушный поцелуй и удалилась, тихонько прикрыв дверь.

Катя подошла и села рядом, протянув мне тарелку:

– Устала?

– Немножечко, – ответила я, с охоткой принявшись за еду.

– Ты сегодня что-нибудь ела? – по-отечески тепло поинтересовалась подруга.

Я закатила глаза, силясь вспомнить. Сегодняшний день был бесконечен, а пролетел вмиг, впечатлений оставив на неделю вперед.

– Что-нибудь… – я неуверенно пожала плечами.

– Я так и знала, – покачала головой Катя и села рядом.

Следующие полчаса мы разговаривали, наслаждаясь тишиной и легкостью общения. Я знала, что, рассказав подруге всё, смогу освободиться от части эмоций, которые невероятно давят, разрывая меня изнутри. И правда, становилось легче, голова прояснялась, можно было приниматься за анализ фактов, полученных за день.

Что мне нравится в Кате, так это присущие ей спокойствие, размеренность. Она никогда не лезет тебе в душу, выуживая секреты, тонко чувствует, о чем можно спрашивать, о чем не стоит. Редко навязывает мне что-то или навязывается сама.

Не выношу чересчур активных людей. Особенно тех, у которых будто в попе батарейка. Таким для счастья обязательно нужно позвонить тебе хотя бы раз в день, раз в неделю встретиться, раз в месяц вытащить тебя на люди. С ними не покидает постоянное ощущение, что тебя заставляют что-то делать против твоей воли. А мне почему-то шесть дней в неделю хочется, чтобы меня оставили в покое.

Не сказать, что я нелюдимая. Хорошо пошутить, смешно станцевать, рассказать историю на веселой вечеринке – это всё ко мне. Только загвоздка в том, что после всего этого мне нужно отдохнуть и подзарядиться. В тишине, подальше от суеты, в комфорте своей квартиры. А эти долбаные экстраверты стучатся в двери, звонят, приговаривая «О, она такая классная», хотим еще, еще. Им всё время нужно общаться, общаться, общаться. До взрыва мозга.

Как итог, я прячусь в своей скорлупе.

Объяснять свое состояние окружающим я пробовала. Чаще это создавало между мной и ними плотную стену непонимания, общение сразу сводилось на нет. Поэтому теперь я стараюсь не заводить новых знакомств, а старые связи давно оборвала.

Хорошо, что появилась Катя: невозможно совсем не общаться с людьми. А Катя, она… такая, как надо. Понимающая.

– Я такая дурочка, как же он меня обругал! – от неловких воспоминаний пришлось закутаться посильнее в халат. – И правда, не стоило лезть в это дело. Просто я чувствую, что оно само не рассосется. Мне даже мерещится заговор: менты специально не шевелятся, им удобнее повесить убийство на Сеню. Улучшить статистику раскрываемости.

– Вероятно, у них недостаточно фактов, раз они до сих пор этого не сделали, – предположила Катя.

– Может быть. Но мы ничего не знаем. Надеюсь, что тот сыщик поможет. Он обещал воспользоваться своими связями, чтобы разузнать всё из первых рук. Видимо, в нашей стране сыскные агентства не занимаются делами об убийствах.

– Этого не знаю, я тоже не сильна в знании законов.

– Всё равно у меня нет денег, чтобы платить ему за расследование. А Сениных сбережений хватило бы на адвоката, когда понадобится.

– А что говорят веселые ребята с верхнего этажа? Они же юристы.

Я надула щеки и проворчала:

– Они гомики, но не дураки. Кирилл понес какую-то чушь, что юристы – это еще не адвокаты, что у него финансово-правовая специализация, а Даниил пообещал направить меня к нужному человеку. Им стало неуютно, они дергались и лепили отмазы. Мне так показалось. Но я могу и ошибаться.

Настроение Кати заметно испортилось.

– Ясно, – сказала она, вздохнув, – знать бы, какие у нас шансы. На месте Донских я бы уже давно выложила тебе на тарелочке всё, что знаю.

– Он мне не доверяет, – усмехнулась я. – Я вижу по глазам. Допускает возможность того, что я могу быть в курсе дела или прикрывать брата. Не знаю. У меня столько проблем, что не было возможности остановиться и подумать, разглядеть его хорошенько, понять, что он из себя представляет.

– Думаешь, он ходит за тобой по пятам, чтобы вытянуть из тебя всё, что знаешь?

– Вполне возможно. Но как женщина, – смутившись, я поправила прядь волос, упавшую на лицо, – вижу его влечение, интерес. Вероятно, он борется с самим собой. Как следователь, он, наверное, желал бы, чтобы в этом деле быстрее сложились все детали пазла. Закрыть и забыть. У него вагон работы, телефон разрывается, папка пухнет от бумаг и протоколов. А тут еще я, везде сующая свой нос. Напрягаю.

– Вот и шевелился бы, проверял все зацепки, рыл носом землю. Ведь очевидно, что стать вдруг героем в твоих глазам ему выгодно.

– И еще общается со мной как с ребенком. Вроде того: девочка, не лезь во взрослые дела, иди скушай мороженое, посмотри мультики, взрослые сами всё уладят.

– Ты могла бы совместить приятное с полезным, – улыбнулась Катя и развела руками.

– Коварная женщина, – рассмеялась я. – Спать с мужчиной, чтобы вытянуть из него сведения? Это далеко от моих романтических идеалов. Но звучит возбуждающе.

– Вот именно, – не унималась она, – представляю, как ты встаешь с постели ночью, тихо крадешься к его папке с бумагами, листаешь с фонариком в руке, сидя под столом.

– Ты насмотрелась дешевых шпионских фильмов! Думаешь, он всюду носит с собой важные документы? Маловероятно. Может, мне еще прийти к нему в отделение и обыскать кабинет? Эй, ребята, привет, оставьте меня одну в кабинете Донских! И не забудьте положить на стол ключи от сейфа, они мне пригодятся!

Теперь мы обе уже смеялись в голос. Я нащупала в складках покрывала пульт и включила телевизор.

– Я могла бы влюбить его в себя. Так, чтобы он расшибся в лепешку, но нашел убийцу. Или чтобы уничтожил все улики и снял подозрения с моего брата. Но заставить человека чувствовать к тебе что-то серьезное, воспользоваться, а потом дать от ворот поворот не в моих правилах.

– Значит, не обещай ему многого. Принимай ухаживания, станьте ближе, – она оторвалась от экрана, чтобы подмигнуть мне, – значительно ближе, но сразу обозначьте границы отношений.

Я втянула голову в плечи, как черепаха, и, помолчав немного, согласилась:

– Да, когда он рядом, мне хочется совершить что-то подобное. Я ведь не железная. Но пугает его взгляд: более вдохновенный, чем похотливый. Мне кажется, Донских по-настоящему увлечен. Он ухаживает, а не стремится первым делом затащить меня в койку. И он не парень на одну ночь, а это диктует другие правила игры. Любовь – это когда ты смотришь на человека и понимаешь, что не проживешь и дня без него. А когда я смотрю на Сергея, представляю, что будет, если я со временем перестану желать его с прежней силой и придется просто терпеть. Такое уже было, я знаю, о чем говорю. От этих мыслей мне не хочется даже начинать.

– О, пессимистка, – возмутилась подруга, хлопнув себя ладошкой в лоб, – я ей намекаю: у тебя давно не было мужика, кровь застоялась, так наплюнь же на приличия, завали этого жеребца прямо на этом диване и хорошенько…

– Не надо произносить при мне это слово.

– Какое?

– Которое ты собиралась сказать, – покраснела я.

– Вовсе нет, – прыснула со смеху Катя, – я собиралась сказать «отлюби».

– Я так и планировала сделать, но разве что в самых смелых своих фантазиях!

– Пресвятые угодники! Да я бы сейчас не отказалась от хорошего секса, но мне уже год никто его не предлагает. Станешь тут озабоченной!

– Я раньше не думала, что ты такая пошлая, – захихикала я, закрываясь подушкой.

Лицо Кати расслабилось и в одно мгновение приняло скорбное выражение:

– Я просто отчаянная, мне нечего терять. Целый год я делала всё, чтобы твой брат меня заметил. Нужно было просто набраться смелости и сказать как есть. Да – да, нет – нет. Это не так страшно. Гораздо страшнее то, что он лежит сейчас там, я готова сказать всё, что на душе, но он не услышит.

– Услышит, он обязательно очнется, даже не сомневайся.

– Я верю в это всем сердцем.

– Спасибо, что помогаешь мне. Дома, в больнице с мамой, с Ксюшей. Ты настоящий друг.

Катя кивнула. Я осторожно похлопала ее по руке.

Мы сидели, молча смотрели сериал и думали каждый о своем. Внезапно дверь приоткрылась, в проеме показалась голова Даниила. Я мысленно обругала себя за то, что не закрылась на засов. Полоска света скользнула в гостиную.

Ужасно не удобно, когда в квартире нет прихожей. Ты сразу видишь входящего. Входящий сразу тащит грязь с ботинок и одежды в гостиную. Негигиенично. Зато если ночью придут тебя убивать, не придется выбегать в коридор. О чем это я?

Провалиться мне под землю, если он не явился ко мне в пижаме! Шелковой пижаме с брюками и рубашкой на пуговках. На его ногах красовались замшевые красные тапочки, в руке была бутылка шампанского. Было заметно, что он уже снял макияж (да-да), очистил лицо освежающим тоником и нанес дорогущий ночной крем. Его кожа благоухала и дышала свежестью. Мы завистливо сглотнули слюну.

– Привет, крошки, я на пять секунд, – жеманно произнес он.

– Заходи.

– Мрачновато у вас!

– Ну, не ваш евроремонт, – буркнула я.

– Я вообще-то про свет! – Даниил обиженно вытянул губы в трубочку. – Принес вам бутылочку, у нас с Кирей небольшая дата, мы три года вместе.

– О, поздравляем! – торжественно произнесла Катя, выхватив бутылку и поставив на стол.

Я одобрительно кивнула головой.

– Мы три года вместе. Боже, какой срок! – сосед довольно закатил глаза и похлопал в ладоши. – Кстати, как там дела у Сени? Я ужасно скучаю по нему. Знаю, он меня недолюбливает, но я прощаю, такой уж у него характер.

– Он не недолюбливал, – возразила я, – просто ему не по себе от ваших обнимашек. У натуралов так не принято. Мне самой дико, когда я представляю вот эти ваши…

Я пошевелила в воздухе пальцами, искривляя их словно щупальца, и поморщилась.

– Ах, ты мерзкий гомофоб, – Даня вытаращил глаза и толкнул меня в грудь. – Я тебя прощаю, Саня, маме тоже понадобилось десять лет, чтобы привыкнуть. Папа так и не понял. Если бы ты знала, сколько чувственности и страсти таит в себе наша любовь, что я ощущаю, когда Кирилл…

– Без подробностей! – взмолилась я и закрыла уши руками.

– А я бы послушала, – произнесла Катя, но, поймав мой брезгливый взгляд, тут же поправилась: – Но, конечно, не стану.

– Как вы меня бесите, – нарочито сердито бросил Даниил, направляясь в сторону двери.

– Не обижайся, – усмехнулась я.

– И не подумаю, – засмеялся он в ответ.

Остановившись возле вешалки с одеждой, Даниил попытался в темноте рассмотреть себя в зеркало и поправил пальцем брови:

– Ты так и не ответила, что с Сеней.

– Без изменений, – закусив губу, ответила я и навалилась на стену.

– Всё будет хорошо, я точно знаю. Он сильный мальчик, выкарабкается. – В его словах звучала твердая уверенность, на душе стало легче. – И еще. Кирилл мне сказал, что тот следак весь вечер тебя ищет. Приходил в шесть, потом в семь, в восемь, спрашивал соседей, заходил в квартиру твоего брата.

Я подбежала к сумке и достала телефон. Он не подавал признаков жизни. Попытки нажимать на кнопки ни к чему не привели. Покраснев с головы до ног, я воткнула зарядное устройство в розетку и подсоединила к телефону:

– Черт! Черт…

– Я не понял, – Даниил наклонился ко мне и посмотрел прямо в глаза, – Что-то происходит? Открылись новые обстоятельства по делу? Или ты что, роман с ним закрутила? С ментом?!

– Нет, – я отрицательно покачала головой.

Мне не давали покоя мысли, что же случилось. Почему Ксюша не сказала, что Сергей заходил к ним, о чем расспрашивал. Может, это было в отсутствие племянницы. Захотелось срочно расспросить его самого. Я нажимала кнопки, но телефон так и не включался.

Даниил не собирался униматься:

– Саш, я тебе сейчас вот что скажу. Без мужика, конечно, хреново, но это не повод сходиться с ментом.

– Да я знаю!

– Знает она, – проворчала Катя и игриво шлепнула по попе незваного гостя, – всё уже, иди, Киря нагрел тебе постельку.

– Я пойду, конечно, но учти…

Даниил не успел договорить фразу: дернув на себя дверь, он увидел на пороге хмурого Донских с телефоном в руке. Свет из подъезда ворвался в гостиную, шторы на окне затрепетали от сквозняка.