Влюбляться лучше всего под музыку
- -
- 100%
- +
– Аня! – Кричит он мне в спину.
Но я не останавливаюсь. Интересно, Паша боится за меня или шокирован тем, что его девушка осталась у всех на виду в одном коротком топе и тонких кружевных стрингах?
Едва голые ступни касаются холодной стали ступенек, я вдруг трезвею окончательно. Какого черта? Не зная глубину бассейна, не веря в собственные силы… Что я здесь делаю? Неужели мне так хочется сбежать от этого парня и своих чувств, что готова сделать все, лишь бы не оставаться с ним наедине и не смотреть в глаза?
Взобравшись на самый верх, я делаю несмелый шаг на трамплин и чувствую, как дрожат поджилки. Нет. Что с нами происходит? Все это неправильно. Мы должны быть сейчас в совершенно другом месте.
Мне нужно позаботиться о подруге, а Пашке наказать обидчиков сестры. Я опускаю взгляд, пытаясь вспомнить, где мои вещи и телефон. Оглядываю свою фигуру. Как я, вообще, могла так напиться, чтобы остаться без одежды и с маленькой полоской кружева вместо трусов?
Глаза ловят испуганный Пашкин взгляд – там, внизу. Очень далеко внизу. Я пытаюсь выдавить улыбку и не могу. Хватаюсь за поручень, впиваюсь в него пальцами из всех сил. Нужно спускаться, идти обратно. Это уже слишком. Переведя дух, я хочу развернуться, как вдруг слышу подбадривающий свист. Это вызов.
– Уху! Давай, детка! – Кричит кто-то незнакомый.
И меня переклинивает, я опять ловлю кураж. Не выставлять же себя трусихой?! Выпрямив спину, расправляю плечи. Главное, не думать ни о чем. Не высчитывать. «Боже, храни смелых и пьяных. Если сверну себе шею, прошу вспоминать меня веселой и безбашенной. Аминь!»
В три шага достигаю края трамплина. Толчок! Мозг судорожно соображает, куда девать руки. Прижимаю их к телу и лечу вниз стрелой. Успеваю закрыть веки, но забываю задержать дыхание. Вхожу в воду, как нож в масло – быстро и резко.
Сердце сбивается с ритма, нос заполняется жидкостью, на языке появляется привкус хлорки. Те доли секунды, пока ноги еще не касаются дна, я лихорадочно соображаю. Нет, не о том, жива или нет. О том, потечет ли водостойкая тушь по щекам или все-таки пощадит меня.
Мне же еще выныривать. Перед Пашей.
Когда, наконец, ступни касаются холодного дна, я отталкиваюсь изо всех сил и поднимаюсь наверх. Работаю руками, ногами. Мир на поверхности видится словно через мутное стекло. Еще немного, еще. Едва я выныриваю, выкашливаю всю жидкость из дыхательных путей и машу рукой под дружные аплодисменты. Радуюсь, что все обошлось. На плаву держаться всё труднее, и поэтому я медленно гребу к бортику.
На краю бассейна сидит Суриков.
Откашлявшись еще раз, я тихонько плыву в его сторону. Чувствую, что волосы растрепались, стали мокрыми, склизкими, и липнут к спине. Постепенно ко мне приходит боль от удара о воду. А ведь, казалось, хорошо вошла – как спортсменка, наверное, почти даже без брызг.
Смотрю на Пашку, качающего головой, и пытаюсь свыкнуться с мыслью о том, что мы вместе. Пока никак не получается. Как же все будет? Сможем ли мы? Невозможно даже представить.
Я подплываю ближе и вижу, что он смеется. Даже не так – улыбается, вздыхая и периодически прикусывая губы. Гляжу на него и не могу налюбоваться. Когда он успел превратиться из мальчика в мужчину? Пронзительные серые глаза, открытые, добрые. Блестящие каштановые волосы, смуглая кожа, обласканная нежным весенним солнцем. Сильные руки, даже под рукавами футболки не умеющие скрыть изгибы бицепсов.
Я смотрю на него и чувствую, как мое тело буквально трещит от желания. Так обычно потрескивает электричество или сухие поленья в костре. Так разгорается пламя, беспощадное, непобедимое, рождая настоящий пожар, уничтожающий все живое.
– Ты – сумасшедшая! – Восклицает он.
Я вновь ныряю. С головой. Мне нужно охладиться потому, что его голос как самый восхитительный на свете шоколадный торт: глубокий и тающий на языке. Низкий – с легкой горчинкой сексуальной хрипотцы. Мммм…
– Ух! – Выныриваю возле самых его ног.
– Думал, ты уплыла насовсем.
Улыбаюсь, еле выдерживая его взгляд, хватаюсь за выложенный мозаикой край бассейна.
– Нет.
Паша нагибается ко мне.
– Изображала подводную лодку?
– Глубоководный батискаф.
– Неплохо. Не знал, что ты умеешь так нырять.
Я подтягиваюсь на локтях, меня охватывает смущение.
– Перед тобой девушка, в которой скрыто множество талантов.
«Но так и не нашедшая своего предназначения в жизни», – это я вслух не говорю.
Через мгновение к нам подходит какой-то парнишка. Худой, жилистый, коротко стриженный. Протягивает два картонных стакана с неизвестным содержимым.
– Спасибо, – кивает Паша, принимая стаканы. – Аня, знакомься, это Яр. Он клавишник, это у него в гараже мы репетировали, чтобы… ну, ты поняла…
Я снова вспоминаю ту чудесную песню и эмоции, что он мне сегодня подарил.
– Очень приятно. – Улыбаюсь я, подозревая, что похожа сейчас больше на мокрую рыбу, чем на девушку, которой посвящают песни, но мне, как обычно, по барабану.
– И мне приятно, – изумленно оглядывая меня, говорит паренек.
И, стушевавшись, быстро удаляется.
Я перевожу взгляд на свою грудь: короткий белый топик промок насквозь и уже не скрывает того, что под ним.
– Вот черт! – Поспешно ныряю обратно в воду, погружаясь до самых плеч.
Замечаю, что Пашка не отводит от меня глаз.
– Ты… – произносит он, сглотнув, – давай, бери. – протягивает мне стакан.
Я беру, делаю жадный глоток и ставлю стакан на бортик.
– Идем ко мне, – вдруг выпаливаю я.
Ставлю руку на край и изображаю двумя пальцами человечка, который шагает к Пашкиной руке. Человечек подходит и щекочет своими ножками его запястье.
– Пойде-ем!
– Нет, – он отпивает из стаканчика. – Мне все еще не по себе после произошедшего с сестрой, нужно было разобраться с этим Игорем.
– Успеешь еще. Ему и так досталось.
– Нужно позвонить Диме, узнать, все ли у них хорошо.
– Да они скоро вернутся, не переживай. Давай отрываться!
– Я стараюсь, – усмехается Пашка, меняя положение и усаживаясь в позу йога.
Мимо нас пробегают девчонки, отважившиеся раздеться и тоже окунуться в бассейн. Правда, не так феерично, как я. Они осторожно спускаются в холодную воду по лестнице, смеясь и повизгивая.
– Вырубай деда, тебе всего двадцать. – Говорю я.
– Хороший возраст, чтобы решить, каким путем идти. – Пашка протягивает мне свой стаканчик, и мы беззвучно чокаемся.
– Слушай, а когда еще отдыхать на всю катушку? Лет через десять у всех присутствующих будут семьи, дети, заботы, дача и старенькие вместительные автомобильчики. Я тоже боюсь взрослеть, но не на вечеринке же об этом думать, правильно?
– Ну, хорошо. – Соглашается он.
Соскакивает и сдирает с себя футболку, бросает ее на траву, и я вдруг чувствую, что слепну.
– Святые угодники! – Закрываю рот мокрыми ладонями и тут же отпускаю. – Тебя какая штанга в спортзале укусила? Откуда все это?! Когда?
Смотрю на его рельефное тело, на мощную широкую грудь и чувствую, как внутри меня все сжимается в комок.
– Ты о чем? – Искренне удивляется Пашка.
И я вспоминаю дрища, которым он был еще год назад. Худенький, кучерявый парнишка. Симпатичный обаятельный, добрый, но все же живчик – тонкий, как щепка!
А кто этот подтянутый и крепкий парень передо мной? Кто этот мужчина с каменным прессом, который хочется до одури гладить и целовать?
Стоп, стоп. Меня, кажется, опять понесло.
– Ты же в полном порядке, – я осушаю стакан залпом, указывая на его грудь.
Пашка вопросительно разглядывает себя и нечаянно касается ладонью пирсинга в соске, который сделал неделю назад на спор, чтобы добиться моего расположения. Я в это время представляю, что со мной сейчас будет, если он сбросит брюки и прыгнет в воду…
В попытке спрятать взгляд я отталкиваюсь от бортика и ощущаю какую-то необыкновенную легкость и вдруг понимаю, откуда она взялась – на мне нет трусов! Их нет! Они уплыли!
Паша
– Мои трусы! – Вдруг кричит Аня, когда я только собираюсь расстегнуть брюки, чтобы раздеться и прыгнуть к ней. Она подплывает ближе, хватается за бортик и замирает. Добавляет уже тише. – Мои трусы… они уплыли…
Девчонка выглядит растерянной, а я не в силах сдержаться, снова начинаю ржать.
– Да, так бывает, если нырять в воду не в специальных плавках. Если тебя это утешит.
Она, держась за бортик, отчаянно вертит головой и пытается отыскать потерянный предмет одежды. Я ставлю стаканчик на траву и иду в противоположный конец двора, туда, где видел днем большой сачок. Беру его и начинаю обходить бассейн по периметру. Наконец, когда вижу маленький кусочек темной ткани, болтающийся на поверхности, замечаю, что Солнцева тоже уже заметила его и уже изо всех сил гребет в мою сторону.
– Не-а, они мои! – Смеясь, я подвожу сачок к нужной точке, подхватываю пропажу и тяну к себе.
– Отда-а-ай! – Визжит Аня, поднимая десятки брызг.
Вода с сачка падает ей на лицо, заставляя девушку буквально кипеть от негодования. Я подтягиваю к себе рукоять и заглядываю внутрь сетки. Вижу тончайшие ажурные трусики и почему-то, как идиот, боюсь даже взять их в руку. Чувствую, как покрываюсь краской от шеи и до кончиков ушей.
– Давай их сюда! – Шипит Солнцева, подплывая к бортику. Ладонью зачерпывает воду и обрушивает брызги на меня.
Я успеваю вовремя отскочить, и лишь несколько капель падают мне на нос и на голую грудь. Аня смущена, но ее улыбка от уха до уха словно дает мне зеленый свет. Набравшись наглости, я подцепляю ее нижнее белье пальцем, а девчонка в этот момент оглядывается – видимо, стесняется посторонних глаз.
Я подхожу ближе и сажусь.
– Быстро давай их сюда! – Рычит она.
– Одно желание. – Показываю ей краешек трусов и быстро убираю за спину вместе с сачком. – Всего лишь одно.
Мне нравится флиртовать. Хм, оказывается, это очень весело. Хотя… грань очень тонкая. Если бы Аня не улыбалась, это называлось бы издевательством.
– Иди в пень, – хохочет она и протягивает руку. Трясет ею, ожидая, что верну ей потерянную вещь.
Но я не спешу этого делать. Мне вообще не хотелось бы отдавать ей белье: нестерпимо хочется сорвать с Ани и все остальное.
– Всего одно ма-а-аленькое желание. – Показываю пальцами. – Во-о-т такусенькое.
– Слушай, Суриков. – Она прищуривается, и я вдруг понимаю, что вряд ли увижу в жизни что-то прекраснее этих темно-синих глаз и спутанных мокрых волос цвета льна, накрывающих ее голые плечи. – Если ты сейчас же мне их не отдашь, – говорит Аня, возвращая к реальности, – я выйду из бассейна прямо так! Веришь?
Она не шутит. И понимает, что я понимаю это. Мы оба «без башки» – что нам стоит прогуляться голыми перед публикой? Но одно дело Солнцева, другое – моя девушка Солнцева. Такого я допустить не могу.
– Вот стерва! – Усмехаюсь, выуживаю из сачка мокрые насквозь стринги и неохотно протягиваю ей.
– Ха-ха! – С видом победителя Аня хватается за трусы и утягивает их под воду, чтобы надеть.
Уязвленный, я иду наполнить наши стаканы.
– Юбка в хлам, топ весь намок, – жалобно скулит Солнцева, когда я возвращаюсь и ставлю их на землю. – Может, принесешь мне что-нибудь из дома накинуть?
– Например? – Я усаживаюсь на траву возле бортика. – Принести фартук с кухни? Будет смотреться шикарно.
Она накрывает меня очередной волной из брызг, я ловлю их языком.
– Нет!
– А что тогда? Прикажешь порыться в комнате у родителей Димы? Вдруг там найдется костюм развратной медсестры или училки?
– Да нет же! – Аня прислоняется к бортику и кладет подбородок на руки. Ее кожа покрыта мелкими мурашками. – На первом этаже при входе есть встроенные шкафы, там, где все раздевались. Найди что-нибудь подходящее, возьмем напрокат. Здесь все вокруг уже «на бровях», им не до разборок.
– Как скажешь. – Протягиваю ей стакан, встаю и направляюсь в дом.
Внутри музыка звучит еще громче, почти закладывает уши. Кажется, кто-то орет в микрофон. Караоке? Надеюсь, да: голос надрывный, визгливый, и его обладатель совершенно не дружит со слухом.
Я прохожу в гостиную. На диванах расположилась веселая компания, девчонки скандируют: «Ник! Ник! Ник!» Посередине стоит стол, на котором целая батарея пластиковых стаканчиков. Два парня, кудрявый и рыжий, поочередно кидают пустой контейнер от киндер-сюрприза друг другу в пиво.
Кто попадает, вынуждает противника выпить содержимое стакана до дна – это чертов бирпонг. Стараюсь обойти их стороной: не хватало еще получить вызов от незнакомцев. Я едва ли не ощупываю стены в поисках шкафа, и, наконец, нахожу его за огромным зеркалом. Открываю, сдвигая створку в сторону, внутри обнаруживается верхняя одежда: многочисленные пальто, цветастые плащи и даже шубы. Вот же блин.
Не обыскивать же мне теперь весь дом? Выбираю скромную меховую жилетку (Аня ведь мерзнет там), снимаю с плечиков и с вороватым видом прижимаю к себе. «Это просто напрокат. На время. Мы аккуратненько, а потом вернем на место».
– Это ты своей девушке? – Вдруг раздается женский голос из-за спины.
– Эм… – Я оборачиваюсь и вижу перед собой ту хорошенькую блондинку, что представилась Лесей на танцполе. Теперь при свете ламп мне удается разглядеть ее лучше: девушка примерно моего роста, крепкая, с тонкой талией и крутыми бедрами. На ее губах ярко-красная помада, волосы растрепаны и небрежно убраны за уши. Она одета в рваные черные джинсы и растянутую белую майку, открывающую все части тела, которые только можно открыть, и под ней видны очертания того самого, что вообще-то должно быть в первую очередь скрыто от посторонних глаз. – П-привет.
Я отворачиваюсь, бормочу что-то, пытаясь закрыть шкаф, и моргаю, чтобы не пялиться снова на ее буфера в отражении зеркала.
– Красивая.
– Да. – Отвечаю я, имея в виду свою Аню.
– Жилетка, – вдруг уточняет девушка. – Красивая. Это норка?
– Прости, мне нужно бежать. – Спохватываюсь я и, пытаясь не задеть незнакомку, разворачиваюсь и быстро ухожу.
«Где я бросил свою футболку?»
Силясь вспомнить это, бреду куда-то, пока не натыкаюсь на прозрачную дверь. Толкаю ее и оказываюсь на балконе. Знакомый шум и плеск воды. Подхожу к перилам и смотрю вниз. Невысоко. До бассейна, если оттолкнуться хорошенько, допрыгну.
– Хэй! – Зову Аню и машу ей рукой.
Она, задрав вверх голову, таращится на меня. Скидываю ей вниз жилетку, та приземляется ровно у бортика.
– Что это? – Удивляется девушка.
– Это тебе.
Солнцева щупает мех и крутит пальцем у виска.
– Проще ничего не мог найти?
– Нет!
– Спускайся!
– Я уже!
Залезаю на перила и вытягиваюсь во весь рост.
– Ой, нет-нет-нет, – причитает она внизу. – Ма-мочки-и-и-и!!!
Но я уже отталкиваюсь и лечу бомбочкой вниз, со свистом рассекая воздух. Перед погружением слышу испуганные вздохи со всех сторон и ныряю в тишину воды. Она холодная, почти ледяная, принимает меня, как родного.
Вместо радости, что еще жив, вдруг приходит мысль: «Мне бы сейчас тоже пригодилась шуба». Проверяю – брюки на месте, отталкиваюсь и с довольным видом выныриваю.
Первое, что вижу – полные страха и ужаса глаза Ани над поверхностью.
– Ты чего так долго не всплывал? Я ужасно испугалась, думала, ударился! – Она сидит на краю в одном топе и стрингах, совершенно позабыв о принесенной мной жилетке. Наклоняется к воде и радостно выдыхает.
– Это же обалдеть! – Кричу я, подплывая.
– Вот я и обалдела… – Качает головой Аня.
– Псих! Паха, ты конченый псих! – Подает руку подошедший Ярик и помогает вылезти. – Надеюсь, кто-нибудь успел заснять? – Он обращается к собравшейся возле нас толпе. Но все уже устремили свои взгляды налево: там четверо ребят тащат здоровенный батут. Устанавливают на край: видимо, для прыжков в бассейн. – Точно кто-то шею сегодня свернет!
Аня, смущаясь обращенных к ней взглядов, поспешно кутается в жилет. Переживает, что все сейчас будут рассматривать ее голые ягодицы, но толпе уже все равно – народ, сопровождая свои действия визгом, бросается к батуту.
Ярик подает мне футболку. Я надеваю ее прямо на голое тело, и ткань тут же прилипает к коже. Не успеваю ничего сказать, как к нам подбегают какие-то девчонки:
– Где Дима?!
– Его нет, скоро будет.
– Кто за старшего? – Спрашивает одна из них.
Пожимаю плечами:
– Я, наверное.
– Иди, там за воротами полицейские. Требуют хозяев, кто-то из соседей пожаловался на шум во дворе.
– Ясно. – Я поворачиваюсь к Ане. – Жди меня здесь, хорошо?
– Хорошо, – взволнованно кивает она.
– Пошли, – говорю я Ярику, и мы вместе спешим к калитке.
Аня
На улице уже темно. Я крадусь к воротам, тихо ступая по ровному газону босыми ногами. На мне меховой жилет поверх сырого белья. Я похожа на пушистого хомячка – идеальный образ для маскировки и слежки. Вдруг парням понадобится моя помощь?
За кусты не прячусь. На неосвещенном участке территории в этом одеянии я сливаюсь с окружающей средой. Оборачиваюсь к дому: в окнах видны фигуры веселящихся людей в лучах светомузыки. Про звуки, доносящиеся со двора, промолчу – поросячий визг просто песня для ушей по сравнению с толпой пьяной молодежи. Просили же их заткнуться! Так в чем же дело?
Подойдя ближе, я вижу, как Паша собирается с духом и открывает калитку. Наверное, Дима на его месте волновался бы меньше, ведь деньги решают если не все, то многое. Но Калинина сейчас рядом нет, ровно, как и денег его отца. Интересно, как выйдет из ситуации мой Суриков?
– Добрый вечер, – раздается приятный баритон. – Лейтенант Гунько.
– Здравствуйте, – как-то не очень уверенно мычит в ответ Пашка. Крутит головой, выглядывает на улицу. – А… вы один?
– Да. – Спокойно отвечает голос.
– Проходите, – приглашает Пашка и отходит в сторону.
Ярик продолжает стоять, словно истукан. На что он там уставился?
В эту же секунду на территорию усадьбы щупленький мужчина в форме вкатывает свой старенький велосипед, на руле которого закреплен фонарик-мигалка, и ставит его к стене.
– А где патрулька? – Наконец, выдает Ярослав, заставляя меня вздохнуть.
Вот же пьяный дурень…
Мужчина поправляет фуражку:
– Поступила жалоба. Вы нарушаете общественный порядок, соседи жалуются на шум. – В этот момент из-за дома раздается очередной «бултых» и следом дикий хохот. Лейтенант поворачивается на звук, и мне удается его лучше рассмотреть: худой мужичонка лет сорока с усталым взглядом. На нем китель, великоватый на пару размеров, и отутюженные до скрипа брюки со стрелками. – Чем занимаетесь, молодые люди?
– Отдыхаем. – Не теряется Пашка. – Все по закону, не переживайте.
– Так почему же в неположенное время?
– Как неположенное? – Суриков хватает Ярика за руку и глядит на его часы. – Без пяти одиннадцать! У нас целых пять минут в запасе!
– Здесь все совершеннолетние? – Тянет шею служитель закона.
– Да-а, – уверенно мычит Суриков. – Желаете убедиться?
– Я останусь, чтобы убедиться, что через пять минут все закончится.
Суровый какой. Парни озадаченно переглядываются.
– Может, договоримся? – Вдруг предлагает Ярик.
– Молодой человек, – выдыхает мужчина возмущенно, – я на службе, и…
– По писят грамм? – Не сдается Пашка. И вдруг я замечаю тень сомнения в глазах лейтенанта. Суриков хватается за нее, как за спасительную соломинку. – Махнем?
– Не… Я пить бросил, мне нельзя. – Сглотнув слюну, почти шепчет полицейский.
Кажется, удалось нащупать его слабое место, и я беззвучно, как ночной ниндзя, бросаюсь обратно, к бассейну. Густая растительность и мои верные товарищи по оружию – кусты рододендрона прикрывают меня со всех сторон. Где нужно, нагибаюсь, где необходимо – ползу. И вот, скрывшись за поворотом, уже почти бегу.
Не знаю уж, что подумали парнишки, расположившиеся в шезлонгах, когда к ним подбежала странная тетя в короткой шубе без рукавов, но они лишь приоткрыли рты, когда я схватила у них бутылку виски и пластиковые рюмки, а один из них даже выронил изо рта косяк. «Кос… что?»
– Охренели совсем! – Ворчу я, надевая тапки одного из них и затаптывая самокрутку. – Там мент у ворот, а они травку курят. Придурки!
И не давая им опомниться, снова ныряю в кусты, но уже с добычей в виде бутылки и стаканчиков. Прижимаю к себе трофеи и торопливо пробираюсь вперед, вспоминая про себя все ругательства, которые мне известны. Тапки сорок-какого-то там размера только мешают ходьбе, но хотя бы трава пятки не колет.
Замираю в пяти метрах от ворот и снова вслушиваюсь в разговор. Комары, словно пикирующие бомбардировщики, штурмуют мои голые ляжки со всех сторон. Я подпрыгиваю на месте, чувствуя, что начинаю потеть и трезветь. Прихлопываю насекомых бутылкой – руки-то заняты.
А парни продолжают уламывать участкового. Я наблюдаю за ними, выжидая подходящий момент.
Пашка, надо заметить, со спины такой красивый и сильный. Как же я испугалась, когда он нырнул! Подумала, как же нелепо: только нравиться начал и уже сдох. Хорошо, хоть вынырнул. И трусы не потерял, как некоторые.
– Пятьдесят-то грамм можно, завтра же выходной! – Продолжает уговаривать участкового Ярик.
В это время я опускаю бутылку на землю и расстегиваю жилет. Взбиваю пальцами и комкаю волосы, сооружая эффект мокрых кудрей. Затем сдуваю пряди, попавшие на лицо, поднимаю с травы бутылку, стаканчики и делаю решительный шаг под свет фонаря.
– Как выпью, сам себе не хозяин, – жмется служивый и, услышав шум, резко поворачивается ко мне.
Я выскакиваю из кустов, пытаясь сохранять грациозность – ну, насколько это возможно в шубе и тапках. Протягиваю Пашке аргумент в виде бутылки и делаю удивленный взгляд:
– М-м, а кто этот статный мужчина? Наш гость?
Пока Пашка хлопает глазами, Ярик хватает бутылку и наполняет стаканчик.
– Зд-дравствуйте, – краснеет мужчина, когда я обхожу его, оглядывая со всех сторон.
– Аня, – протягиваю ручку.
Исступленно и вдохновенно хлопаю ресницами, пока он ее жмет – чего не сделаешь ради правого дела. Беру стаканчик и протягиваю ему:
– Выпьете с нами?
– Так я…
– Как же хорошо, что вы пришли! – Буквально силой вкладываю стаканчик ему в руку. – За нас, за вас, за прекрасный вечер!
Я подмигиваю парням. Мужчина пьет, морщится, а Ярик подливает ему еще. Пашка хмурится и недобрым взглядом косится на меня.
– Между первой и второй перерывчик, сами знаете. – Вкладываю ему наполненный до краев стаканчик в ладонь. – Расскажете нам о своей работе? Наверное, очень интересная?
– Я… – Мнется мужчина.
Подхожу к нему близко-близко и снимаю с него очки. У него даже челюсть падает от такой дерзости.
– Ох, как же вам идет без очков! Вот это глазищи! – Участковый часто моргает узенькими, как у крота, глазками. Складываю его толстенные окуляры и вставляю ему в ворот рубашки. – Как вы говорили, вас зовут?
– Василий.
– Что это за аромат, Василий? Нет-нет, погодите, дай угадаю. – Припадаю к его груди, едва не касаясь носом шеи, вдыхаю и делаю шаг назад. – Bleu de Chanel?
– Одеколон «Шипр», – смущаясь, словно подросток, прячет глаза лейтенант Гунько.
– Надо же, пахнет мужчиной, тестостероном и… силой! – Скольжу взглядом по его дряблым плечами невзрачному лицу, и мужчина заливается краской.
Пашкин кашель заставляет меня обернуться и сделать самое невинное лицо, на которое только способна.
Паша
Мы сидим на диванчиках в комнате, заполненной страшными звуками, способными убить любовь к музыке у любого человека. В комнате, где все желающие могут выйти на сцену и спеть караоке – что они с удовольствием последние полчаса и делают.
Сидим, терпим и мечтаем свалить.
– Мы с тобой отрываемся или просто боимся остаться наедине? – Шепчу я Ане на ухо.
Она поворачивается ко мне и улыбается. Едва заметно пожимает плечами. У нее тоже нет ответа на это вопрос.
– Говорил ведь! Нельзя мне пить! – Стонет участковый.
Он сидит на диванчике в кителе, рубашке, семейных трусах и длинных черных носках, натянутых чуть не до колен на манер гольфов.
– Вася, тебе хорошо? – Спрашивает Ярик, сидящий напротив.
Гунько оглядывает зал, задерживает взгляд на коротеньких юбчонках танцующих девиц.
– Да-а. – Он улыбается с видом довольного лиса, попавшего в курятник, и машет рукой какой-то брюнетке, стоящей на сцене и пытающейся петь: «Младший лейтенант, мальчик молодой! Все хотят потанцевать с тобой».
Василий дергает плечами в такт и закатывает глаза.
– Вот и замечательно.
– Так глупо вышло! – Он качает головой. – Изымал паленый безакцизный алкоголь, хранил его опечатанным у себя в кабинете. Кто ж знал? Год лежала эта коробка с вещдоками, вот – второй пошел. Все суды прошли, все разбирательства, а она лежала, мне глаза мозолила. Ну, и начал я ее понемногу приходовать, а тут проверка нагрянула, и кранты. Пришлось написать рапорт, ушел по собственному желанию. Восстановиться смог только, когда новый начальник УВД пришел, и то только участковым взяли!