Кроссворд игральных автоматов
- -
- 100%
- +
Кофе оказался ядреной крепости. Кофеину в нем – двойная доза. Турецкая фирма, производившая порошок, решила: чтобы не выливать в канализацию кофеин, вытягиваемый из другого, ими же выпускаемого декофеинизированного сорта, надо подмешивать изъятую крепость в сорт купленный старухой.
По прайсам кофеек проходил, как «элитарно крепкий и ароматный».
Хлебанув чашечку, старуха испытала нешуточное беспокойство. Сердце застучало, как в день пенсии, – всегда шла к почте с затаенным страхом «А вдруг не дадут?!»
«Да почему же не дадут?» – спрашивала себя. И сама отвечала: «Не дадут и все! Просто так, неожиданно и без объяснений!» Последнее казалось вероятным. «У нас все могут!» – думала она. Когда давали, торопливо смахивала в сумочку, не считая, мятые ассигнации. «Господи, слава богу! Пронесло! Дали! Опять повезло!…» Скакала домой с чувством солдата, возвращающегося со смертельного задания.
Поскольку на декофеинизированный грешить не могла, объяснила сердцебиение дурными предчувствиями. «Ограбят! Узнали, что добавили пенсии и ограбят! Ну и жизнь. Одни дают, другие тут же грабят. А может – одна шайка?»
Дева Мария несколько раз подходила к двери. На лестнице кипела будничная жизнь: кто-то истошно орал «Открывай, скотина! Убью, сука!», молотил в чью-то дверь пудовыми кулачищами. Это успокаивало…
Пока чувствовала в подъезде присутствие жильцов, было не так страшно.
Потом крики смолкли. Старуха забеспокоилась.
Тишина пугала. Но вслед на лестнице начался грохот и послышались такие угрозы своротить дверь вместе со стеной, что она опять, как казалось, окончательно, успокоилась. Стены дрожали.
На радостях выпила еще чашечку «декофеинизированного». Потом еще… Когда допивала третью, грохот и крики смолкли. Старуха подошла к двери: тишина представлялась чудовищной.
Никто и ничто не могло отпугнуть убийц и грабителей. Сердце рванулось из груди. Дева Мария позвонила в милицию.
Поднимавшиеся к ней патрульные с удивлением обнаружили: дверь в квартире номер сорок семь выломана. В образовавшуюся щель может протиснуться каждый желающий. Немедленно позабыли, к кому шли, и протиснулись.
Оказалось, до них тот же номер осуществил гражданин Зобкин. Ни формального, ни неформального отношения к сорок седьмой не имел.
Взломщик был задержан.
Старуха еще раз убедилась: предчувствия не обманывают. Что же до того, что вскрыта не ее дверь, рассудительно объяснила: злодей шел грабить именно ее, но ошибся этажом.
– Он молодой? – поинтересовалась у милиционеров старуха.
– Еще какой!…
– Так не удивительно!… Какая сейчас молодежь: прут не знамо куда… Глазищи вытаращат и прут! Как тут этажом не ошибиться!… – Мария с наслаждением ощущала, как действие элитарного ядреного ослабевает, умиротворенное валерианкой, кефиром и каплями для сна «Спистару», рекламируемыми в сети проводного радиовещания.
«Еще какой молодой» Зобкин, сидя, тем временем, в милицейской машине за решеточкой, закатывал глаза не понарошку… К нервной аллергии у него добавилась нервная водянка головы, нервная базедова болезнь и нервное заикание… На подходе было нервное плоскостопие и нервное искривление позвоночника.
* * *– Внимание… На что дядя Матвей обращает мое внимание?…
– На стол… Кроссворды лежали на нем, – тупо произнес Кошелев.
– Получается, зря ушли из квартиры? Ты виноват… – в голосе Скотопасских не было злобы. – Нет, нереально. Денег там не было. Стол без ящика, я запомнил. Чтобы спрятать лимон, доллары надо приклеить под крышку… Неправдоподобно. Я бы заметил – нагибался, чтобы посмотреть под кровать.
– Что означает буква Вэ? – Виталик устал и опять чувствовал: ему порядком все надоело.
– Мне кажется, дядя обращает внимание на что-то, скрытое в самом сборнике.
Дэн зажег лампочку. Она ярко освещала раковину его уха, но на страницы отбрасывала лишь слабый печальный свет.
Скотопасских перелистал книжечку. Вернулся ко второй странице, принялся внимательно разглядывать.
– Есть, вот оно! – завопил он. – Смотри – такая же вдавленная линия!… Ошибки быть не может!… Дядя провел ее ногтем…
Виталик выхватил сборник, но черточки разглядеть не мог. Чтобы рассмотреть эту мелочь, в машине не хватало хрустальной люстры с десятком лампочек.
– Ни черта не вижу…
Скотопасских отобрал кроссворды.
– Пойми, если не хочу, чтобы миллион уплыл из рук, надо действовать быстро, четко, по-современному! Иначе сейчас нельзя. Иначе – никакого миллиона. Есть ручка, карандаш?
– Откуда?! – возмутился Кошелев.
– Ну да! Твой инструмент – лопата… Вот что, нужна база…
Дэн задумался. Впервые за вечер посетила мысль: сегодня, как и вчера, заснуть придется не долларовым миллионером, а обычным менеджером фирмы «Хаум Раум Баранаум». Атака все же захлебнулась.
Сон менеджера Скотопасских не устраивал. Он знал: миллионеры спят иначе. Их сон подходил ему больше…
* * *Люда Тупозаглотышев, который из конспирации так удачно представился лицом женского пола, обманутый им доверчивый журналист были возле автосалона. Того, где Скотопасских приобрел изящное «рено».
Нити, уцепившись за которые можно добраться до Скотособакина, сходились именно здесь. Журналист видел их рваные, раздерганные концы.
Несмотря на поздний час в стеклянном помещении сновали люди. Стоя на противоположном тротуаре, Тупозаглотышев вглядывался в бывшую работу.
По торговому залу бегали Чинарев, худущая девица, – она трясла рыжими волосами, – важный директор Федор Петрович.
«Пытаются восстановить систему…» – равнодушно подумал Тупозаглотышев. К запертым дверям подкатили новенькие «Жигули» – пятая модель – из них как пожарники, прибывшие на возгорание, торопливо выскочили два человека. Они были молоды и самоуверенны. В руках один держал матерчатую сумку.
Незнакомцы забарабанили в дверь. Толстое стекло откликнулось на всю улицу. Звонков двое отчего-то не признавали.
Рыжая девица кинулась навстречу.
– Это уголовный розыск! – испуганно произнес Люда. К этому моменту он протрезвел. Приключившиеся события представлялись еще в более мрачном свете, чем в момент увольнения. – Сейчас меня арестуют!
Быстро пошел прочь. Журналист схватил его за рукав, затащил за «Газель», – грузовичок стоял у стены на широком тротуаре.
– Ты не хочешь увидеть, что дальше?
– Что смотреть?! Это легавые! За мной!…
Харепробойцев стал убеждать Люду: двое никак не могут быть за ним, все знают – Тупозаглотышева уволена, чего ей сидеть в офисе? Да еще ночью!…
– Им лучше попытаться схватить тебя дома! – обнадеживающе добавил Иван.
Люда чувствовал: он неадекватен, уходит в иную, параллельную реальность, уже трудно воспринимать мир. Общая картина дробится на мелкие части. Как калейдоскоп: каждый раз складывается по-разному.
– Не волнуйся! – Харепробойцев ткнул его в брюхо. – Понаблюдаем за ними! Авось все обойдется!
Стоя за грузовичком они смотрели на автосалон сквозь два стекла кабины. Происходившее в торговом зале тоже за толстым стеклом.
На события взирали через три слоя стекла.
– Охренеть можно! – пробормотал Люда. – Три слоя стекла!…
Еще утром мог ли он знать, – благополучный сотрудник автосалона! – как все получится?! Изменчива жизнь плебея! Дураки думают: если не высовываться и ни во что не лезть, проблем не будет. Проблемы будут! Они трусливы. Они боятся задирать сильных и потому ищут для эскапад маленьких лопоухих толстячков. Они набрасываются на них, превращают в ничто, в кучу страдающего дерьма, напуганного и истерзанного.
Двоих с сумкой уже впустили в автосалон. Не медля ни секунды ринулись к компьютеру, за которым работал Тупозаглот.
Люда негромко затянул старинную арестантскую песню.
11. Кладбищенские гарантии
– Я должен поработать над этим сборником… Это непросто: нужен свет, спокойная обстановка, – проговорил Дэн. – Иначе атака, столь победоносно начавшаяся, может захлебнуться.
Он раз за разом перелистывал кроссворды. При таком освещении, если хочешь что-то рассмотреть, надо напрягаться.
– Начну мучаться с ними в машине, глаза чего доброго устанут, – сказал Скотопасских. – На хрена мне очки?!
Он взглянул на приятеля. Огромная голова могильщика неподвижна, как верхняя часть бронзового монумента. Ни один мускул не шевелился. В мозгах Виталика в эту секунду шествовала мысль: все же свалял дурака. Кошелев наблюдал за ее плавным движением без энтузиазма. Дэн отвлекал его.
Мысль слаба. Она передвигалась медленно, как калека, входящая на мост через ущелье. Слабый ветерок – и тот способен ее опрокинуть.
– Мне нужна база!… – выговорил Ден.
Мысль рухнула в пропасть.
– Какая?… Ремонтная, машинотракторная или скотоводческая? – вяло откликнулся Виталик. – У меня есть одна на примете… По разведению племенных крупношерстных крокодилов.
– Любой наступающей армии необходима база! Ты что, не понимаешь?!
– Нет. Если нужна база, здесь неподалеку, в десяти километрах, у кольцевой дороги есть складская. Автопогрузчики, коробки с товаром, охранники, которые пьют, когда на них не смотрит начальство… Тебе – туда. Ты можешь поселиться в коробке вместо телевизора. Или свить гнездышко в бочке с квашеной капустой…
Кошелев зевнул. Мысль, как Кощей бессмертный, была вновь на дорожке и медленно двигалась к мостику. Виталик терпеливо ждал.
– Мне нужна база, с которой я мог бы выезжать на мероприятия. После их проведения возвращаться обратно. Атака захлебнется! Ей не жить без базы. Войска требуют обеспеченный тыл.
Ден отчаянно хотел спать. Он привык дрыхнуть минимум с одиннадцати до девяти тридцати. Если накануне удавалось убедить Хоппера фон Поппера Первого, что в первой половине дня необходимо выехать на переговоры с заказчиком, – дрых до одиннадцати. После пробуждения за тридцать минут с грохотом собирался и отправлялся в офис. В зависимости от ситуации, выдавал за результаты встречи предыдущие достижения, либо предлагал отказаться от работы с клиентом. «С ними невозможно говорить!» – веско отмечал Дэн.
Немец, хитрый до простодушия, верил ему.
Дядино сообщение убило привычный ритм. Для его возрождения требовалось жилье, для съема требовались деньги. Чтобы добыть их – надо разгадать дядин кроссворд. Но отгадывать кроссворд в машине – подвергать риску зрение. Как прогрессивный молодой человек Скотопасских позволял себе все. Кроме одного – подвергать риску бесценное здоровье.
– Да, срочно необходимо осесть на базе! – заключил он. – И – диета, диета, еще раз диета… Конечно, нагрузка на глаза с этими кроссвордами будет ужасной. Но ничего… Наляжем на морковку. У тебя дома есть морковка?… Как ты думаешь, сколько морковок понадобится, чтобы возродить зрение. Я порушил его разгадыванием кроссворда. У тебя в апартаментах есть достаточное количество морковок?…
Смысл тирады про морковки был прост, как сам овощ. Дэн не забыл: днем могильщик пригласил его пожить в апартаменты. Как известно: хочешь заманить в дом важного гостя, приглашай не раз и не два… Раз-то был, а вот два-три – с этим Вит медлил.
– Поехали к тебе!… Момент настал. Атака захлебнулась… – иногда, в исключительных случаях, этикет позволял аристократам подсказывать крепостным крестьянам, что от них требуется. Так велось на заднем дворе французских Людовиков. Дэн уважал их.
– Подбрось-ка лучше до Москвы, – предложил Кошелев. Он ценил только легкие пути. – Синицы, гуси, утки – только в руках! О том, что в небе, будем молчать… Небо оставим пилотам дальней авиации. Пусть они гоняются за своими журавлями, пока не кончится керосин и страшный грохот не ознаменует их гибель.
– Не понял?
– Видишь ли, не собираюсь тратить силы и время на то, что не обещает гарантированного результата. Для меня восемь главных букв в жизни – это «гарантия».
Как следовало из слов, Виталик тоже был современным человеком. От окончательного «осовременивания», отделяло одно: он не признавал диет. Особенно морковных.
– Кстати, ты не дождался, пока автосалон выпишет тебе документы и съехал, – продолжал он. – А среди всего прочего, они должны были выдать гарантию. В случае поломки, можно ремонтировать «рено» без денег.
– Гарантия в чистом виде существует только на кладбище! – презрительно бросил Скотопасских. – Только там заказчик стопроцентно уверен в результате.
– Там я в последнее время и работаю. Мне нужна надежная, кладбищенская гарантия, что ты заполучишь в руки дядин миллион. Без кладбищенской гарантии не могу делать в проект никаких инвестиций. Ты и так обошелся слишком дорого. Не забывай о пятистах долларах, которые должен. Плюс расходы, понесенные потом: такси, пиво, еда, перфоратор… Не могу болтаться по городу в убыток. Предлагаю выгодную сделку. Поскольку все равно будешь миллионером, а одиннадцать тысяч в сравнении с миллионом – никакие не деньги, подари «рено». Автомобиль никак не оформлен. Что стоит вписать меня владельцем?!…
– С ума сошел?! – возмутился Дэн. – Не могу без тачки!…
Современный человек без тачки перестает быть собой. Он превращается в египетского раба, который уныло плетется по пыльной дороге строить по заданию фараона пирамиды. Другое дело – в авто. Там он сам ощущает себя фараоном.
В Древнем Египте фараоном надо было родиться. Это было непростым делом, оно удавалось лишь одному человеку в стране. За это его почитали, как бога. У нас это может сделать каждый. Достаточно, имея деньги, вырезать объявление и подъехать по указанному адресу. В стране пирамид такое не действовало.
– В таком случае, можешь сегодня в тачке и ночевать!…
– Послушай… – резкий ответ крепостного раба не вывел Скотопасских из равновесия. Он по-прежнему отлично помнил о своих целях. – Кроме кладбищенских гарантий, о которых ты упомянул, существует масса иных…
– Например? – дерзко поинтересовался Виталик. Другу он верил меньше, чем в бога, в которого не верил вообще.
– Гарантии бывают офисными, дружескими, мимолетными…
– Все – мимо кассы. Требуются кладбищенские. Я трачу на тебя время, нервы, а главное – деньги!… Ты хочешь, чтобы поселил в своих апартаментах. А знаешь, сколько гостей столицы – мужского, а большей частью женского пола – ломали свои копья, чтобы поселиться в них?… И всем я сказал три русских буквы «ноу»!…
– Виталик, я верю: перед твоими апартаментами валяются груды изломанных копий. На каждом из них – фабричное клеймо: «Сделано в Ростове», в Воронеже, Самаре, Екатеринбурге. На худой конец, в Душанбе или Хорезмской области. Харьков и Полтаву я даже не упоминаю. Но я выдвигаю то, что не могли предложить барышни. Мой конек – дружба будущего миллионера. Долларового, заметь!… Не каждый день будущий миллионер распахивает объятия. Цени!…
– Все это фигня! – трезво подытожил могильщик. Дорогой он хорошо выспался и теперь в голове было просторно. Чем меньше мыслей, тем проще выбрать из них верную. Кошелев сделал это:
– Реальный обладатель любой, пусть самой захудалой квартиры в Москве, бьет будущего долларового миллионера, как карточный туз кроет шестерку. Скажу тебе, обладай ты хоть миллиардом в долларах, но будущим, достаточно простой комнаты в коммуналке, чтобы тебя уничтожить. Вези в Москву!… Не забудь про долг. Если хочешь, чтобы тебя поддерживал, нужны кладбищенские гарантии. Ни офисные, ни складские, ни даже таможенные. Кладбищенские!… Только такие признаю. Как хорошее пиво должно быть импортным, так и гарантии, чтобы я их принял, должны быть кладбищенскими! Баста! Аминь! Хоп!
12. Мочевой пузырь нервной системы
Зобкина влекли в неволю. Тарахтел милицейский «уазик», окошки в отделении для опасных злодеев зарешечены.
Парень чувствовал: слабая жизнь более не в силах держаться в теле.
Зобкин не бился о прутья на окне, как птица о клетку, не взывал к милиционерам. Знал: смерть – избавленье.
В том, что она наступит с минуты на минуту, сомневаться не приходилось. Все болезни, как известно, происходят от нервов, и только венерические – от любви. Могучая нервная система Зобкина норовила подкорректировать последнее.
Когда его подсаживали в воронок, один из милиционеров заметил:
– Смотри, у него пятна на лице. На руках… Похож на попугая!
– Как бы он нас не заразил! Какой-нибудь сифилис подхватишь! – неприязненно сказал второй. – Приятель, ты часом ничем таким не страдаешь?
– Со мной на нервной почве может произойти любое заболевание!
– Ну сифилис-то на нервной почве не возникает, – резонно заметил первый милиционер.
– У меня от нервов может возникнуть что угодно! Даже сифилис!…
Менты грубо затолкали его в воронок.
Через некоторое время стал терять сознание. Милиционер заметил это, велел напарнику остановиться. Машина подрулила к тротуару. Толстый дядька забрался в отделение к задержанному. Потряс за плечо.
Павел открыл глаза:
– П-плохо!…
На голове образовались странные, необъяснимые вздутия. Малиновые пятна сливались друг с другом. Зоб вспух, спина скрючилась, ноги Зобкин поджимал под сидение – они отпадали…
– Не довезем! – заключил старший милиционер.
– Здесь рядом больница!… Пусть осмотрят. И нам спокойнее.
Захлопнув дверь, закрыли ее на замок, развернулись и покатили в противоположную сторону.
* * *– Хорошо! – сдался перед неумолимой кладбищенской логикой Скотопасских. – Допустим, уступлю тебе «рено»…
Виталик вздрогнул. В смелых мечтах не предполагал такого успеха. За прошедшие сутки выручил сначала сто пятьдесят долларов с Даши Дай (но это за аренду квартиры, афера не могла считаться законченной), затем – вот это уже чистейшая прибыль – пятьсот баксов от орангутанга. Не прошло двадцати четырех часов – становится обладателем новенького автомобиля. Стоимость – одиннадцать тысяч долларов! Отличная коммерция!… Атака не только не захлебывалась, но и развивалась с ошеломительным успехом!… Главное – получить бумажки на авто, а там…
– Мне тоже требуются гарантии кладбищенские, а не дружеские, не офисные и даже не таможенные!… – проговорил Дэн с ненавистью.
– Любая гарантия, исходящая от меня, может считаться кладбищенской. Ведь я – могильщик! – справедливо заметил Кошелев. – До тех пор, пока ты не получишь свой миллион, можешь рассчитывать на мою всестороннюю поддержку: гостиничную, банно-прачечную, автотранспортную, кухонно-ресторанную… В свое время я планировал заделаться поваром. Соглашайся на условия. С этого момента в жизни не будет проблем. Будешь гоняться за своим миллионом, как сыр гонится за маслом: быстро, четко, по-современному!
Скотопасских осознал: могильщик оказался в большей степени скотиной и в меньшей – идиотом, чем предполагалось вначале. Это портило дело. План Дэна был сверстан под другую пропорцию: больше идиота и меньше скотины. Но что теперь переживать: пропорция неизменима!
Даже если бы могильщик благодаря чуду стал умнее, он бы при этом одновременно стал еще большей скотиной – хитрой и изворотливой. А если бы он стал глупее, то при этом не заделался бы меньшей скотиной: он бы просто стал скотиной тупой, грубой, сущим животным, общение с которым для каждого нормального человека – в тягость.
* * *– Не жилец! – проговорил дежурный врач, даже не удосужившись отойти от пациента.
– Что нам делать?
– А ничего не делать… Посидите немножко, подождите в коридоре. Думаю, времени он не займет. Парнишка, видно, интеллигентный, культурный, долго не протянет… Какая профессия?…
– Домушник! Квартирный вор… Прямо в квартире поймали…
– Ах, так это преступник?! – с истомой в голосе пробормотал врач и пошел в ординаторскую. – Не ожидал… Может быть… Может быть… Да минут десять, не больше, – бросил он, обернувшись. – Окочурится, не беспокойтесь. Я ж понимаю: трудности со сбором доказательств, суд, происки адвокатов… А так – одним головорезом меньше!
Разговор отчетливо слышен Зобкину. После последних фраз парню стало хуже. Нервная система разрасталась, как раздуваемый теплым содержимым мочевой пузырь. Она сокрушала окружавшее ее тело.
Санитары разместили Павла на каталке, повезли в реанимационное отделение. «Десять минут! Всего только десять минут! – закрыв глаза думал Зобкин. – И потом подохну!… А мог бы сто лет жить! Зачем сунул рыло в эту квартиру?! Вот идиот!»
Он припомнил, помимо воли, какой прекрасной и счастливой была жизнь час назад: битком набитая электричка, прогулка по ночному городку, боязнь ограбления…
Его выложили на койку. Оказался в палате один.
Грезилась свобода, – мочевой пузырь нервной системы начал сдуваться. Нервная водянка головы отступала, нервная базедова болезнь пятилась. Нервное искривление позвоночника и нервное плоскостопие стихали на удивление быстро.
«Почему я никогда не ценил своей жизни?! Простой жизни! Без квартир с открытыми дверями, мильтонов и нервного сифилиса?!»
Без посторонней помощи Зобкин встал с кровати, подошел к двери, приоткрыл. В дали коридора виднелись милиционеры. Они сидели и тупо смотрели в пол.
«Ждут, когда подохну!» – осознал он.
Быстро двинулся в противоположную сторону.
Зобкин удалялся от милиционеров по коридору. С каждой секундой становилось легче. Проклятый пузырь нервной системы, погубившей его, сдувался.
Навстречу вразвалку топала врач-реаниматор, стокилограммовая бабища. Шла к нему. Ее сопровождали санитары, привезшие Зобкина в палату. Санитары прыгали вокруг нее на задних лапках, как дрессированные пудели вокруг дрессировщика.
«Сахар выпрашивают, суки!» – подумал Зобкин, но санитаров не признал: в палату его везли с закрытыми глазами.
Те не узнали пациента, хотя прошли в полуметре…
Зобкин чувствовал: дьявол водит его руками и переставляет вместо него его собственные ноги.
«Давай, родной, давай!» – подбадривал его Зобкин.
Картина переменилась через мгновение: левый пудель резким скачком развернулся на маленьких черных ножках.
– Да это же он! Умирающий!… Ну-ка ляг обратно!
Зобкин побежал.
Толстая врач-реаниматор продолжала топать в палату. Она думала: пациента все равно уложат в кровать.
При выходе на лестницу прыткий медицинский работник настиг Зобкина и получил в челюсть. Впечатление от удара оказалось для обоих свежим: Зобкин ударил человека впервые. Санитар давно не получал по морде.
Оставив медика лежать на полу, Зобкин поскакал через три ступеньки вниз. Дьявол не покидал его… Зобкин неистовствовал, как футбольный болельщик на трибуне, после того, как любимая команда забила гол. «Давай!… Еще! Еще!…»
Дьявол старался, скалился, показывал на темной морде крепкие белые зубы. Зобкинский черт был похож на приезжего таджика.
* * *В океанариуме автосалона, отделенного от внешнего мира лишь стеклянными стенами, кипела работа. «Следователи», – так воспринял Тупозаглотышев двоих молодых людей, – перебегали от одного компьютера к другому.
На самом же деле они были из компьютерной фирмы.
Некоторое время назад компания установила в автосалоне программу, автоматизировавшую бухгалтерский учет и выписку документации. После удачной диверсии Люды, автосалон парализовало.
Контора, просуществовавшая на рынке пятнадцать лет, все это время неуклонно наращивавшая продажи, теперь не могла сбыть даже старое дырявое колесо.
Такого не было раньше, когда счета выписывали на коленке.
«Вот вам, суки! Так!» – злорадствовал Тупозаглот, забывая, что ни умысла, ни воли его в произошедшем нет.
Чинарев, от волнения не имевший возможности проглотить слюну – рот его пересох – подскочил к автопоилке – аппарату для подачи холодной и горячей воды в кружки сотрудников. Маневр его виден через три стекла.
Чинарь выхватил из стопки кружку, сунул под сосок, но автопоилка не работала.
Компьютерный вирус вывел из строя и ее!
От досады продавец хотел плюнуть, но не смог. Поставил кружку на место.
«А этот Скотособакин не так плох! – решил Тупозаглот. – В известном смысле отомстил за меня. Теперь Чинарь сдохнет от жажды».
* * *Зобкин выскочил из подъезда и побежал мимо автомобилей скорой помощи, мимо воронка прямехонько кусты. Запетлял между ними, как заяц.
Но его было видно – кусты голые. Павел, подгоняемый страхом, выскочил обратно на дорожку. Изо всех сил помчался к домам.
Нервное плоскостопие не могло удержать его, хоть за ним никто и не гнался.
Милиционеры по-прежнему сидели в коридоре тупо уставившись в пол, врачиха-реаниматорша ожидала пациента у его кровати, а санитар, не шевелясь, лежал в том месте, где получил по морде. Другой санитар находился в коридоре за углом и терпеливо ждал лежавшего. Тот ждал, когда к нему, в свою очередь, подойдет тот, из-за угла.
Каждый из них был уверен в разумности своего ожидания и мог ждать таким образом вечно.
Один Зобкин в этой ситуации наращивал скорость, потому что его ногами двигал смуглый таджикский дьявол.
13. Сделка с бессовестностью