Ставок больше нет

8.

«Вольво» проехало еще какое-то расстояние задним ходом и остановилось. По-прежнему находилось на пешеходном тротуаре, протянувшемся вдоль старинной кремлевской стены. Водитель посмотрел сквозь боковое стекло: старикашка держался рукой за красные кирпичи, словно прирос к ним. Пробка начала быстро рассасываться – автомобили двигались все быстрее.

Водитель выбрался из «вольво», легким движением прикрыл дверь. Поверх тускло поблескивавшей крыши глянул на старикашку. Тот стоял повернувшись в пол-оборота к стене. Казалось, смотрел куда-то себе под ноги. Человек из «вольво» не торопясь двинулся в его сторону. Время от времени оборачивался и бросал взгляд на поток автомобилей на набережной, словно размышляя: не много ли свидетелей?

Старикашка тоже несколько раз поднимал голову, поворачивался и смотрел на приближавшегося человека. Но руку от кирпичей не отнимал. Чем ближе оказывался человек из «вольво», тем меньше обращал на него внимания.

Наконец водитель подошел к старику вплотную.

– Не бойся, не упадет! Можешь не придерживать! – бросил ему человек из «вольво» грубым голосом.

Старикашка по-прежнему не отлеплялся от стены.

– Слушай сюда! – рявкнул водитель и схватив старикана за плечо, резко развернул его лицом к себе.

Тот не противился, но глаз не поднимал, глядя куда-то вниз, на траву. Несколько мгновений оба стояли напротив друг-друга не произнося ни слова.

– Чего Ваньку валяешь?! – вновь рявкнул человек из «вольво» и собирался уже потрясти старичка за плечо, но одернул руку…

Старикан поднял на него глаза. Взгляд лишь скользнул по лицу водителя, – голова старикашки запрокинулась еще сильнее. Стали видны ноздри.

Неожиданным, резким движением старикан рубанул водителя «вольво» ребрами ладоней по шее. Тот рухнул к его ногам.

Сцена была прекрасно видна людям, сидевшим в автомобилях, ехавших по набережной. Нисколько не смущаясь этим обстоятельством, старикан энергично наклонился к телу жертвы, схватил ее под мышки.

Со стороны могло показаться: не сможет не то, что оторвать тело от земли, – даже сдвинуть его с места!.. Но старикан бодро поволок водителя через всю зеленую лужайку к «вольво», стоявшему на асфальтированной пешеходной дорожке.

Дотащив тело до автомашины, старикан ловко обшарил карманы жертвы, вытащил ключи… Автомобиль был не заперт, – старикан нырнул в салон, открыл изнутри багажник. Опять схватил водителя под мышки, подволок к задней части «вольво». Резким движением, продемонстрировав немалую физическую силу, оторвал тело от земли, перебросил в багажник. Захлопнул крышку. Бодро, по-молодому подбежал к распахнутой водительской двери, прыгнул в салон. Завел двигатель, захлопнул дверь и тронулся с места.

«Вольво» легко покатило по пешеходной дорожке вперед. Наконец, старикан притормозил, уродуя зеленый газон свернул к бордюру.

Никто не попытался остановить его. Напротив, шедшие до этого друг к другу впритык машины расступились, то ли испуганно, то ли почтительно пропуская «вольво» с мрачным грузом в багажнике.

Ему повезло: стремительно набирая скорость, «вольво» скрылось за Водовзводной башней… Дорога как раз в этот момент стала посвободнее.

Через полчаса рискованной езды новенькая, поблескивавшая лаком «шведка» остановилась на платной парковке неподалеку от Московского Художественного академического театра имени Чехова. Старикан неторопясь вылез из-за руля и, вплотную приблизившись к парковщику, одетому в зеленую форму, что-то негромко сказал ему. Тот на секунду задумался, воровато глянул по сторонам и кивнул головой. Старикан и парковщик вместе подошли к уже слегка приоткрывшемуся багажнику. Новый «владелец шведки» раскрыл крышку во всю ширину. В багажнике покоился большой деревянный ящик. Именно в него и сбросил старикан водителя. Потом, остановившись на одной из улиц у тротуара, он сдвинул над телом роль-крышку, скрывая содержимое ящика от посторонних глаз…

Вдвоем старикан и парковщик вынули тяжеленный ящик из автомобиля, поставили его на асфальт. Затем старик прикрыл крышку, включил сигнализацию и они вновь подхватили ношу. С трудом отыскивая дорогу среди толп спешивших пешеходов, донесли ящик до «рабочего» подъезда театра. Старик, так же как до этого парковщику, что-то буркнул охраннику, приблизив свое лицо к его. Тот отошел в сторону, освобождая проход в здание. Ящик с телом был отнесен за сцену. Там стоял второй, точно такой же ящик, только пустой.

Водитель, заключенный в деревянный саркофаг, был оставлен среди деталей декораций, свисающих с потолка тросов и осветительных приборов. Парковщик по указанию старикана подхватил пустой ящик и поволок его следом за ним к машине.

9.

«Кто она такая?!» – все сильнее терялся в догадках Рубцов.

Могущество Элалии проявилось, когда они проходили сквозь Боровицкие ворота внутрь старинной крепости. Их остановили, но она, повернувшись к Антону спиной, показала офицеру какой-то толи пропуск, толи удостоверение. Через ее плечо тот с любопытством глянул на Антона, но ничего не сказал.

Когда Элалия и Рубцов шагнули прочь от офицера, у того за пазухой заработала портативная рация. Антон мог поклясться, что он слышал, как кто-то назвал его фамилию. В ту же секунду он поймал на себе быстрый, напряженный взгляд красавицы. Следом она отвела глаза.

Некоторое время они шли по кремлевской мостовой молча. Напряжение нарастало. Рубцов не представлял, зачем они идут к колокольне. И к колокольне ли они вообще движутся?..

Перспектива увидеть Москву с последнего яруса Ивана Великого показалась ему захватывающей. У него даже мурашки побежали по коже.

«Интересно, увижу ли я оттуда «Южную»? Если правда, что с верхотуры видно окрестности на двадцать пять – тридцать километров, то есть все шансы разглядеть что-нибудь. Вот только что?!.. Лучше бы ничего не увидеть…»

Только он хотел вновь спросить Элалию про события на «Южке», – она заговорила первой…

То, что она сказала, повергла Антона в шок.

– Скажи, ты бы хотел встретиться с Президентом Российской Федерации?..

На огромной скорости автомобиль с вращавшимися синими проблесковыми маячками и завывавшей сиреной подкатил к одному из входов в станцию метро «Южная».

Милицейский генерал Бойко, – грузный, поживший на свете человек, – выскочил из салона раньше, чем это успели сделать сопровождавшие его молодые помощники.

Начальник местного подразделения милиции представился:

– Капитан Прохоров!

Вытянулся в струнку.

– Ну что ж, веди! – мрачно проговорил генерал.

– Может не стоит?.. – как-то совсем не по военному заметил капитан. – Подождем… Постоим здесь…

В лице милиционера явственно читался испуг. Он испытывал страх до такой степени, что даже возможный гнев начальства не мог удержать от того, чтобы произносить эти слова.

– Ты что, совсем?!.. – генерал даже не разозлился. Он опешил. С подобным поведением подчиненного не сталкивался.

– Зачем нам это?.. Окажемся первыми, которые примут на себя все… Огребем по полной…

– Ты что, обалдел?!.. – скорее, чтобы соблюсти приличия, чем искренне возмутившись, произнес генерал.

Взгляд его устремился вниз, в пустынный темный переход… На ступенях не было ни одного человека. Павильончик, торговавший пирожками, по-прежнему залит светом, но продавщицу как ветром сдуло.

Генерал понял: спускаться вниз ему совершенно не хочется. Но он сделал над собой усилие и преодолел две первых ступеньки. Обернулся. Прохоров по-прежнему не двигался с места.

– Да ты что?! – вскричал генерал.

Звук собственного грозного голоса помог обрести привычную уверенность.

Прохоров вздрогнул, вдруг засуетился…

– Да я чего!.. Просто подумал… Может чего надо?.. Виноват!.. Не приходилось сталкиваться!

Хлопнул себя по карманам, словно пытаясь отыскать запропастившуюся вещь, махнул рукой. С дробью каблуков ринулся вниз по ступеням. Обогнал гостя, остановился, обернулся, уставился на генерала, словно приглашая его вслед за собой.

– Извините, товарищ Махлёв, у нас тут такая специфика: придется вам немного пройтись пешочком. Ну никак к нашим помещениям на машине не подъедешь!.. Глубина!.. – пытаясь как-то загладить неприятное впечатление, возникшее у генерала от первых моментов встречи, капитан норовил втянуть его в разговор.

Тот молчал.

Они спустились вниз, оказались в узкой прямоугольной полости подземного перехода. Длинные ряды торговых киосков были безжизненны. В одном из них на прилавке за стеклом разбросаны мелкие металлические деньги, в другом – на спинке стула висит забытая продавщицей легкая курточка. Торговый персонал покидал рабочие места в спешке…

Вход на станцию выглядел запертым наглухо. Но когда Прохоров толкнул одну из дверей, та свободно подалась внутрь.

– Проходите, товарищ генерал! – он услужливо пропустил начальство вперед себя.

Преддверие станции было залито ровным светом. Как и в подземном переходе нигде не виднелось ни одного человека. Махлёв прошел мимо турникета – рядом в будке вместо привычной контролерши зияла пустота.

«Мертвая станция!» – подумалось генералу. На мгновение пожалел, что не поддался увещеваниям трусоватого капитана и спустился вниз.

Внизу, на самой платформе нарастал какой-то шум. К моменту, когда Махлев оказался возле работавшего, но совершенно пустого эскалатора, шум перешел в грохот – на станцию влетел поезд. С надсадным воем электромоторов, не снижая скорости, долетел до противоположного жерла тоннеля и, так и не остановившись, начал втягиваться в него. Проехавший некоторое расстояние вниз генерал увидел лишь кабину хвостового вагона, исчезавшую в тоннеле.

Он ступил на платформу. Позади услышал грохот каблуков. Капитан, ступивший на эскалатор значительно позже генерала, в конце пути перепрыгнул через несколько ступенек, оказался на каменной неподвижной «почве».

– Здесь нам вот сюда… Налево! – раздалось у Махлёва над ухом.

Но генерал не слышал того, что говорил капитан. Неожиданно остановившись, в упор разглядывал средних размеров щит, установленный прямо у входа на платформу. Странно, что не заметил его раньше… Увлекся поездом, проехавшим станцию без остановки.

Черный знак – соединенные закрашенные секторы круга – подействовал сильнее слов капитана. Только теперь до генерала дошло… Черные слова на щите: «ОСТОРОЖНО! РАДИАЦИЯ!»

Сообразив, почему остановился начальник, Прохоров негромко произнес:

– Я же вам говорил!..

Генерал судорожно сглотнул слюну. Отступать – поздно. Во всем огромном вестибюле станции, пролегавшим из конца в конец под обширной городской площадью, были единственными людьми.

Не успел Антон как следует осмыслить сказанное Элалией, – выскочив из подъезда ближайшего кремлевского здания и стремительно преодолев с десяток метров, к ним подлетело четверо в строгих черных костюмах.

Со стороны ворот быстрым шагом двигалось еще трое, – Рубцов посмотрел назад, следуя быстрому взгляду спутницы. Увидав группу, двигавшуюся им наперерез, словно искала пути отступления… Губы ее решительно сжались, взгляд стал острым. Пошла медленнее. Антон испуганно озирался, – что-то происходило, он не понимал, что.

Элалия сделала последний шаг и остановилась. Девушка, похоже, знала подоплеку событий. Рубцов обернулся – троица нагнала их.

Самый младший из четверых, – был выше других ростом, – проговорил:

– Предъявите паспорт!.. – обращался к одной Элалии.

– Охрана видела документы. Меня пропустили… – твердо сказала красавица.

– Мы вас задерживаем, – таким же не допускавшим возражений тоном сказал «длинный».

– На каком основании?.. Я – гражданка США!

– Вы обманули нас. При получении визы указали ложную цель поездки. Разрешение прибыть в Россию аннулировано!

– Какого черта?! Кого она обманула?! – неожиданно для себя ляпнул Рубцов.

Кто-то схватил сзади за предплечье. Тут же вторая пара рук схватила за другое. Молодой человек дернулся. Его уже волокли в сторону, к подъезду, откуда появились преградившие путь четверо мужчин.

– Куда тащите?! – он вырывался.

Короткий удар в поясницу… Где-то на заднем плане промелькнул мысль: «Бьют не сильно. Так только… Для острастки!»

Он вертел головой: Элалия по-прежнему находилась там, где их остановили. «Длинный» о чем-то говорил с ней. Трое других – вокруг, соблюдая деликатную дистанцию. С красавицей церемонились… Рубцов не мог похвастаться обхождением: растворив дверь, троица грубо втолкнула его внутрь.

Махлев в сопровождении капитана прошел узеньким коридорчиком. Когда входили в него, генерал услышал позади топот нескольких пар ног. Сопровождавшие лица, приехавшие на той же машине с мигалкой, догнали. В грохоте каблуков не чувствовалось страха или нерешительности. Махлев, успевший взять себя в руки, не без гордости отметил: ребята в «свите» – подходящие. Предупреждение о радиации не произвело впечатления. Можно объяснить тупостью, но генерал предпочитал быть окруженным спокойными тупицами, – не подавленными опасностью умниками!

Узкий коридор расширился.

– Вот! – с нажимом, но негромко произнес капитан.

Махлев сам все видел. Поперек коридора лежало в ряд пять недвижимых тел.

– Остальные?

– Не знаю… Забрали… Тут вертелись из центра. Хотели увезти.

– Кто разрешил?! – грубый, неприветливый голос раздался у Махлева прямо над ухом.

Он вздрогнул. Обернулся. Человек в странном «космическом» одеянии, – блестящий стального цвета комбинезон, угловатый шлем, – с лицом за стеклянным забралом, протиснулся сквозь людей Махлёва, – стоял в полуметре от него. Поначалу показалось: голос раздается из динамика, укрепленного на груди. Присмотревшись различил: человек немного приподнял защитное стекло.

Картина повергла генерала в ужас. Если бы посмотрел в это мгновение на капитана, ему бы стало еще хуже: Прохоров – белый как мел.

Бараны из свиты и тут проявили свои «лучшие» качества. Нимало не смущаясь, напирали на человека в «скафандре», едва не толкая вперед, на Махлёва. Хотелось расслышать каждое слово.

– Вы – кретин! Зачем приперлись и привели этих придурков!

Под толстым защитным стеклом виднелись рассерженные глаза «космонавта».

– Они чудовищно излучают!.. – продолжал тот.

– Нас… Мы… – генерал не помнил, когда последний раз лепетал так испуганно. Самообладание стремительно покидало его.

– Теперь не отпущу! – «космонавт» произнес недобрым тоном.

Махлёв увидел: с тылу к баранам из свиты подходит, отрезая путь к отступлению, еще один такой же – в космическом костюме, шлеме. Стекло – опущено.

Ни говоря ни слова «космонавт» тоже захлопнул стеклянное забрало.

С головы сняли черный полиэтиленовый мешок. Он приходил в себя целую минуту. Грудь вздымалась. Молодость брала свое. Рубцов отдышался… Сборки полиэтилена, стянутые на горле в тугой жгут, лишили воздуха, – чьи-то руки продержали на голодном пайке довольно долго. Собственные – заведены за спинку стула, схвачены особыми браслетами. При малейшем шевелении стальные шипы врезались в запястья.

Больше не кричал «Что вы делаете?! Отпустите!» Понял: история – серьезна. Криками свободы не добьешься. К тому же, именно после них его принялись душить, одевая на голову полиэтиленовый мешок. Антон обвел взглядом мучителей – к прежним троим, добавился четвертый. Этому лет шестьдесят. Личностям, схватившим на улице – не больше тридцати, тридцати пяти.

Рубцов молча разглядывал того, кто казался ему «старшим» группы. Во взгляде молодого человека – затаенная тоска. Но самообладания не потерял. Изучая присоединившегося к группе, пытался понять: кто такой?..

Тонкий хрящеватый нос, большие голубые глаза. Светло-русые, редкие и тоненькие волосики. Они расчесаны на пробор и аккуратно уложены волосок к волоску… Отталкивавшим и пугавшим лицо делала нижняя челюсть, – словно все время стремилась выдвинуться дальше вперед. Подергивавшиеся в брезгливой гримасе губы обнажали два ряда мелких зубов.

Строгий костюм, отличный галстук, начищенные до зеркального блеска черные ботинки выглядели на человеке так, как смотрятся на профессиональном военном, если одевает штатский костюм.

Раз в году.

Подчеркнутая аккуратность выдавала. Антону казалось: встреть человека где-нибудь случайно – безошибочно определил бы офицера особой службы.

На правом запястье – толстая золотая цепь. В поблескивании чудилось что-то зловещее. Намек на склонность к беззаконию, порокам. Еще больше усугублял впечатление изящный золотой перстень с красиво ограненным изумрудом на безымянном пальце левой руки.

– Кто вы?!.. В чем провинился? – сдавленным голосом произнес молодой человек.

– Будешь много болтать, мешком ребята не ограничатся, – спокойно проговорил обладатель перстня. – Вопросы задаю я!..

– Могу я хотя бы узнать, как вас зовут?..

Вычурность фразы была замечена человеком. Сделал вывод: парень не растерялся, вполне владеет собой.

– Зовут Анатолий Геннадиевич. Только имя тебе не пригодится. Отсюда ты не выйдешь… Живым. Ночью тебя… Вернее, то, что от тебя останется, спустят с Водовзводной башни к Москве-реке, перекинут через ограждение в воду. А выловят гораздо ниже по течению. Смотри, раньше времени не разлагайся. Сам знаешь, из реки пьет вся Москва. Плавающие трупы ухудшают ее качество… Лучше, наверное, сжечь тебя в камине. Живьем. Как ты на это смотришь?

– Нормально… Что я сделал?!.. – Антон понял: он сейчас расплачется. Как ни старался, к такому повороту событий не был готов. Сил держаться не осталось.

– Ты не знаешь?.. Расскажи-ка, дружок, что связывает тебя с дамочкой?.. – Анатолий Геннадиевич уставил на Рубцова большие холодные глаза.

– Ничего! Клянусь!.. Мы познакомились сегодня утром. Единственное, что знаю, ее зовут Элалия. Кто вы такие?! Что вам от меня нужно?!..

– Сейчас поедешь с нами. Путь будет короткий. Если начнешь плохо вести… Станешь неуправляем… От тебя требуется, чтобы внимательно слушал, а потом делал в точности, как указано!.. Понял?..

– Понял! Что надо делать?!.. – выкрикнул Антон.

– Слишком много вопросов… – заметил человек с перстнем раздраженно, бросил помощникам. – Давайте мешок!..

– Нет!.. Нет…

Жестом Анатолий Геннадиевич остановил их.

– Ты – подопытная крыса. Ясно?.. – он опять уставился на Рубцова. Взгляд стал злым. – Зверек, не более… На тебе будут кое-что отрабатывать. Если посмеешь противиться… Думаю, не надо повторять, что с тобой будет… Насчет дамочки – еще проверим, когда с ней познакомился… Отведите его: пусть приведет себя в порядок. Дайте, если хочет, кофе, сигареты, – сделал короткий знак подручным. – Через полчаса должен быть в форме. Помни, Антон Рубцов, ты – только крыса!.. Горе тебе, если забудешься, вообразишь себя чем-то большим!..

10.

Актер Московского Художественного академического театра Шмушкевич торопливо вошел в свою гримерную. Запершись изнутри на ключ, быстро подошел к столику. Перед ним – большое зеркало. Шмушкевич включил лампы. Взглянул на разложенные на деревянной поверхности, покрытой лаком, приспособления, баночки с материалами. Все готово к работе…

Актер отодвинул рукав пиджака, взглянул на циферблат стареньких наручных часов еще советского производства. До спектакля оставалось совсем ничего. Представил, что происходит в фойе: собирается толпа празднично одетых людей, билетерши продают программки…

Шмушкевич спешно уселся в креслице. Вместо того, чтобы накладывать грим, принялся снимать тот, что уже был. Через десять минут от старикана не осталось следа. В зеркало смотрел лысый, тщательно выбритый человек средних лет, – подвижное, гладкое лицо.

Удалив грим Шмушкевич стащил с себя костюм, последними снял с руки часики. Сунул в боковой карман. Открыв шкаф проверил на полке сменную одежду – все на месте: новенькие джинсы, хлопковая рубашка. Вместо того, чтобы повесить костюм на вешалку, второпях свернул, засунул на полку – вглубь, к стене…

В первое мгновение, когда с глаз сняли повязку, Антону показалось: он спит и видит красочный, нереальный сон. Его окружали тропические растения, которые прежде видел лишь по телевизору. Уж не повредился ли от переживанием умом? Быть может, в кофе было что-то подмешано – некий наркотик – и он видит галлюцинацию?

Потрогал рукой широкий и сочный лист пальмы. Узкая каменная тропинка между растениями терялась во мраке. Нет, он не бредит…

Один из тех, что забирал его с Кремлевской мостовой грубо потянул сзади за локоть.

– Не зависай! Успеешь потрогать. Садись вот сюда!..

Развернувшись Антон увидел роскошный полированный столик из ценных пород дерева, вокруг него – три не менее впечатляющих кресла. Откуда-то от противоположной стены доносилось успокаивающее журчание фонтана. Это здесь ему предстоит послужить подопытной крысой?!.. В таком месте он мог бы провести время более приятно.

Взгляд его был устремлен за стеклянную стену. Так они никуда не уезжали?.. Ему казалось, они покинули Кремль. Но вот перед ним – средневековые постройки. Значит машина, в которую его посадили с завязанными глазами не покидала пределов Кремлевских стен. Зачем такая секретность? Странно!..

Антон уселся на кресло, которое отодвинула перед ним «морда». Двое других стояли в сторонке и холодно и недружелюбно смотрели на молодого человека.

«Я – что, приманка?» – подумал Рубцов.

– Садись-садись! – сказала морда. – Главное, не рыпайся. А то так и не дождешься продолжения… Сдохнешь раньше. В страшных мучениях.