Человек с островов

Глава 7

По пути с работы я сделала крюк, зашла в универсальный магазин и еле дотащила до дома два больших пакета с покупками. Первым делом отправилась на кухню и поставила вариться курицу на бульон, в очередной раз с грустью вспомнив Зею. Переоделась в домашнее, для фона включила визор. В Грасоре открывали новый университет, очевидно, хотели показать, что никакие военные кампании и природные аномалии вместе взятые не сломят боевой дух великого Кергара. Алую ленточку торжественно перерезал сам император. Берган выглядел не по возрасту усталым и осунувшимся, обязательная для подобных церемоний улыбка не вязалась с холодным взглядом. Валивший хлопьями снег не прибавлял оптимизма. Приглашённые на открытие зрители тоже натянуто улыбались и прятали хмурые лица за шарфами и шапками.

В семь я принесла Шену ужин. Он уже вполне бодро сидел на кровати, серебристые волосы прикрывали кончики ушей. Наверное, ему было настолько скучно, что при моём появлении островитянин даже не съязвил. Без разговоров съел всё, что я принесла, выпил сок и с сожалением отставил пустой стакан.

— Хотите добавки? — предложила я.

Гордость в нём боролась с потребностями выздоравливающего тела.

— Не откажусь.

Со второй порцией он разделался так же быстро, сам собрал пустую посуду на поднос. Я не спешила уходить.

— Шен, выслушайте меня. Скоро придёт доктор. Для вашего же благополучия прошу: сделайте при нём вид, что вы — образцовый инго, пример послушания и преданности хозяину. Льен Тодеш уже советовал перепоручить вас Департаменту надзора. Боюсь, при малейших признаках агрессии с вашей стороны он обратится туда без моего ведома и согласия.

— Чем плох Департамент? — уголки губ предсказуемо поползли вверх. — Мне-то без разницы, кому принадлежит клетка, в которой меня будут держать.

— Вас не будут держать в клетке, точнее, не продержат в ней долго. Первый же серьёзный осмотр подтвердит, что вы — островитянин, враг, нелегально оказавшийся в империи. Шпион или случайная жертва — не важно. Благодаря князю Сайо, отказавшемуся от переговоров, между Кергаром и островами нет соглашения о выдаче военнопленных. Вы доведёте мою мысль до логического конца, или мне продолжить?

— Намекаете, что меня казнят? — усмехнулся Шен.

— Не намекаю, а говорю прямо. У вас два варианта: добровольно потерпеть четверть часа или бесславно умереть. Очень сложный выбор, не правда ли?

— Вы не собираетесь вживлять мне знак? — спросил он после долгой паузы.

— Нет.

— Обещаете?

— А вы поверите имперке на слово? — вздёрнула я бровь.

— Имперке — нет. Вам попробую.

В голосе Шена не было ни теплоты, ни признательности. Уверена, он просто наконец-то начал здраво рассуждать. Положение инго спасало его от смерти, хозяйка-девушка, одинокая и слабая, увеличивала шансы на побег. Теперь он перестанет предпринимать отчаянные попытки, начнёт собирать информацию, попросит доступ к газетам и визору.

— Льена Юлика, а если я дам вам слово, что не сбегу? Вы позволите мне свободно перемещаться по дому? Смотреть новости?

— Разумеется, Шен. Всё, кроме выхода на улицу.

Он кивнул.

— Можно считать, что мы договорились?

Вместо ответа я вышла, демонстративно оставив дверь открытой. Вернулась с объёмистым пакетом.

— Здесь одежда. Пижама, брюки, рубашка, бельё, носки и тапки. Если что-то не подойдёт — не срывайте бирку и скажите мне, завтра я обменяю на ваш размер.

Шен ошарашенно развернул бумажную упаковку и хмыкнул.

— Всё чёрное?

— Я не знаю ваших предпочтений, но, согласитесь, нежно-салатовое в горошек или персиковое в цветочек было бы вам не к лицу.

На его лице возникла слабая, почти нормальная улыбка, но переодеваться он не стал.

— С вашего позволения, льена Юлика, я дождусь доктора. Не хочу надевать чистую одежду на грязное тело.

Льен Тодеш появился через час. Долго сбивал снег с ботинок, потом отряхнул пальто.

— Ужас, что творится, — пожаловался со вздохом. — Метель, ни зги не видно, машину бросил на улице, вернусь — не найду среди сугробов… Как твой мальчик?

— Судите сами.

При виде Шена доктор всплеснул руками.

— Невероятно! Ну-ка, мой хороший, иди поближе ко мне.

От бесцеремонного обращения инго закусил губу, однако смолчал. Послушно сел на край кровати и позволил снять повязки. Льен Тодеш присвистнул.

— Поразительно! Опухоль спала, от воспаления не осталось и следа! И ни одного шрама — просто чудеса! Кожа как у ребёнка!

— Льен Тодеш, ему можно мыться? — спросила я.

— Сколько угодно! Фиксация больше не нужна. Только, пожалуйста, мой милый, никаких резких движений! Чудеса чудесами, но повреждения были слишком значительны. На всякий случай я сделаю пару уколов. И витамины — не забывай про витамины!

Уколы Шен тоже перенёс стоически. Напоследок доктор заставил инго открыть рот. Островитянин стерпел и это, лишь прикрыл глаза, чтобы не выдать гнев.

— Мальчик мой, ты практически здоров. Когда последний раз тебе делали прививки? Не знаешь? Юли, недельки через две смело прививай. Листок с рекомендациями можешь выбросить в мусорное ведро. Никаких ограничений. Пусть ест всё, что хочет. Если бы не погода, я рекомендовал бы и прогулки, но увы… Кстати! Давай я заодно вживлю знак.

— Позже, — возразила твёрдо. — Я ещё не придумала место.

— Ох уж эти юные выдумщицы! — развёл руками льен Тодеш. — С тебя тысяча реалов, Юли.

Шен внимательно следил, как я прикладываю карту к устройству и заверяю перевод кодом. Его лицо заметно скисло. Да, обокрасть кого-либо в империи практически невозможно. О том, как выглядят наличные деньги, граждане Кергара забыли уже лет сто назад. А карта без кода — простой кусочек пластика. Я пошла провожать доктора, у порога льен Тодеш спохватился.

— Юли, я признаю, что был неправ. Твой мальчик неагрессивен и вполне послушен. И всё же его происхождение меня беспокоит. Да и регенерация эта больно странная: позавчера еле дышал, сегодня здоров. Обратись в Департамент.

— Льен Тодеш, вы хотите, чтобы его у меня отняли? Шен — раскенец, потомок переселенцев с островов, но сейчас никто не будет разбираться! — я надула губы словно обиженная девочка. — Это мой инго, он мне нравится! Не отдам его какому-то Департаменту!

— Конечно, конечно, раз нравится… — сразу сдался доктор. — Ты ведь всё одна да одна. Хотя, Юли, между нами, — понизил голос льен Тодеш, — страшненький он. Можно было бы взять кого-нибудь и посимпатичнее.

— И ничего он не страшный! — запротестовала я. — Светленький, голубоглазенький… Ямочки на щеках, вот!

Мысленно я дала себе пинка: переигрываю. Какие там ямочки — провалы, зубы через кожу можно пересчитать. Но лучше пусть льен Тодеш решит, что у меня извращённое чувство прекрасного, чем продолжит настаивать на вмешательстве Департамента. Доктор попрощался и ушёл, я развернулась — и натолкнулась на ухмылку Шена.

— Вы бесподобно притворяетесь, льена Юлика.

— А вы, кажется, собирались мыться, — невозмутимо отозвалась я.

— Непременно… Только хотелось бы понять, почему вы в меня так вцепились?

— Купила по дешёвке, теперь радуюсь.

— О, нет, — он шагнул вперёд, мой взгляд упёрся в выпирающие ключицы. — Вы не выглядите меркантильной. Как, впрочем, и сострадательной. Но не это самое подозрительное, льена Юлика. Гораздо больше меня занимает вопрос — почему вы не испытываете страха? Я уже не немощный полутруп, мы одни в доме… Вы не боитесь?

— Нисколько. Допустим, вы меня изнасилуете, а дальше? Запрёте в комнате? Сами же и умрёте с голоду: картой без кода вы пользоваться не сможете, да и денег на ней немного. Оглушите и сбежите? Смешно. В Скироне вы никого не знаете, никто вам не поможет, посольства островов здесь нет. Даже если чудом доберётесь до порта, вас тут же схватит охрана. И получается, что причинять мне вред не в ваших интересах. Так почему я должна бояться?

— Вот это меня и тревожит, — Шен склонил голову к плечу. — Ваши рассуждения не подходят молодой девушке. Слишком хладнокровные, слишком логичные. Пожалуй, мне следует извиниться за глупое предположение о романтической подоплёке ваших поступков. Для вас я кто угодно, только не мужчина.

— Вы инго, — ответила намеренно грубо. — Разумеется, я не вижу в вас мужчину.

Теперь он рассмеялся.

— Как и я в вас — женщину. Вы всё время врёте, льена Юлика. Когда притворяетесь жестокой и когда объясняете свои поступки взбалмошностью. Готов поспорить: в вашей жизни нет ничего спонтанного и непреднамеренного. Даже сейчас вы так тщательно обдумываете свои слова, словно от этого зависит будущее империи, не меньше. До вас я вообще не встречал девушки, которая бы столько думала.

— Вам просто не везло.

— Возможно.

Он развернулся и ушёл. Я с облегчением выдохнула. Нет, если между нами и вспыхнет пылкое чувство, то это будет исключительно желание поубивать друг друга. Нужно действовать иначе, но как? Доверие — одна из тех вещей, которые не завоюешь силой. Шен не доверял мне, я ему, с неба сыпался бесконечный снег, а где-то за тысячу лиг отсюда корабли империи осаждали острова, потому что уязвлённое самолюбие было для императора важнее живых людей.

Хотелось завыть от отчаяния, вместо этого я направилась в гостиную. Свет зажигать не стала, включила визор, забралась с ногами на диван и постаралась отвлечься. Показывали какой-то популярный сериал из тех, что обожали сотрудницы канцелярии. Несчастная, но милая сиротка-инго попадала в дом к богатому и властному хозяину. Честная сиротка с первой же минуты начинала проявлять характер, всячески перечила своему господину и одновременно взывала к его совести — немыслимое сочетание, крайне редкое в реальности. Хозяин, конечно же, проникался к ней искренней симпатией, а потом и нежной любовью, скрытой под напускной грубостью и сарказмом. Дамы из канцелярии обсуждали сериал не первый день, поэтому я была в курсе происходящего.

Шен подошёл бесшумно, сел на другой конец дивана. В чёрной одежде он казался тенью, выделялись лишь светлые пятна головы и рук. Я невольно отметила, что, несмотря на худобу и общую угловатость, островитянин обладает грацией: так двигаются хищные звери, когда охотятся. Минут десять он заставлял себя смотреть на экран, на одиннадцатой не выдержал:

— Льена Юлика, никогда не поверю, что вам такое нравится.

— Я тщетно пытаюсь понять, отчего другие приходят от этого в восторг. Мои коллеги сегодня утверждали, что героиня — образец женственности и бескорыстия.

— Вы так не считаете?

— Если под женственностью понимать привычку падать в обморок по десять раз на дню, причём обязательно в крепкие мужские объятия, а под бескорыстием — продать себя за деньги, то да, я с ними согласна.

— Никогда не теряли сознание?

— Всевышний миловал.

Из темноты донёсся приглушённый смешок.

— И собой торговать не стали бы?

— Смотря ради чего. Героине визокартины якобы пришлось обеспечивать свою семью.

— Эта причина кажется вам недостойной?

— Поддержать семью финансово можно и по-другому. Выучиться на экономиста, доктора, инженера, технолога. Образование в империи бесплатное. Но девушка выбрала быстрый и лёгкий путь. Причём она продала себя не пожилому дворнику или уборщику, а молодому богатому красавцу. Зачем тратить время на учёбу, если можно достигнуть всего и сразу? Гораздо проще проводить дни в праздности и под разговоры о всеобщем благе очаровывать своего господина.

— А на кого выучились вы, льена Юлика, раз вынуждены прозябать в отделе делопроизводства?

— На историка. Но мой диплом пылится уже четыре года. Я уже призналась, что ленива и предпочла работу поближе к дому.

— То есть семье нечего рассчитывать на вашу поддержку?

— У меня нет семьи, Шен. Родители погибли тринадцать лет назад, а Зея умерла в начале осени.

— Зея? — он вцепился в имя. — Ваша родственница?

— Инго. Бабушке подарили её на совершеннолетие. Они были лучшими подругами. После смерти бабушки Зея переселилась к нам, помогала маме по хозяйству.

— Странные вы, имперцы, — заледенел голос островитянина. — Называете рабов друзьями, но не желаете дать им свободу.

— С чего вы взяли, что не желаем? Ещё бабушка предлагала Зее гражданство, папа при мне несколько раз заводил этот разговор. Зея всегда отнекивалась. Она была степнячкой — из далёкого села на юге. Возвращаться домой не хотела, работать за жалование отказывалась наотрез, а жить в качестве нахлебницы не могла.

— Какая-то вывернутая логика. Вы же всё равно её содержали.

— Потому что к этому обязывал статус инго… — я запнулась и продолжила после долгой паузы: — Шен, как вы думаете, почему в огромном Кергаре нет нищих, бродяг, попрошаек?

— Их всех превращают в рабов?

— Далось вам это слово! — в сердцах выдохнула я. — Что за манера раскрашивать мир исключительно в чёрный и белый цвета!

— Не хуже, чем ваше стремление находить пристойные названия для мерзости! Инго — рабы, ваша собственность, бесправные вещи! Завтра вы можете продать меня, словно мебель, как диван, на котором мы сейчас сидим! Или заставить исполнять ваши прихоти, или наказать кнутом!

Я молча поднялась, сходила в кабинет отца, принесла приличных размеров книгу с золотым тиснением на переплёте и положила рядом с ним.

— Законы Кергарской империи. Статьи с двадцатой по сорок седьмую посвящены инго. Изучите на досуге. Особенно обратите внимание на статьи двадцать вторую о добровольности принятия статуса и тридцать восьмую о порядке возвращения гражданства. Будете уходить — выключите визор. Если проголодаетесь, на кухне в холодильнике для вас молоко и ветчина, а на столе в хлебнице пакет с овсяным печеньем. Спокойной ночи, Шен.

Он меня не остановил, я и не надеялась. Пошла в свою спальню, задержалась взглядом на задвижке. Нет, запираться не сто́ит. Во-первых, я должна показать, что доверяю ему. Во-вторых, надеялась на его благоразумие. В-третьих… вдруг он всё же полезет ко мне ночью, и тогда я с наслаждением врежу по противной физиономии!

Глава 8

Будильник безжалостно прозвенел в семь утра. Я поплелась на кухню, поминая недобрым словом острова, императора, Третью службу и даже дядю. Будь я одна, обошлась бы чашкой чая, а теперь каждый день приходится готовить! От овсяного печенья остались только крошки, молоко Шен тоже выпил. Из ветчины и десятка яиц я сообразила пышный омлет. Островитянин тут же нарисовался в дверях, явно привлечённый запахом.

— Светлое утро, Шен, — безмятежно поздоровалась я. — Садитесь завтракать.

Он с недоумением следил, как я перекладываю весь омлет со сковородки на тарелку и ставлю перед ним.

— Льена Юлика, вы в него плюнули? Почему сами не едите?

Вместо ответа я достала чистую вилку, отрезала от омлета маленький кусочек, прожевала и проглотила.

— Убедились, что не отравлено? Мой аппетит просыпается к вечеру.

Допила свой чай, чашку закинула вместе со сковородкой в мойку и оценила получившуюся композицию.

— Вы умеете мыть посуду, Шен, или за вас это всегда делали слуги?

Островитянин вмиг вспыхнул.

— На что вы намекаете?!

— Сужу по вашим рукам. Настолько нежная кожа не сочетается с грязной работой. Вряд ли вам приходилось заниматься домашней уборкой или чем-то подобным.

Шен уставился на свои пальцы так, словно видел их впервые в жизни. А я мысленно прикидывала — на сколько дюймов отросли его волосы, раз теперь они полностью закрывают уши? От раны на шее не осталось и следа, кожа напоминала изысканный кардéнский фарфор — такая же гладко-матовая, белая, полупрозрачная.

— Это не значит, что я не справлюсь с элементарными вещами!

— Замечательно. Тогда посуда за вами.

— Решили вспомнить, что вы — моя хозяйка? — съязвил Шен.

— Обыкновенная справедливость. Я готовила — вам мыть. Встретите меня с обедом — без разговоров встану к мойке.

Возразить ему было нечего. Поэтому я удивилась, когда он нагнал меня в прихожей.

— Льена Юлика, вы уходите и оставляете меня одного в доме? Не связанного, не запертого? А вдруг я начну рыться в ваших вещах?

— А вы начнёте?

— Больно надо, — очень по-детски насупился он.

— Тогда о чём речь?

Хотелось рассмеяться, но я пощадила его самолюбие. Замоталась шарфом и шагнула в метель. Вьюга со вчерашнего дня только усилилась, пока я дошла до работы, снег облепил лицо и повис на ресницах. В холле управления постелили дополнительные грязезащитные коврики, но и это помогало мало. Уборщица не успевала убирать кашу из воды, снега и песка. Мои коллеги на разные голоса склоняли все природные аномалии в мире. Дамы в канцелярии на их фоне выглядели эталоном невозмутимости и спокойствия. Они пили чай — и сегодня это показалось мне чудесным. Если, несмотря ни на что, люди не изменяют своим привычкам, не так уж всё безнадёжно.

Бумажная рутина и вовсе подняла мой дух. Война, снежные бури, операции тайной службы — и бюрократическая переписка по поводу необходимости выделения плановому отделу дополнительных скоросшивателей, папок, скрепок и зажимов. Вопрос на двести пятьдесят реалов неделю решало несколько руководителей. Особенно позабавила резолюция директора на одном из приказов: «Они их едят, что ли?!» Я настолько развеселилась, что не сразу заметила Патришу, которая подошла вплотную к моему столу.

— Светлого дня, Юли.

Обычно весёлый голос Патриши звучал сдавленно. Она не отрывала взгляда от носков своих лакированных полусапожек и, что ещё хуже, не улыбалась.

— Светлого дня, Пат.

Следующую фразу Патриша буквально выдрала из себя:

— Юли, мне нужен твой совет.

— Всегда рада помочь, — опешила я.

— Не здесь, — она оглянулась на моих коллег, разумеется, навостривших любопытные уши. — Можно, я зайду к тебе после работы? Это очень-очень важно!

Раньше для Патриши «очень-очень важным» был фасон туфель, которые не сочетались с очередной сумочкой, но я заметила опухший нос и покрасневшие глаза. Вряд ли из-за ерунды Пат станет портить свою внешность и лить слёзы.

— Конечно, приходи.

— Спасибо! — от избытка чувств Патриша схватила мою руку, сжала и почти опрометью выскочила из канцелярии.

Всё время до обеденного перерыва и после, когда шла домой, я размышляла над странным поведением Патриши. Лишь у самого порога мысли переключились на Шена. Встретила меня подозрительная тишина. На секунду сердце ёкнуло: неужели всё-таки сбежал?! Понятно, что уйти далеко дядины агенты ему не дадут, но сколько лишних хлопот! Дёргалась я напрасно — островитянин нашёлся в гостиной. Сидел, уткнувшись в книгу, и при виде меня вздрогнул.

— Идёмте обедать, Шен, — я показала ему завёрнутые в бумагу контейнеры, от которых шёл пар. — Вам сегодня повезло: в столовой управления продавались комплексные обеды на вынос, а там прекрасно готовят.

— Я разбил чашку, — невпопад ответил он.

— Печально, — преувеличенно горько вздохнула. — Это были любимые чашки Зеи. Хорошо, что осталась вторая, уберу и сохраню на память.

— Вторую я тоже… разбил, — с трудом выдавил Шен. — Простите, льена Юлика.

Стоило огромного труда изобразить не просто серьёзное, а грустное лицо.

— Шен, вы прямо орудие разрушительной силы. Идёт всего четвёртый день нашего совместного проживания, а я уже лишилась кувшина, стакана и двух чашек. Надеюсь, сковородка цела?

Если б это зависело только от меня, я любовалась бы его виноватым лицом вечно.

— Цела, но…

— Светлые духи! — всплеснула я руками. — Шен, Всевышнего ради, скажите — что можно сделать с чугунной сковородкой?

— Поцарапать?

Честно — он выглядел так, словно ожидал, что я прямо сейчас достану кнут. Или оставлю его голодным. А когда осмелился поднять голову и заметил мою улыбку — остолбенел.

— Обед стынет, — напомнила я.

Порции в столовой управления были рассчитаны на взрослого мужчину, я осилила салат и суп, а жаркое с мясом пододвинула Шену.

— Выручайте.

— Вы это нарочно? — сердито спросил он.

— Берегу фигуру.

— Было бы что беречь, — выпалил Шен и тут же поправился: — В смысле, вы и так слишком худая.

— Спаси-ибо, — протянула я. — Забавно слышать это от вас.

— У меня есть оправдание, — он прищурился. — Почти неделю я ничего не ел.

— Решили таким мучительным способом отправиться на Небеса?

— Сначала меня наказывали за плохое поведение. Потом — да, смерть предпочтительнее рабства.

— Живой человек в состоянии вернуть свободу, мёртвый — нет.

— Вы, несомненно, поступили бы умнее, — усмехнулся Шен. — Притворились бы покорной и сбежали в удобный момент.

— Я не могу предугадать, как бы себя повела, — почему-то захотелось быть с ним откровенной. — Возможно, тоже перестала рассуждать здраво и с отчаяния грызла себя зубами. Это сейчас мне кажется, что я сумела бы всех обмануть, ослабить бдительность и улизнуть. Но знаете, Шен… Чтобы понять, что такое устрицы, надо попробовать устрицу. Всё остальное — сотрясение воздуха.

Первый раз в ярко-голубых глазах появилось нечто человеческое. Не благодарность, но весьма близкое к ней чувство.

— Интересная вы особа, льена Юлика, — наперекор взгляду, он подпустил побольше сарказма в голос. — Даже странно, что с подобным характером вы удовольствовались бумажной рутиной. Из таких, как вы, выходят искательницы приключений, безжалостные авантюристки с холодным сердцем. Вас легко представить естествоиспытателем, учёным-исследователем, даже шпионкой, только не канцелярской крысой.

Мне потребовалось время справиться с холодком между лопаток.

— Вы раскусили меня, Шен, — трагично вздохнула. — Я агент секретной службы. Между отправкой писем и регистрацией документов я обольщаю врагов империи и подсыпаю яд в бокалы с вином. Теперь моя карьера зависит от вашего умения хранить тайны.

Он громко фыркнул:

— Не больно вы похожи на коварную обольстительницу.

— Что верно, то верно, — согласилась я. — Сока хотите?

Дом я покинула в смешанных чувствах. Вышла в метель, направилась в противоположную сторону от управления. В небольшом магазинчике сувениров пожилой продавец — он же хозяин — тепло улыбнулся мне.

— Юли, ты вся в снегу.

— Сыпет и сыпет, — повторила я прицепившуюся фразу. — Льен Сéшир, помогите подобрать подарок.

Продавец без лишних слов протянул мне пластиковую карту-ключ. Неприметная дверка привела в кладовую, заставленную нераспечатанными коробками с товаром. Я присела на табурет у окна, провела рукой под выпирающей столешницей и достала из тайника вифон. Наверное, мы все перестраховщики, и я спокойно могла бы поговорить из дома и по собственному устройству. Но рисковать не хотелось.

— Юли? — мгновенно отозвался дядя.

— Нужно встретиться.

— Сегодня в девять у Нариты, — быстро сориентировался он.

— Хорошо.

Вифон отправился обратно, я покинула кладовую и вернула хозяину ключ. Всю дорогу до управления метель ледяными иголочками колола щёки. Прохожая часть тротуаров сузилась до пары ярдов. Люди шли, низко наклонив головы, к магазинам вели снежные коридоры. Два уборщика с лопатами второй раз за день расчищали площадку перед входом в здание управления. Я добросовестно стряхнула прилипший к подошвам снег.

На долгие игры по завоеванию доверия островитянина не было времени. Нужны решительные действия, иначе Шен с его чёртовой интуицией докопается до правды.