- -
- 100%
- +
Я подозревала, что знаю о бандитских набегах куда больше столичного летта, который в приграничье недавно и проездом, но вдаваться в подробности не стала.
– Вы же не боитесь путешествовать.
– Мы хорошо защищены.
Он отвёл руку в сторону: на кончиках его пальцев вспыхнула крошечная синяя искра, через секунду выросшая в огонёк – маленький, робкий, покорный. Я в ужасе подалась назад. Ирвин – одарённый! Воспитанный галантный красавец – стихийник!
– Мэй, не пугайтесь. Я полностью контролирую силу.
От танцующего на ладони язычка голубого пламени, который то вытягивался и сжимался, то закручивался спиралью, было не отвести глаз. Гидарский огонь, тот, что шутя уничтожал города, тот, что выжег Лиорр…
– Вы тоже воевали? – выдавила я через силу.
– Нет, я дипломат, никто не отправит меня в бой. – Ирвин потушил огонёк. – Но я хочу, чтобы вы знали о моих способностях прежде, чем я сделаю вам предложение.
– Предложение? – с опаской переспросила я.
– Взаимовыгодное, – подтвердил он и перешёл на нейсский. – Мэй, наша встреча – невероятная удача для меня, не иначе, вмешалась сама Богиня. Мне необходимы уроки нейсского, а вы великолепно знаете язык. Я готов платить в месяц триста гидарских зéлов – в два раза больше, чем получает лучший учитель в Рексоре. Это компенсация за то, что вам придётся переезжать из города в город вместе с нами. Всё свободное время мы будем заниматься – поверьте, я способный и послушный ученик. Вы с комфортом доберётесь до Нейсса, и, если ваши планы не изменятся, в Скелоссе мы расстанемся.
– Вы хотите за месяц довести ваш нейсский до идеального? – уточнила я.
Задача сложная, но выполнимая. Ирвин говорил довольно бегло, но пропускал двойные гласные и путал ударения, отчего смысл некоторых слов изменялся до неузнаваемости.
– Идеальным мой разговорный за такой короткий срок вряд ли станет, – честно признал он. – Но я обязан сделать так, чтобы при обсуждении серьёзных вопросов не возникало двусмысленностей. Даже одно неверно произнесённое слово обойдётся мне слишком дорого. Нейсский – тот язык, где значение зависит от полутонов, а я, хотя и разбираю их на слух, повторить не могу.
Я задумалась. Предложение было заманчивое, триста зелов – приличная сумма. Пусть я до сих пор не очень хорошо разбиралась в ценах, но слышала, что в приграничье на сто зелов семья прекрасно жила месяц. Неизвестно, до какой степени простирается щедрость управителей, выделенных ими денег может не хватить на дорогу до Нейсса. Потом на месте тоже нужно будет устроиться, вдруг я не сразу найду работу. Средства мне понадобятся. Вот только сколько в этих соображениях разумной составляющей, а сколько симпатии к самому Ирвину? И как со стороны будет выглядеть моё совместное путешествие с мужчиной или даже с мужчинами?
– Ирвин, когда вы сказали: «переезжать из города в город вместе с нами», вы имели в виду летта Тэйта?
– Да, его и ещё одного молодого человека, нашего помощника, я ожидаю его с минуты на минуту. Уверен, они будут только за приятную компанию, особенно Тэйт. Ведь нам больше не придётся ссориться из-за уроков.
Вот уж сомневаюсь. Более того, я уже в курсе, кем меня считает целитель и что он решит, когда услышит о так называемой учительнице. Но не всё ли мне равно? Мне нужны деньги, меня гонят из Орлиса, и предложение Ирвина – прекрасный выход.
– Я согласна, – ответила на нейсском. – С этой минуты мы с вами постараемся разговаривать исключительно на этом языке. Как долго вы задержитесь в Орлисе?
– Спасибо, Мэй! – просиял Ирвин. – Мы планировали выехать завтра утром. Я сделаю всё, чтобы вы не пожалели о вашем выборе, и обещаю вам комфортное и безопасное путешествие!
«Спасибо» он произнёс так, что оно превратилось в «обнимаю». Пожалуй, ежедневные занятия ему действительно необходимы. Весь обратный путь до моей комнаты Ирвин улыбался.
– Пойду обрадую Тэйта, – сказал он на прощание.
Я живо представила себе «радость» целителя и подавила вздох. Но грустить было некогда. Если я завтра уезжаю из Орлиса, откладывать визит к управителям нельзя. Сменила домашние туфли на уличные, надела кофту и покинула комнату. Коридор вывел меня к лестнице, не потребовалось расспрашивать служанку, которая старательно натирала оконные стёкла и покосились на меня с выражением крайнего неодобрения. Внизу моё везение закончилось: я столкнулась с Тэйтом. Целитель тоже собрался выходить, поскольку поверх своей белоснежной рубашки накинул лёгкую куртку. В мою сторону он даже не взглянул, быстро прошёл через холл и со всей силы хлопнул тяжёлой дверью прямо перед носом. На секунду обида стала такой острой, что захотелось броситься назад, отыскать Ирвина и заявить, что я передумала.
Разумеется, назад я не повернула. Вышла на улицу, вдохнула свежий тёплый воздух. От дождя не осталось и воспоминаний. Небо очистилось от рыхлых туч, пригревало солнце, зазеленела трава на обочинах, распустились листья на кустах крыжовника за оградой дома напротив. В приграничье наконец-то наступила долгожданная весна.
– Смотрите, ведьма! – услышала я шёпот.
На другой стороне улицы застыла стайка девушек. Мои ровесницы, лет восемнадцать-девятнадцать. Нарядные, с яркими атласными лентами, вплетёнными в косы всех оттенков светлого, от соломенного до серебряного. На лицах отчётливо читались испуг и любопытство. Если бы не война, сейчас я точно так же радовалась бы погожему дню, с удовольствием гуляла бы по Лиорру, хвасталась бы обновками перед подругами. Но моя беззаботная юность оборвалась восемь месяцев назад.
***– Здравствуй, моя красавица!
Тонкие руки тёти прижали меня к себе с удивительной силой, которую никто бы не заподозрил в маленькой, сухонькой женщине.
– Почему такая смурная?
Врать не хотелось, и я ответила честно:
– Папа с Лайдом напугали. Лайд уверен, что будет война.
Тётя выразительно поморщилась и потянула меня в дом. На прощание я помахала Гирейну, наш водитель ответил широкой улыбкой. Везиль развернулся и покатил обратно в Лиорр по извилистой улочке, освещённой ярким светом фонарей.
– Хороший парень, – добродушно заметила тётя. – Чемоданы твои словно пушинки занёс, даже просить не пришлось. Столько нарядов набрала, решила всех местных кавалеров сразить наповал?
Наигранная весёлость в её голосе меня не обманула.
– Тётя, ты со мной как с ребёнком – отвлечь пытаешься! Я не маленькая! Лайд – и тот сказал, что я должна знать, что происходит. Почему в газетах ничего не пишут об угрозе войны с Огорией? Я в дороге десяток прочитала – всё только про богатый урожай, новый университет и будущие выборы.
– Потому и не пишут, – резко заметила она. – Считают, нечего перед выборами зря народ волновать.
– Зря?! – взвилась я. – Тётя, а если на нас нападут? Как на Катиз?!
– Как на Катиз не получится. – Уголок рта дёрнулся, обозначились тоненькие, словно нарисованные карандашом морщинки. – У Катиза была армия, которая сопротивлялась вторжению… Мэй, идём, выпьем чая, и пора спать. Поздно уже. Завтра с утра поговорим.
– Не хочу завтра! – запротестовала я. – С такими мыслями я не засну!
– Прими снотворное, – усмехнулась тётя.
Я возмутилась ещё больше. Никакие снотворные на меня не действовали, она это прекрасно знала. Лекари лишь руками разводили – врождённая особенность организма. Мне это не мешало, обычно сон у меня был здоровый и крепкий.
– Тётя!
– Девочка моя, – она тихонько вздохнула. – Что тебе сказать, когда никто ничего толком не понимает? Таких, как наша семья, чтобы с иностранцами тесно общались и за пределы страны выбирались, у нас раз-два и обчёлся. Сидим тихо, за горами да за морем, что в газетах напечатают – тому и верим. Официально у нас с Огорией дружеские отношения, они зерно поездами закупают, фрукты тоннелями переправляют. Так и с южанами империя не ссорилась, только уже пятнадцать лет от Катиза одно название, и то лишь потому, что пески и голые степи Огории не особо нужны. Но выводы должны не мы с тобой делать, а правительство, его для этого и выбирают каждый год.
Она уставилась куда-то поверх моей головы.
– А может, и правильно, что не пишут. Чем бы нам сейчас помогла паника? Раньше надо было думать, много раньше, когда имперцы завоевали Керон. Уже тогда стало ясно, что порядок в мире меняется. Мы же спокойно смотрели, как Огория захватывает восток, потом присоединяет Дарос, – как же, договорённости необходимо чтить. Всё в мире связано, Мэй. Кирея не вмешивалась в войны, теперь никто не поможет нам.
– То есть война возможна? – поникла я.
– Надо надеяться на лучшее, – встряхнулась тётя. – Сколько их было, учений этих. За последние десять лет каждый год проводят. Будем считать, что мне просто повезло. Младший братик с семьёй в кои-то веки погостить выберется, а то совсем забыли тётку старую.
Её голос звучал слишком бодро. Но я хотела услышать именно это – и поверила.
Глава 5
Девушки ничего мне не сделали – злобно пофыркали вслед, словно недовольные кошки, и только. До дома Собраний я добралась без приключений, прошла насквозь главный зал и удивилась отсутствию посетителей перед неприметной дверью. В те редкие разы, когда Арден брал меня с собой, здесь толпилось не менее десятка человек. За дверью располагалась приёмная, где каждый день с утра и до обеда обязан был присутствовать один из управителей. Сегодня им оказался летт Туво́р – кичливый толстяк с массивным двойным подбородком, который он имел обыкновение многозначительно потирать указательным пальцем левой руки. Очевидно, этим и объяснялось отсутствие очереди – с корыстолюбивым леттом Тувором даже мой нахрапистый муж старался иметь дело лишь в случае крайней нужды, предпочитал летта Кéлана или летта Гéкира, более рассудительных и менее жадных. Тувор при наших встречах не смущался присутствием Ардена и облизывал меня масленым взглядом, отчего я чувствовала себя вещью в руках оценщика. Едва я вошла, на лице Тувора возникла торжествующая улыбка.
– Летта Лирин, – прогудел он довольно. – Вижу, вы в добром здравии.
– Добрый день, летт Тувор.
Стула для просителей в приёмной не предполагалось, дабы посетители не рассиживались. Я кратко изложила цель своего визита. Всё это время Тувор смотрел в сторону и хмурил густые светлые брови до тех пор, пока они не превратились в сплошную горизонтальную линию. К тому моменту, как я закончила, от его хорошего настроения не осталось и следа.
– Документы и деньги, значит, – мрачно отметил он. – Позвольте уточнить, юная летта, а что вы будете делать дальше? Каким образом собираетесь зарабатывать на жизнь?
– Поступлю на службу.
– На службу? – линия бровей разорвалась в удивлении. – И кем же вы намерены… хм… служить?
– Вас это не касается, – невозмутимо ответила я.
– Ошибаетесь, моя дорогая летта Лирин. Меня касается всё, что происходит в моём городе. Особенно когда особа вроде вас оказывается свободна от супружеских уз, и к тому же бездетна. Мне вовсе не нужны скандалы и разрушенные семьи. Вы понимаете, о чём я говорю?
– Нет.
– Нет? – Тувор откинулся на стуле. – А я уверен, прекрасно понимаете. Как и то, что единственное посильное вам занятие осуждается приличным обществом. И я не допущу подобной службы в Орлисе. Вам ясно?
Очень хотелось расхохотаться ему в лицо, но я сдержалась. Мне стало интересно, зачем он завёл этот разговор.
– Но, учитывая ваше бедственное положение, крайнюю молодость и незаурядные внешние данные, я готов предложить вам… скажем так, покровительство. Мы можем обговорить ваше содержание, разумеется в разумных пределах.
Я всё же рассмеялась, чем немало его оскорбила.
– Летт Тувор, прежде чем вы сразите меня своим великодушием, позвольте уведомить вас, что завтра утром я покидаю Орлис. Вам не придётся переживать по поводу упадка нравственности в городе или ужимать в тратах дражайшую супругу.
Тувор побагровел. На фоне белых волос это выглядело забавно.
– Покинете Орлис? Завтра? Но куда вы пойдёте?
– Подальше от вашего города, – «вашего» я подчеркнула.
– Имейте в виду, – уши Тувора пылали, – никто не сделает вам более щедрого предложения! Доля от наследства летта Лирина – пятьсот зелов, на них вы далеко не уедете!
Мысленно я поблагодарила Отрешённого за то, что согласилась на условия Ирвина. Если мой покойный муж не врал, чего за Арденом не водилось, от его приличного состояния мне выделили даже не десятую – сотую часть. Хорошо, что я сэкономила на дороге до Нейсса, иначе действительно пришлось бы наниматься в прислуги.
– Это мои проблемы, летт Тувор, никак не ваши. Так вы выдадите документы и причитающиеся мне деньги?
Рука Тувора полезла в нагрудный карман, и на стол шлёпнулись мешочек и три свитка. Удостоверение личности Мэйлин Лирин, гражданки Гидара, свидетельство о её браке с Арденом Лирин и свидетельство о смерти летта Лирина. В мешочке оказалось десять золотых монет – пятьдесят зелов в каждой. Он держал всё это при себе, поскольку не сомневался, что я приму его покровительство.
– Учтите, летта. Если завтра вы не уедете, я лично позабочусь, чтобы никто в Орлисе не посмел взять вас в так называемое услужение. И мы вернёмся к моему предложению, но условия перестанут быть столь выгодными для вас.
Документы я свернула и убрала в мешочек, а его без ложного стыда засунула за пазуху. При мне в Орлисе не случалось ограблений, но рисковать не хотелось.
– Всего доброго, летт Тувор.
Он не соизволил попрощаться. Рассчитывал, что я передумаю? Очень зря.
***Фигурные стрелки часов на фасаде дома Собраний показывали половину одиннадцатого. Ясным весенним днём город выглядел не столь удручающе, как обычно. Центральную площадь, мощёную не тёмной брусчаткой, а светло-серой гранитной плиткой, заливало яркое солнце. Оно отражалось от лакированных боков везилей, стоящих перед зданиями, бликовало в окнах, выбелило стены домов. В Гидаре даже глина, из которой лепили кирпичи, при обжиге приобретала цвет снега.
Если бы не обстоятельства, благодаря которым я очутилась в Орлисе, возможно, у меня не возникло бы к нему стойкого отвращения. К тому же в город я попала поздней осенью, когда ветра с севера принесли низкие плотные тучи и бесконечные затяжные ливни. Солнце почти не выглядывало, все цвета слились в грязно-бурый. Зима же стала для меня настоящим испытанием. До этого я вообще не видела снега, а тут он сыпал и сыпал – каждый день, пока на улицах не выросли сугробы в половину человеческого роста. Иней рисовал затейливые узоры на стёклах, холод впивался в тело, стоило просто подойти к окну. Я мёрзла так, что порой с трудом заставляла себя выползать из-под тёплого пухового одеяла, и почти не жалела о том, что не могу покидать спальню. Орлис – жуткое воспоминание, которое я постараюсь побыстрее выкинуть из памяти. Но прежде чем уехать, в истории моего пребывания здесь необходимо поставить точку.
Дом Согар я нашла без труда. Она много раз описывала своё гнёздышко на пятой улице – названия в Орлисе заменяли цифрами. Из таких же белых кирпичных домов он выделялся крышей, выкрашенной не в серый, а в ядовито-зелёный цвет. В навесных ящиках под окнами расцветали бледные северные примулы, которые в Кирее безжалостно выпалывали вместе с остальными сорняками. Никогда бы не заподозрила грубоватую Согар в сентиментальной любви к цветам. На мой стук дверь открыла девочка лет двенадцати, однако выше меня на полголовы, – крепкая, плечистая, белобрысая. Здороваться она не спешила.
– Добрый день. Могу я видеть летту Герун? – спросила я под пристальным взглядом светло-серых глаз.
Вместо ответа девочка развернулась и молча ушла в дом, правда, оставила дверь открытой. Через пару минут я услышала чеканную поступь Согар. Поверх блузы и юбки на ней красовался фартук в крупную синюю и бордовую клетку, огромные руки были перепачканы в муке.
– Мей? – забеспокоилась Согар. – Случилось что?
– Добрый день, летта Герун. – Я старалась не опускать голову. – Дело в том, что завтра я уезжаю из Орлиса, а перед отъездом хотела бы попрощаться с мужем и ребёнком. Но я не знаю, где вы хороните мёртвых. Не могли бы вы объяснить, как туда пройти?
Согар заулыбалась, словно услышала что-то приятное.
– То-то же! Это Богиня до тебя достучалась, размягчила сердце. Постой тут. Я сама тебя провожу.
Вряд ли на меня повлияли Боги. Отрешённый учил, что ушедшие в Небесные Чертоги всегда незримо рядом с нами. Желающим поговорить с ними достаточно помолиться и мысленно передать то, что хочешь сказать. Только сейчас для того, чтобы поверить в будущее, мне было необходимо проститься с прошлым. Окончательно признать, что Арден мёртв и я свободна. Согар вернулась скоро, уже без фартука и с чистыми руками, но в той же лёгкой блузке. Для неё, привычной к холоду, давно наступило лето.
– Пошли!
Я засеменила за ней, еле поспевая за размашистым шагом.
– Уезжаешь, говоришь? С Гирелом, надеюсь?
– Да. Он нанял меня в качестве учителя нейсского языка.
Она расхохоталась.
– Ой не могу! Сразу видать столичную хватку! Наши мужики простые: зовут в жёны или содержанки, а тут – у-учи-итель! Хотя такого красавчика я бы тоже поучила, кабы не мой драчливый муженёк. Повезло тебе, Мей.
Согар бросила на меня косой оценивающий взгляд.
– Или ты и впрямь ведьма. Тебе сколько лет-то?
– На Равноденствие исполнится девятнадцать.
– Кажешься гораздо старше, – припечатала Согар. – Больно безразличная ко всему. Ни веселиться не умеешь от души, ни горевать, одним словом – кирейка. Хорошо, что ты едешь с Гирелом. Пока Арден был жив, остальные кое-как себя сдерживали, теперь бы раздухарились. Есть в тебе такое, – она неопределённо повела рукой в воздухе. – Мужики присвоить хотят, бабы придушить. И дело даже не в твоей ведьмовской красоте. Знавала я похожих на тебя девиц, недотрог-несмеян, которых ни подарками не проймёшь, ни речами сладкими. Оттого в мужчинах зуд поднимается – надо же, им на шею не вешаются. И не подделаешь это, иначе все бабёнки пользовались бы.
– Летт Тувор только что предложил мне своё покровительство, – усмехнулась я.
– О чём и речь, – хмыкнула Согар. – Ничего, Мáрна ему мозги вправит, у неё знатный молоток для отбивных в хозяйстве имеется. А ты отправляйся с Гирелом. Учи его получше!
Несмотря на то, что я давно отбросила всякие попытки оправдаться, не утерпела и приостановилась.
– Летта Герун, я намерена учить летта Гирела нейсскому языку и не собираюсь становиться его любовницей.
– Ну-ну, – хохотнула Согар. – Самой-то не смешно? Или ты думаешь, что столичные летты благоволят всем без разбору? Летт Тэйт за эти два дня исцелил полсотни человек, но только тебе довелось понежиться на мягких перинах в качестве гостьи. Что ж Гирел не предложил место учителя летте Агу́ре, которая болтает на трёх языках явно не хуже твоего? Не потому ль, что у Агуры, в отличие от тебя, поросячьи глазки и фигура похожа на квашню?
Грубая правда Согар была очевидна. Не сомневаюсь, все в Орлисе подумают так же. Но какое мне до них дело? Сюда я не вернусь, заработаю денег и останусь в Нейссе.
– Вон уже и кладбище, – Согар указала рукой на ряды однообразных горизонтальных плит. – Ардена и малыша похоронили в одной могиле. Мальчик у тебя был, сыночек. Обрядили их должным образом, гроб выбрали самый лучший, проводили честь по чести. Управители устроили богатые поминки, присутствовала половина города. Анжи ревела пуще всех, когда закапывать начали, чуть в яму не бросилась. Ничего, захмелела потом, утихла.
У моих близких нет гробов и нет могил. Мама, папа, Лайд… Прах их развеял равнодушный ветер среди нетронутых огнём пустых домов Лиорра. Согар я этого не сказала. Молча подошла к свежей насыпи. По традиции Гидара на надгробной плите высекались имена и годы жизни. Арден Лирин, сорок восемь лет, и его сын, лишь дата рождения. Получается, Арден – ровесник моего отца? Никогда бы не подумала, настолько молодо он выглядел… до того, как начал пить.
– Иди, прощайся, – Согар подтолкнула меня к могиле. – Я пойду батю проведаю, потом вместе вернёмся. Не стоит тебе одной по городу ходить.
Проститься… Наверное, следует что-то сказать, но что? Я не привыкла себя обманывать. Во мне не было никаких тёплых чувств – ни к мужу, ни к ребёнку. Возможно, если бы мой мальчик родился, я смогла бы его полюбить, нельзя не любить родное дитя. Но Отрешённый распорядился иначе. Мне даже не довелось увидеть сына, понять, на кого он похож, какой крови в нём больше – Гидара или Киреи. Был живот, где восемь месяцев тихо росло живое существо, пара пинков ревнивой девицы – и его не стало, а искусство целителя вернуло тело в норму.
«В ближайшие полгода вам нежелательно беременеть, лишняя нагрузка на организм»…
Клянусь твоей памятью, бедный малыш, если у меня и будут ещё дети, то только по любви. Что же касается тебя, Арден Лирин… Я промолчу. Это большее из того, чего ты заслуживаешь. Слишком многое в мире принято оправдывать любовью, но я не верю, что любящий человек способен на насилие.
На обратном пути Согар молчала. Довела меня до дома Гивора, осенила знаком Богини.
– Не высовывай носа до отъезда, Мей. Анжи сильно на тебя зла, вполне способна подпортить хорошенькое личико, а целитель может и не захотеть наводить красоту. Очень уж он привередливый, этот летт Тэйт. Ви́рна его умоляла ей кривой нос исправить, а он упёрся. Мол, я исцеляю болезни и уродства, от которых отправляются на Небеса, а вы, летта, здоровы, как катизский вол, даром что страшная.
– Что, так и сказал – «страшная»? – не поверила я.
– Нет.
От голоса целителя мы обе подскочили.
– Я напомнил летте Нéвир, что Кодекс целителей запрещает перестраивать живые организмы без веской причины, а непривлекательная внешность таковой не является.
Тэйт подошёл совершенно бесшумно и зло смотрел на меня, словно это я распускала нелестные для него слухи.
– Позвольте тогда узнать, летт Тэйт, какие причины достойны вашего вмешательства? – я постаралась придать голосу побольше почтительности.
– Угроза жизни, явная или отсроченная, – процедил он сквозь зубы – Всё остальное не стоит траты энергии.
В дом он зашёл первый и не потрудился придержать дверь.
– М-да, – почесала в затылке Согар. – Похоже, Богиня подкинула таракана тебе в сироп.
«Ещё какого», – мрачно подумала я, простилась с Согар и поспешила в дом.
Глава 6
Путешествовать я любила. Когда мне исполнилось пятнадцать, отец взял меня и Лайда с собой в Катиз. Полтора месяца мы держали путь вдоль побережья, останавливались в портовых городах, любовались бирюзовым Нейсским морем. Катиз запомнился мне жарой, духотой и сказочным многоцветием. Казалось, там не существовало ничего бледного и тусклого – лишь яркие, сочные краски. Дома облицовывались лазоревой и алой изразцовой плиткой, женщины носили пёстрые радужные шелка, сады поражали пышностью и разнообразием цветов.
Гидар был иным. Строили здесь из белого кирпича или серого камня, а под блёклым небом бо́льшую часть года лежал снег. Не знаю, как в других городах, в Орлисе предпочитали практичные, немаркие ткани, даже юные летты не позволяли себе вызывающего розового или легкомысленного голубого. Арден покупал мне одежду исключительно тёмно-синего, тускло-зелёного или графитового цветов, отчего я чувствовала себя древней старухой. Я повторно пересмотрела содержимое своих сумок и отобрала лишь несколько самых светлых юбок и блузок. Где-нибудь по дороге куплю нормальную одежду, не может быть, чтобы весь Гидар одевался в мрачные тона. Так же поступила с мелочами, взяв самое необходимое. Путешествовать нужно налегке. Оставшиеся вещи сложила во вторую сумку и задумалась. Нужно их кому-то отдать, только кому? Отнести Согар, может, пригодятся дочке? Но она сама просила меня не выходить. Ладно, просто «забуду» сумку в комнате, служанки разберутся.
Второй проблемой стали волосы. Ухаживать за ними в дороге довольно трудно. Мыть, сушить, по полчаса расчёсывать. Нужны ножницы. Я внимательно осмотрела комнату – комод, тумбочку, ящики стола – пусто. Придётся идти искать прислугу. Дом, как назло, словно вымер. Без толку побродив по коридору, я спустилась вниз на кухню. В просторном помещении, полном вкусных запахов, сновали сразу четыре служанки, которые при виде меня скривились, словно надкусили лимон.
– Доброго дня, – обратилась я к полной пожилой летте в белом колпаке. – Вы не могли бы ненадолго одолжить мне ножницы?
Она сделала вид, что занята исключительно мясом, которое отбивала. Я повторила вопрос. Меня, несомненно, прекрасно слышали и при этом полностью игнорировали. Мне оставалось развернуться и уйти… чтобы в дверях столкнуться с Тэйтом.
– Что вы здесь делаете, летта? – прищурился он.
– Я искала ножницы, летт Тэйт, – почему-то рядом с ним не появлялось и мысли отделаться вежливой отговоркой.
– На кухне?
– В том числе.