Меня зовут Ро-де-ри!
- -
- 100%
- +
По мере того, как я излагаю, лицо Даллора приобретает признаки живого интереса. В конце он выпаливает:
– В этом есть один скользкий момент. Магу необязательно строить портал самому, его могли переправить в нужное место. Или подвезти на горрте.
– Тогда история ещё занятнее, поскольку появляется элемент планирования. Случайно подвернувшийся маг – удачное стечение обстоятельств, подобранный заранее – преступный замысел.
И, как бы мне ни хотелось унестись вечером в Родерворд, похоже, там обойдутся без меня.
Карие глаза скользят по мне задумчиво.
– Госпожа Родери, а где вы учились?
– Копия моего диплома об окончании Королевской Академии магии в Эрносе приложена к личному делу, – заученно отвечаю я.
– О, её я видел… – И когда успел?! – Но выпускник Академии ещё не следователь.
– Тогда считайте это благотворным влиянием господина Лаверса.
Теперь я слышу, как он смеётся – звонко и от души.
– А вы не так просты, да, госпожа Родери?
Если б он ещё знал насколько!
– Вы лично решили посетить место преступления из желания проконтролировать мои действия или помочь поскорее закрыть дело?
Созна́юсь, мой вопрос невежлив. Но как долго он собирается стоять, разглядывая мою физиономию? Я ему не пейзаж, не картина и не праздничный ужин, чтобы любоваться. Средний рост, брюнетка, сине-зелёные глаза и прилипшая ехидная усмешка. Ничего выдающегося.
– Мне стало любопытно, почему вы не побрезговали лично ползать по снегу и опрашивать свидетелей. Прочтя ваш отчёт, я не нашёл в нём тех мыслей, что вы только что так убедительно мне изложили.
– Не считаю полезными преждевременные заключения, – пожимаю плечами. – К тому же идея о том, что маг оказался в этой щели неслучайно, пришла мне на месте. Вообще я не рекомендую вам искать в моём поведении глубокий смысл, – заметит или не заметит издёвку? – Женщины, как известно, существа живые, но нелогичные.
Наконец-то на его лице появляется выражение, которое я давно ждала, – желание не задевать меня дальше. Рядом беззвучно раскрывается портал.
– Предлагаю вернуться в здание Службы, госпожа Родери.
Отлично! Сухой, официальный тон. Пожалуй, четыре недели я выдержу.
***Я выхожу из портала с чётким планом в голове. Сделать изображение покойного, по ауре восстановив его облик до того, как он окончательно превратился в развалину. Разослать во все отделения Службы в других городах. С таким длительным применением запретных заклинаний должен же был он где-то отметиться. Отправить группы розыскников порасспрашивать о пришлом маге в гостиницах поскромнее и кабачках на окраинах – вряд ли столь непрезентабельно выглядящий господин осмелился сунуться в центр.
Но все мои благие намерения разбиваются об оплывшую грудь господина Лаверса, который неожиданно выскакивает нам навстречу.
– Госпожа Родери! – всплеск пухлых рук. – Господин Даллор! Чудесно, что вы вдвоём! Такая досада… Я хотел сказать, такое несчастье! Господин Ви́нкер Сарьэн скончался в своём особняке, во сне, слава Всевышнему… Сто восемьдесят лет, ещё жить и жить! Теперь родня начнёт грызть друг другу глотки… то есть оспаривать волю покойного! Пойдут слухи, домыслы, кляузы…
– Что вы от нас хотите? – недоумевает Даллор.
– Осмотреть тело и выдать заключение, что смерть произошла от естественных причин, – я перевожу эмоциональную речь Лаверса на нормальный язык. – Винкер Сарьэ́н владел миллионами. У него под каблуком три сына и семь внуков, все они годами терпели крайнюю стеснённость в средствах и жили в кредит, причём кредиторы их не особенно донимали, не сомневаясь, что рано или поздно своё получат.
Молчун одобрительно кивает.
– Иными словами, Брэгворд ждёт чреда громких скандалов, когда наследнички примутся обвинять друг друга? – прозревает Даллор.
– Мягко сказано. Службу просто завалят всевозможными доносами, начиная с того, что горничная, приставленная старшим сыном, подлила яд в суп, и до заявления, что нанятый младшим сыночком служащий при горртах натёр их специальной мазью, и это повлекло за собой смерть господина Сарьэна.
– Горртов – мазью? – теряется мой новый начальник.
– Было такое, – бесстрастно поясняю я. – Некий умелец регулярно подмешивал отраву в бальзам для ухода за шерстью. Звери медленно умирали и невольно убивали владельца. Вы же знаете, у хозяина и привязанного к нему горрта устанавливается общая эмоциональная связь. Три года – и никаких следов преступления.
– Однако! – присвистывает Даллор. – Какие искусники водятся в Брэгворде!
– Госпожа Родери, – заискивающе тянет Лаверс, – прошу вас, помогите господину Кэлэйну оформить всё должным образом… Чтоб ни одна сволочь не придралась … ни один уважаемый наследник не усомнился!
Благосклонно киваю. Две подписи магов высшего уровня на свидетельстве о смерти заткнут рты любым клеветникам.
Молчун расцветает.
– Идёмте, – поворачиваюсь я к Даллору, одновременно строя портал, – раньше приступим – раньше освободимся.
Особняк рода Сарьэн в центре Брэгворда больше напоминает дворец. Высоченный и помпезный, он выстроен прямо напротив ратуши. Я искренне сочувствую градоначальнику, вынужденному каждый день лицезреть этот чудовищный образец дурного вкуса, облепленный позолоченными завитушками, словно торт в кондитерской.
Навстречу нам высыпает толпа скорбящих родственников, все как один в траурных одеяниях. Заранее готовили, что ли? Нас с Даллором под общие причитания, в которых нет-нет, да и промелькнёт ликование, провожают в спальню покойного. Господин Винкер, даром что держал семейство в чёрном теле, себе в удобствах не отказывал. Комната в три окна, тяжёлые портьеры с ламбрекенами, кровать под пышным балдахином (Далайн, ругаясь на чём свет стоит, повыбрасывал такие из королевского дворца три года назад, заменив современной мебелью). На столике рядом с окном – букет живых цветов в хрустальной вазе изумительной красоты. И не роз с хризантемами, что и в этих суровых краях прекрасно растут зимой в оранжереях, а трепетных фиалок, за которыми приходится ходить порталом через полмира. Фиалки, правда, приложенных усилий не оценили и безнадёжно завяли.
Сам покойный теряется в необъятных просторах огромной кровати. При жизни щуплого главу рода Сарьэн побаивались не только члены его семейства, но и большинство уважаемых жителей города: он относился к тем коротышкам, что всё равно заставляют окружающих смотреть на них снизу вверх. Сейчас, маленький и сморщенный, с закрытыми глазами под сухой тонкой плёнкой век в обрамлении роскошного постельного белья господин Винкер вызывает жалость. Боковым зрением я ловлю торжествующие взгляды, которыми обмениваются родственнички. Молоденькая девушка с ненавистью смотрит на фиалки, стоимость которых в самом разгаре зимы сопоставима с недельной зарплатой среднего служащего в Брэгворде.
Ходят сплетни, что господин Сарьэн дозволял своим домашним не более одного нового платья или костюма в год. А на все упрёки усмехался – ступайте работать. Как мой друг Файбэр и поступил в своё время. Каково это – работать за гроши, когда рядом лежат миллионы?
Не знаю. Я обеспечиваю себя сама с шести лет – именно в таком возрасте выявляют будущих магов, забирая их в государственные школы. Первые шесть лет обучения оплачивает Корона. Дальше всё зависит от тебя, даже двойная «эл»… Но я отвлекаюсь.
Войдя в спальню, Даллор делает знак остальным, веля держаться подальше. Осматривает комнату, проверяет окна, контур двери, стены, даже пол и потолок. Исследует каждый предмет на новизну, не гнушаясь домашними шлёпанцами. Заклинание классическое, кропотливое. В моём варианте оно гораздо проще и короче. Но я не вмешиваюсь. Я лишь подчинённая господина заместителя Главы Службы. Наблюдаю, сверяю результаты. Дальше – изучение тела. Мощная, ровная аура, ни дыр, ни проклятий, ни следа болезней. С такой энергетикой люди спокойно живут двести лет, если не больше.
Только Винкер взял – и помер. Почтенная смерть – в собственном доме, в своей постели, без мучений… Не слишком ли многие сегодня умерли во сне? И не вызывает ли вопросов кончина практически здорового, крепкого старика, с такой радостью ожидаемая притесняемым семейством?
– Что ж, – голос Даллора громок и уверен, – я подтверждаю смерть от естественных причин. Госпожа Родери, ваша очередь подписывать свидетельство.
– Не торопитесь, – в отличие от него, я говорю очень тихо, – и вызывайте дознавателей. Винкер Сарьэн убит.
Глава 3
Так действует на людей внезапность – секундная тишина и всеобщий оглушающий гомон. К чести Даллора, он не пытается спорить со мной – достаёт устройство связи, пишет несколько строк, командует:
– Никому не покидать дом! – И только потом поворачивается ко мне. Блеск его глаз обещает мне мало приятного, да я не из пугливых.
– Гос-с-спожа Родери, – это заикание или змеиное шипение? – не будете ли вы столь любезны пояснить мне, недалёкому, с чего вы бросаетесь подобными заявлениями?!
На его месте я бы тоже рассвирепела. Так подорвать авторитет начальника в первый же день в новой должности! И если бы речь шла о другом, я не стала бы его позорить. Но убийство, притом с помощью магии, не оставило мне вариантов.
– Извольте, господин Даллор. Вас не смущает, что у стовосьмидесятилетнего старика аура словно у тридцатилетнего юноши? При том, что он не обладает ни каплей силы? Или что при его здоровом сердце, лёгких и сосудах он не мог просто лечь и помереть? Меня – так очень. И ответ на этот вопрос находится у вас за спиной.
Картинно разворачиваюсь и указываю на вазу с цветами.
– Вам ничего не кажется подозрительным?
Даллор хмурится, подходит, нагибается над фиалками…
– Стойте! – отчаянный крик совпадает с волной моей магии, отшвыривающей мужчину подальше. – Вы ненормальный?! Оно ещё действует!
Проблеск понимания во взгляде.
– Направленное проклятие?
– Очень сильное, – киваю я. – Сердце Винкера остановилось мгновенно. Цветы на одной линии с кроватью, они попали под заклинание. Завянуть иначе за такой короткий срок они не могли – видите, вода совсем свежая, их принесли накануне вечером или даже ближе к ночи, надо уточнить у слуг. Спящего прокляли, выждали какое-то время, убедились, что он мёртв, и применили исцеление – к жизни оно, разумеется, убитого не вернуло, а тело и ауру восстановило полностью. Оба заклинания были в артефактах. Почему именно в них – дважды неверно выбранный радиус воздействия. В первый раз убийца подошёл к кровати слишком близко, захватив букет, во втором случае держался на безопасном расстоянии, и длины заклинания не хватило. Маг выверил бы силу точно, не оставив нам улик, использовавший артефакты уже ничего не смог исправить.
– И фиалочки его выдали, – хмыкает Даллор. – Недаром я всегда любил цветы.
Он с опаской щупает букет заклинанием, вздрагивает и смотрит мне в лицо.
– Вы спасли мне жизнь, госпожа Родери. Это порча первого уровня.
– Не преувеличивайте. Прошло достаточно времени, отделались бы обмороком, – отмахиваюсь я. – Теперь вы убедились, что это преступление? И надо искать убийцу!
Против желания в моём голосе слышится азарт. Прости, дорогой Родерворд, сегодня я точно не приеду!
– Он не маг, – продолжаю я хищно, – имел доступ в дом – член семьи или слуга. Должен был проникнуть ночью и какое-то время ждать результата, чтобы вовремя убрать порчу.
– А он не мог снять её уже утром, явившись в числе прочих скорбящих? – жадно подхватывает Даллор.
– Опасно. Вдруг в комнату за такой долгий промежуток вошёл бы кто-то из слуг либо вызванный ими целитель. Их плохое самочувствие привлекло бы ненужное внимание. А так – план безупречен, если бы не цветы.
– Если бы не вы. Я готов был выдать заключение о естественной смерти. В ауре господина Сарьэна нет и следа постороннего вмешательства.
– Сильный артефакт. Маг выложился полностью… – здесь я глотаю окончание фразы под влиянием мелькнувшей идеи.
Для создания артефакта не важен уровень мага – лишь определённое количество энергии. И энергию эту можно как влить без вреда для создающего, так и отдать последнее. Понятно, что ни один нормальный маг, находясь в здравом и трезвом состоянии, на это не согласится.
А пьяный и отчаянно нуждающийся в деньгах?
Я прикинула размер затрат на применённые заклятия. Целительское – мелочь, с него даже головокружения не почувствуешь. Порча же, пусть и узко направленная, способна выжечь дотла. Особенно если организм уже истощён и ослаблен алкоголем.
Ох, не просто так пришлый маг появился в Брэгворде!
– Госпожа Родери? – замечает заминку Даллор.
– Да? – поднимаю на него невинный взгляд.
– Вы задумались.
– Увы, женщины иногда думают, – вздыхаю я. – Не беспокойтесь, обычно это быстро проходит.
Что собирается ответить мне Даллор, я узнать не успеваю. Выручает шум за дверью. Подоспевшие дознаватели почтительно кланяются мне и кивают Даллору. Я отхожу к дальнему окну, чтобы не мешать. Собственно, я могу вернуться в Службу или к своему делу – для расследования убийства Сарьэна достаточно одного специалиста. Но интуиция подсказывает мне, что смерть пьянчужки на задворках кабачка в Грошовом квартале и кончина богатейшего жителя Брэгворда связаны.
Никто из местных магов, даже тех из них, что давно на подозрении у Службы за незаконные заклинания, не стал бы рисковать, насылая порчу на главу рода. Это вам не торговцу из соседней лавочки товар подпортить. Винкер Сарьэн – персона влиятельная, тут не только вся местная Служба на уши встанет, здесь Корона влезет. Самое малое – отчёт потребует обязательно. В других обстоятельствах и человека своего бы прислала, но нам повезло – нужный представитель и так назначен, к тому же сразу к делу приступил. Толково, кстати, – я прислушиваюсь к указаниям. Все помещения в доме проверить на наличие артефактов, целых и использованных. Родственников и слуг изолировать – комнат в особняке с избытком, всем хватит. Строго охранять, чтобы между собой не общались. По одному приводить на допрос – чем занимался, начиная с вечера, как узнал о смерти, во сколько явился, с кем говорил – в мельчайших подробностях.
– Господин Даллор, – робко возражает пожилой дознаватель (Кáрон Вéйкеч, солидный и опытный, я его знаю), – люди протестовать будут. Они ж теперь все, почитай, богатеи, важные господа, а мы с ними как с преступниками обращаться станем!
– Потерпят, – резко бросает тот. – К тому же велика вероятность, что один из них и есть убийца. Потом, если будут претензии, я извинюсь от имени Короны. Действуйте!
Осторожно кашляю. Ловлю прищуренный взгляд и добавляю:
– Включите, пожалуйста, в список вопросов не только вчерашний вечер, но и день. И невзначай поинтересуйтесь, отлучался ли кто из Брэгворда за последнее время, куда, почему. Только мягко, прошу вас!
Вы когда-нибудь видели настоящую гончую? Не разнеженную, капризную и избалованную собачонку, что обожают выгуливать в парке господа, желающие прослыть оригиналами. А истинную натасканную охотницу, которых ещё держат любители старины? Когда она берёт след, топорщит уши, раздувает ноздри и дрожит от нетерпения? К концу моей вкрадчивой речи Даллор напоминает представительницу именно этой породы. Для полного сходства он скалится, показывая мне острые белые зубы.
– Однако, госпожа Оллиэйра! Значит, женщины не думают?
Если он – гончая, то я при его словах превращаюсь в цепную сторожевую. Рычу очень похоже:
– Я выразилась не так! И неужели столь сложно запомнить моё имя?! Ро-де-ри! Это так просто, господин Даллор!
Гораздо проще, чем имя, данное Короной. Которое я ненавижу всеми фибрами души. Мерзкая двойная «эл», тонкий юмор Далайна…
Второе предупреждение, Кэлэйн Даллор!
Мой выпад он оставляет безнаказанным – слишком увлечён идеей. Жестом отпускает дознавателей, пристально смотрит в глаза. Я не боюсь прямых взглядов – мне нечего скрывать.
– Госпожа Ро-де-ри, мне импонирует ваша настойчивость. И ход ваших мыслей мне нравится! Предлагаю вам присутствовать на опросах подозреваемых… нет, искренне прошу! В вашей способности подмечать мельчайшие детали и устанавливать взаимосвязи я уже убедился… как бы вы ни выражались.
Последнюю шпильку я пропускаю. Хватит тратить бесценное время на обмен любезностями. Тем более что в спальне появляется похоронная служба, тело Винкера Сарьэна будут готовить к погребению. Замечаю, как Даллор ставит охранный контур вокруг злополучного букетика фиалок… молодец, не забыл.
Мы проходим по дому, подбирая комнату для бесед. Идеально подходит кабинет, с массивным полированным столом и множеством кресел. Даллор выдвигает мне кресло, но я предпочитаю устроиться в углу, в тени. Хоть лицо у меня и маловыразительное, но иногда лучше перестраховаться. Сам столичный маг располагается за столом, разворачивая кресло против света. Похоже, выучку мы прошли одинаковую. Интересно, он заканчивал ту же Академию в Эрносе? Мы не пересекались, я обязательно его запомнила бы. Внешне он до боли напоминает мне другого человека… Сколько ему лет? Вряд ли он моложе меня: я в свои сорок семь непозволительно юна для мага; если бы он поступал после того, как я закончила обучение, ему сейчас было бы двадцать девять – тридцать, а такого мальчишку в Брэгворд не пошлют. Значит, он окончил Академию до меня, и это автоматически даёт возраст, близкий к шестидесяти, – тоже, если вдуматься, не соответствующий занимаемой должности.
Шестьдесят лет, как говаривал Коу́эрн Вéспер, мой учитель артефакторики, самая пора гулять под луной, любоваться звёздами и писать стихи. Учителю было под пятьсот, он похоронил двух жён и собирался жениться в третий раз. Прожитые года напоминали о себе лишь мудростью взгляда и снисходительным отношением к нам, младенцам по сравнению с ним.
Зрелостью карий взор Даллора похвастаться не может. Лет через сто разве, и то не уверена. Одно то, как азартно он поглядывает на дверь в ожидании подозреваемых, заставляет меня ухмыльнуться. Ну-ну. Вот сейчас они войдут, убоятся и начнут каяться, голубчики. Со слезами и воплем «Вяжите меня, это я убил!» Смешно…
Во время своей практики в Вэ́йнро, самом крупном торговом городе Лэргáлла, я ловила преступников у ещё тёплых тел, отбирая из рук подозреваемых использованные артефакты, когда чёткие траектории применённых заклинаний висели в воздухе. И каждый раз сталкивалась с упорным отрицанием. Что вы, госпожа маг, это не я проклял конкурента! А то, что он бездыханный валяется, а у меня на пальчике колечко с израсходованным проклятием, – так это совпадение! Мало ли, человек шёл, в небо глядел, споткнулся, упал, я от неожиданности и испуга артефакт разрядил. Обвинять все горазды, вы докажите, докажите сначала!
Я и доказывала. Фиксировала следы, сличала отпечатки заклинаний, устанавливала их взаимосвязь, высчитывала, за какой промежуток времени рассеивается то или иное заклинание… Обзавелась опытом. Так что от предстоящего опроса я чудес не жду. Мне он нужен лишь затем, чтобы приглядеться к скорбящим родственникам. Взять на заметку тех, кто особо нуждался, послушать, в каких словах они будут отзываться о покойном.
Наследники меня не разочаровывают. Лгут без зазрения совести, утверждая, что души́ не чаяли в папеньке. Старший сын, Пигро́н, здоровенный детина, комплекцией удавшийся точно не в отца, умудряется аж пустить скупую слезу. Восхищаюсь – какой актёр пропадает! Не знала бы о периодических скандалах в доме – поверила бы в искренность чувств. Отвращение вызывают и два других сына, Огю́йст и Бáйрэс, наперегонки обвиняющие остальных в желании скорейшей кончины «дорогого батюшки». При этом каждый бьёт себя кулаком в грудь, убеждая в том, что уж он-то на отца-скрягу чуть ли не молился.
Забавляет и внучка, с ненавистью глядящая на фиалки. Кроткий вид, кружевной платочек, прижимаемый к уголку глаза, личико полно вселенской тоски. Оли́йша, дочка старшего сына, любимица, если можно так назвать, доброго дедушки. Жила в доме, скрашивала досуг (в переводе на доступный язык – исполняла все капризы и прихоти властного старика). По всему видно, ожидает бóльшую долю наследства, потому и вызверилась на цветочки – будущие денежки утекают. Причитания девицы «Ах, какое несчастье!» не скрывают алчного блеска её глаз.
Только что прибывшего в Брэгворд Даллора удивляет отсутствие жён. В перерыве между визитами подозреваемых рассказываю, не вдаваясь в подробности, что все три госпожи Сарьэн лет десять назад в один трагический миг стали жертвами неправильного обращения с артефактом.
– Что за артефакт?! – взлетают вверх тонкие брови мужчины.
– Бытовой, строительный. Тот, что используется при расчистке площадок, – не моргнув глазом сообщаю я ему. – Все объекты в радиусе действия превращаются в труху. Вроде как беседку в саду они ставить собирались.
– А активировали в доме?
– В соседней комнате со спальней дражайшего свёкра. В результате девушек пришлось хоронить в одной могиле. Пепел было не разделить.
– А старик выжил?!
– Ни царапинки. В стены особняка оказались вплетены мощные заклинания, они устояли.
– Расследования не было?
– Сыновья на коленях умоляли господина Сарьэна не поднимать шум. Мол, бедняжки не замышляли дурного. Винкер сжалился и попросил Службу не вмешиваться – был там злой умысел или нет, Всевышний всех уже наказал.
– Ничего себе захолустный городок, – бормочет столичный маг, – страсти почище, чем в Эрносе. Хоть трагедии пиши и на сцене ставь!
Вошедший в дверь Файбэр немного сглаживает негативное впечатление от семьи. Мой друг спокоен и откровенен, признаётся, что тёплых чувств к деду не испытывал, но и на возможное обогащение не рассчитывал: пятый из семи внуков, вряд ли ему достанется что-то посущественнее сувенира на память. К тому же у Винкера Сарьэна было превосходное здоровье, которое старик тщательно берёг.
– Я ещё подростком понял, что на дедовы денежки надеяться глупо, – белозубо улыбается Файбэр. – Потому и пошёл учиться, а после – служить. Начинал с курьера в ратуше, затем перебрался в канцелярию, пробился в секретари. Третий год – личный помощник господина Биáльда. Не жалуюсь. Корона к своим людям щедра.
Сидя в тени, невидимая для молодого человека, я внутренне соглашаюсь. Далайн пошёл по стопам отца и деда, налоги в Лэргалле постепенно и постоянно снижаются, государственные служащие зарабатывают неплохие деньги. Настолько, что взятки нынче редки, да и карает за них король немилосердно, так что нынешний градоначальник, сменивший как раз такого, наказанного за взятничество, остерегается нарушать закон.
– Вы часто выезжаете за пределы Брэгворда по долгу службы? – роняет Даллор.
– Приходится. Господин Биальд наладил торговлю с Вáльзвордом, лично контролирует. Соответственно, хоть в неделю раз да надо ему полный отчёт представить. В Азги́ур мотаюсь постоянно, там питомник горртов, часть из которых поставляют в Брэгворд. Бáльмонд посещаю регулярно – начальник книжными новинками интересуется. В Остáйнворд тоже велено наведываться – в среднюю школу. Лучшим выпускникам потом места́ в нашей обещаны, у нас ведь все школы высшие, двенадцатилетние. В Зи́ргоре бываю…
– Спасибо, достаточно, – чётко очерченные губы моего начальника кривятся. И я его понимаю.
Все опрошенные, похоже, только и делают, что перемещаются между городами. Не сидится им в Брэгворде. Кто-то обожает столичные театры, иных заносит в музеи и галереи Бальмонда, один из внуков, Сáйзен, умудрился завести зазнобу аж на другом конце Лэргалла…
Файбэр уходит, и на нём родственники покойного заканчиваются, остаются слуги. С ними проще. Вселенскую скорбь они не изображают, но печаль присутствует. Да – хозяин был властный, требовательный, своенравный. Да – пренебрежения обязанностями не прощал и деньгами не разбрасывался. Но платил неплохо, по мелочам не придирался, юных девушек в тёмных коридорах за ляжки не щипал и ничего невыполнимого не просил. Пьяных и лодырей на дух не переносил, пусть за проступки спрашивал строго, так и несправедливо никого не обвинял. А что детей держал в чёрном теле – его право.
– Господин Сарьэн каждому сыну к совершеннолетию выделил внушительную сумму, – охотно делится с Даллором пожилая кухарка, Велéна. – То, что они в надежде на будущие миллионы все промотали, – их вина. Хозяин женился, когда ему за сто перевалило, госпожа вчетверо моложе была, но не повезло бедняжке, скончалась последними родами. Вот сыночки и решили, что незачем себя утруждать, денежки им и так в рученьки приплывут. Ни один образования не получил толкового, женились на финтифлюшках себе под стать, детей наплодили, когда сами из детского возраста не вышли. Жёны и вовсе такое устроили, что лишь традиция не говорить о покойных дурное от брани удерживает.
Женщина осуждающе качает головой.
– Старший Пигрон – завзятый театрал, на все премьеры в Эрнос ходит – а средства-то откуда, коли не зарабатываешь? Билеты, поди, за бесплатно не дают. Средний, Огюйст, – коллекционер, художник… тьфу! Малюет, как дитё шестилетнее, краски только дорогущие переводит! Младший, Байрэс, и того чище – поэт! Сядет в кресло, ноги выше головы задерёт, губы трубочкой вытянет – вдохновения ждёт! Знай себе командует – неси ему вина́ получше, сыра выдержанного, фруктов – это зимой-то! Заявляет – «Гения надо кормить!» Гения-то, может, и надо, а к нему это каким боком относится?!