Тайные касания Ариады

…А было так, – защёлкала клавишами черноголовая официантка, пока уже знакомый нам небритый очкарик в красном «петушке» дожёвывал кусок венского шницеля. – Измаил Рамазан-оглу был человеком традиций. Он чтил их даже вдали от родины. Без родины всем плохо: и трава не та, и небо другое. И даже курица не те яйца несёт. Поэтому утро Измаил начинал так же, как в родном квартале Бебек: с богатого турецкого завтрака. С пышного хлеба и суджука – острой чесночной колбасы. Зажаривал он её с козьим сыром на толстой сковороде перед тем, как влить туда яйца. А потом, пока сковорода остывала, долго наслаждался чаем с тулумбой в сосновом меду. Кому как не осману знать, как хорош эльфийский мёд из долины Саричаир! Из рододендронов с граанотоксинами турецкие пчёлы собирают и «безумный мёд». Но им Измаил баловался редко. Обычный его завтрак состоял из шакшуки по-турецки: из яиц, оливок, виноградного варенья и сливочного масла, которое он с удовольствием мазал на экмек – пышную пшеничную лепёшку с кунжутом.

Часа в три шёл в хаммам. Этот храм неописуемой неги вырос из римских терм и стал невероятно популярен в Оттоманской империи, боготворившей чистоту. В хаммаме три зала. В холодном (джамекане) раздевался. В тёплом, согуклуке, принимал душ. И, предвкушая, переходил в горячий зал, харарет – парную с мраморными чашами и бассейном. В центре зала красовался гёбекташ – восьмиугольная мраморная плита для пенного массажа. Наслаждение! Попарившись, возвращался в джамекан. Там не спеша обедал и пил чай… Ужинал же эфенди обычно около полуночи и часто с друзьями, среди которых были турки, евреи, да и чеченцы. С ними же курил кальян (редко, бо «курiння вбиває», как узнал он в Украине). Вот за этим занятием, непатриотично предпочтя турецкому табаку арабский, однажды и познакомился со своей «севгилим» Лаурой.

Было в Одессе местечко, которое Измаил особо уважал, – «Бардак Лассаля», как нетрудно догадаться, на Дерибасовской* (В 1920—1938 Дерибасовская называлась улицей Лассаля). «Бардак» по-турецки – всего-то «стакан». Намёк на порицаемый, но разливаемый в заведении алкоголь: помимо ракы, в меню значился ещё сухой шарап (вино) и шампанское-брют «Ж. Лассаль». И больше ничего: пьянству – таки бой. В дизайн же, кроме анатолийских тюльпанов и профилей Ататюрка, входила настенная сравнительная характеристика трёх конституций: Лассаля, Орлика и Мидхат-паши. Что, как мух на мёд, влекло в «Бардак» студентов. Впрочем, несмотря на китчевое название, держали «Бардак» коренные стамбульцы. Для земляков даже травку в табак соглашались подсыпать. Главным же достоинством этого заведения было, что ни на день не закрывался он на карантин. Уставшие от самоизоляции одесситы и гости города валом валили в «Бардак» культурно отдыхать. Но Саджук зачастил туда ещё раньше. И еда родная – не безликие котлеты и лангеты, коими кормили в прочих духанах. И заказчик знал, где искать. А главное – инжирный ракы. Такой, как дома. Иногда – да, позволял себе. Но обычно выбирал только чай и «мерджимек чорбасы» – суп из красной чечевицы. Непременно красной, а не жёлтой или зелёной. Только красная символизирует богатство. Поскольку ещё в библейские времена именно за красную продали первородство. То есть говоря словами более позднего Маяковского: «Единица – вздор, единица – ноль…». А чечевица вполне реальное богатство! Вот и ел Измаил красную. Ибо не мешки таскал – какой янычар унизится до столь презренного занятия?!

В общем, суп и чай – недорого и сердито. И вкусно. Никогда не знаешь, когда подфартит бакшиш. Приходилось экономить: в свои сорок два Измаил Рамазаныч был пенсионером. Бывшие сотрудники МИТ, Турецкой Национальной Разведки, на пенсию уходят рано. А наш герой изрядно потрудился в средиземноморье. Внёс свой пиастр в ИГИЛа1 становление, потом в его разрушение, получил ранение и, отчаянно хромая, ушёл в запас: жизнь – компромисс между жизнью и смертью. Профессионалом, однако, остался высококлассным. Спецом по умыканию. А это и в Африке дело стоящее! Только зачем турку Африка? Ему бы пространство Турана, которое простиралось когда-то до самого Каспия! А если поглубже копнуть, выяснится, что турецкий след и вовсе остался даже в геноме якутов – самых северных турок планеты! Так что не Африка тут нужна, а вообще одна шестая суши! Впрочем, дело это малоперспективное, от Измаила не зависящее. А в незалежной его труд ценили. Первые годы в Одессе он жил – не тужил, как кум министру. Но по мере становления новой власти приходилось всё чаще простаивать. Да и заказчик пошёл левый – товар возьмёт, а деньги отдать забудет. Пришлось даже пересесть с поршака на скутер. Теперь Саджук деньги зря не сыпал. Пригодится воды напиться, как говаривал один не заплативший ему заказчик. И вспоминались слова Аиши, любимой жены Пророка: «Подстилка, на которой спал Мухаммед, набита волокном финиковой пальмы». Так что пришлось и Измаилу затянуть пояс.

И вот, сидел как-то военный пенсионер в «Бардаке», чай прихлёбывал. А чай там изумителен. Звонкого золота! С чарующим ароматом… Терпкий и бодрящий, он ласкал нёбо и губы, обещая волнующее продолжение: кого-то выслеживать, хватать, умыкать. Чтобы потом, затаив дыханье, слушать приятный хруст зеленоватых банкнот с ликами заокеанских президентов. Но… заказов не было давно, и приходилось прокручивать запомнившуюся с детства строку из Дивана: «Умная птица, попавши в силок, сумеет набраться терпенья». Он повторял это всякий раз, когда становилось невмоготу, а прикрытая пеплом скрытой страсти надежда продолжала тлеть… Крутилось в голове про птицу и клетку и в тот вечер. Крутилось, почти не задевая сознания, когда мимо прошелестела «гюзель» в пьянящем облаке мускуса. Её ножки были обтянуты такими аппетитными джинсами, что у Измаила ёкнуло где-то пониже пупка и в закипевшем мозгу всплыли обычаи его почитаемых бабушек. Он ощутил зов Судьбы. Противиться было глупо, поскольку венчало это чувственное «ассорти» ещё и пучеглазое личико с модно надутыми губками.

– Девушка, – задержал он полёт губок. – Позвольте представиться: Измаил Гирей, прямой потомок Чингисхана. На Дунае в честь меня назван город! Я наследник капудана султана Баязида…

– Кабана наследник? – неожиданно ахнула «гюзель». – Неужто утонул?

– Утонул? – от неожиданности ахнул и Измаил.

– Он же на Дунай поплыл. Там же зимой многие плавают.

– Моржи? – ещё больше опешил Измаил.

– Нет, люди. Это же в Турции. Вы от него? Так мы с Кабаном в расчёте.

– Иди ты! Дунай в Турции? – вдруг восхитилась темноглазая грудастая гренадёрша за ближним столиком. Вдвоём с подругой, ещё более гренадёристой и такой же полногрудой, они хлебали чечевичный суп. Но у первой грудь была своя, а у второй (Полины, для подруг Полетт) – «наращённая». Это Измаил определял с одного взгляда на конфигурацию надвздошных выпуклостей.

– Бойтесь дунайцев, дары приносящих, – продолжала неожиданная говорунья. – А вопрос на засыпку: Турция где, в Европе или в Азии?

– Женщина! Какая Азия?! Турция – это Африка. Пора знать! – отчитала «гюзель» экзаменаторшу.

– Точно! Стамбул же в Африке, – зазмеилась та. – Так?

– Не так, – хмуро отрезал Измаил, уже поняв, что с «гюзелью» ему не по пути: не осилить ему затонувших в турецкой Африке кабанов и моржей. – Треть в Азии. Остальное – Европа. Вот, например, Бешикташ.

Бешикташ был родным районом Измаила, там он родился между мечетью Синана-паши и дворцом султанов Долмабахче. Там же учился, возле парка Ашиян в маленьком квартале Бебек.

– Бешикташ, Бишкек, Бебек, какая разница? Зато Чёрные Орлы – пятнадцатикратный чемпион Турции, – небрежно бросила несостоявшаяся футбольная обозревательница, ибо именно об этой профессии «гренадёрша» мечтала в детстве.

Сей сладостный миг и сразил Измаила, фаната стамбульского «Бешикташа» и бывшего члена фанатской группировки «Чарши». Ибо услышать такое вдали от родины дорогого стоит. Нет, гренадёрша не напомнила девушку его мечты. Была она дородной смуглянкой с рыком сиамской кошки и «глазами дикой серны». Таких серн и в Турции пруд пруди. И младше, и фигуристее. Но у этой было редкое преимущество – кроме знания о чемпионах Турции, она таила за пазухой не камушек, а натуральный восьмой размер. Восьмёрка – символ бесконечности… А уж такое чудо и в Турции большая редкость.

– Но почему же «Бешикташ», – холодно продолжила повелительница сиамской бесконечности, – если существует великий «Галатасарай»?

– Счастье, что не «Фенер», – уступил Измаил, чувствуя, как языки пламени в его груди вот-вот достанут до горла (во внутритурецких околофутбольных заморочках фанаты «Бешикташа» как-то ещё терпят фанатов «Галатасарая», но фанатов «Фенербахче» мочат сразу!).

Дальше всё произошло само собой: Лора, ибо это и была она, выскочила наверх покурить. В «Бардак» она попала в тот вечер случайно – накануне закрылся её любимый соседний ресторан «Гавана». И теперь мысли ковбойши распирали суженые ей горячие мачо (вернее, их отсутствие). Ведь после латиноамериканцев вернуться к соотечественникам – это, как перейти со стейка и тирамису на хлеб и воду («кто не знал латинской любви – тот не знал рая»). Ну а прижатый грёзами о близком счастье Измаил («Шичас возьму свой Арарат!») пошкандыбал за ней. С бардаком в руке.

А Лора? Подошёл бы ей, конечно, и турок. По причине отсутствия наличия вожделенных латиносов. Но турки – они же брюнеты. Этот же русоголов и сероглаз. Да в конопушках. Да ещё и хромает! «Чистый туранец». Врёт!

– Наследник Гирея, говоришь? Не Клыч-Гирея, часом? Наверное, ты и целоваться-то не умеешь! – поддела она его. – Янычар должен быть решительным и чёрным. А ты, наверное, чечен. Они же всё воюют. «Злой чечен ползет на берег, точит свой кинжал».

– Кто ползёт? – вспылил Измаил. – Какой такой чечен? – И, рванув на Лориной груди пурпур, увлёк его носительницу в ближний подъезд. – Нам ничего точить не надо. А блузку я тебе новую куплю… Много-много новых блузок…

Через час восхищённая Лаура рапортовала заволновавшейся было Полетт: – Это теперь мой мух. На мужа пока не тянет, но первый тест выстоял. – По-английски рапортовала, дабы не понял чужой. Насладившись изумлением подруги, добавила: – Выстоит остальные, я его в Сиэтл заберу. А пока – пусть покажет, что умеет. Да не то, не то, – перехватила она на поясе руку турка – знал он английский язык, знал. – Я о блузке. У меня 50-й размер.

– Минутку! – рявкнул из своего угла один из завсегдатаев. – Почему размер? То вы про акул, то про вьетнамцев. Маньку Облигацию прилепили. Теперь турок с блузками. У меня винегрет в голове.

– Это же метод рационального и духовного познания. А вы автора отвлекаете, – вскочив из-за машинки, нахмурилась официантка. – Идите, Прокопыч, пишите! Эх, вы! – обернулась она в сторону смутившихся клиентов. – Человек в вас будит чувство прекрасного… Сеет разумное, доб-рое, вечное, а вы… Лучше бы трезвость в норму жизни ввели.

– Да ну вас, – рассердился пьющий элемент.

Но слушать не перестал.

Так и закрутилось это реактивно-креативное, не поддающееся логике нечто. И уже на третий бессонный день поволокло в ЗАГС. «Ларису Валерьевну хочу…» Видать, коснулась она ядра души человеческой. Бессознательно. Давно догадывалась Валерьевна, что у каждого внутри есть уникальное местечко, ткнув в которое можно к себе вызвать жгучий интерес. Неисповедимы пути Господни. Исходя из них, когда из этой самой точки «Б» (точка «А», как мы помним, исходила совсем из другого места!) выросла идея космоэзотерического центра, Измаил стал третьим слогом названия «СолИксИзм». И не только слогом, но и квинтэссенцией самой идеи. Намёк на искомое таинство икс в человеческих модальностях всегда присутствует. Как и в вечных поисках «Лауры».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

ИГИЛ – террористическая организация, запрещённая на территории Российской Федерации.