- -
- 100%
- +
Браконьеры! Вот кто это был. Река здесь широкая полноводная и рыбы много. Вот только ловить ее сейчас строжайше запрещено. Нерест. Однако отец рассказывал, что находятся бессовестные, вылавливают. Сетями. Потрошат прям на берегу оставляя за собой кучу голов и чешуи. Девочка лежала ни жива, ни мертва. Кто знает, на что бы решились эти негодяи, застав на берегу свидетеля преступления. Закон к браконьерам жесток, но справедлив.
Запах рыбьих потрохов стал совсем невыносимым, отчаянно захотелось чихнуть. Но чихать было нельзя. Это понимал даже ребенок. Юлька прикрыла нос и рот ладошкой, уткнулась лицом в траву. Однако совсем сдержаться не удалось. Она все же толи чихнула, толи охнула. Обостренный адреналином слух преступников был чуток, как никогда. Один из них вдруг остановился и посмотрел в сторону кустов.
– Иииди, проверь, – заикаясь, махнул он подельнику.
Тот молча направился к кустам. В одной руке он держал большой разделочный нож, в другой – фонарь. Сердце девочки вдруг забилось, как у пойманного зайца. Бежать, но куда. Островок безопасности мал, и больше тут спрятаться негде, река с пологими берегами, пригорок и луг. Но тут поднялся Шарик. Он вытянул переднюю лапу вперед, словно говорил: «Лежи». И девочка опять затаилась. Преступник шуршал уже по высокой траве. Фонарь покачивался из стороны в сторону. Влево – вправо, влево – вправо. Пёс метнулся в сторону и обежав по кругу, вдруг вышел прямо на браконьера. Он не лаял, не рычал. Просто стоял и в упор смотрел на мужчину. Пристально так, глаза в глаза. Мужчина попятился.
– Ну ччччто там, Жих? –спросил тот, что отправил браконьера на разведку. Очевидно, он был главным в троице.
– Да собака какая-то.
– Собака – не люди. Пес с ней, иди сюда, – хохотнул третий, до этого молчавший, – главное, что б не лаяла.
– Да. Давайте быстрее. Через два часа рассвет. Надо убираться отсюда.
Браконьер вернулся к товарищам, и они продолжили свое черное дело. Пес вернулся к девочке, и они стали молча наблюдать за происходящим. Примерно через полчаса нарушители закона наконец погрузили добычу в мешки, а мешки в лодку. С тихим плеском лодка вышла на середину реки и заскользила в сторону города. Юлька поднялась. Но почти сразу, охнув, опустилась на траву. Ноги затекли. Зверски чесались искусанные комарами руки и лицо.
– Надо рассказать отцу, – решила она. Он у нее работал в рыбохране. Только вот как вернуться? Идти опять на шоссе, а потом назад, это очень долго и, честно говоря, сил на это не оставалось. А дорогу через поля она не помнила. Ходила сюда с братом, но это было давно. Еще в прошлом году. Выручил пес. Умная собака прихватила край штанины и уверенно потащила девочку из кустов.
– Да иду я, иду. Юля и не думала сопротивляться. Шарик уверенно вел ее через луга и низины. Он будто нарочно выбирал самые короткие и безопасные тропы. Впрочем, наверное, так и было. О зверином чутье ходят такие истории, что диву даться. Небо уже посветлело. Было около пяти часов утра. И фонари деревни четко виднелись бледно желтыми пятнами на фоне голубой предрассветной дымки. Пёс остановился. И дальше идти отказывался. Девочка тянула его за ошейник, но тот буквально уперся всеми четырьмя лапами и упрямо крутил лобастой башкой. Желание поделиться увиденным было настолько велико, что девочка отпустила собаку и побежала в сторону деревни. Мало ли, может у него еще здесь свои, собачьи, дела. Родной дом встретил девочку слезами и криками радости. Оказывается пропажу обнаружили еще час назад и все родные, обшарив дом и сад, уже собирались звонить в милицию и начинать глобальные поиски.
– Ну где-ты была, оторва?! – набросилась на нее мама, – попеременно целуя и браня непутевого ребенка. Вывернувшись из ее объятий, девочка подошла к отцу.
– Пап, я там браконьеров видела. Они целую сеть. Рыбы. Там у реки разделали.
– Покажешь? Отец браниться не стал. Молча запряг коня. Эти браконьеры уже изрядно помотали ему нервы. Желание поймать было сильнее даже родительского долга. Будет еще время для внушений. Подхватив дочку на руки, он вскочил в седло, и они отправились в путь. Девочка показывала дорогу, как могла. Но теперь это уже было несложно. Летом солнце встает рано. А река… Вон она. Серебристой лентой тянется с севера на юг. Куча потрохов никуда не делась. А вот браконьеров и след простыл. Мужчина только вздохнул, глядя на это беззаконие. Но дочь оказывается выдала еще не все.
– Пап. Может ты их поймаешь?
– Как? Улик полно, но их к делу не пришьешь. Не пойман – не вор. Ты же не видела их лиц.
Девочка помотала головой. Но потом вспомнив, просияла.
– Зато я слышала, как один заикался. А второго этот их главный назвал Жих. Я не знаю, что это значит. Но вдруг поможет.
– Поможет. Еще как поможет. В милиции давно уже лежало заявление на местного жителя по фамилии Жихарев. Но оснований для обыска не было. Мужичок ушлый, так просто не подкопаешься. А еще у него был друг Василий Котов, с дефектом речи. Он заикался. Через несколько дней милиция взяла всех троих участников. В подвале одного из них был оборудован ледник для хранения рыбы. Улик хавитило, и все получили реальные сроки.
Юльку на неделю заперли дома. Мать не разрешала даже на порог выходить.
– Знаю я твой порог, – ругалась она, – сначала на первой ступеньке постоять, потом – на второй посидеть, потом в саду погулять, а там на улицу и ищи ветра в поле. Нет уж! Дома сиди. В наказание. Впрочем, брат тоже сидел дома. С ангиной. Ему то она рассказала и про крыс и вообще.
– А как ты дорогу то нашла, домой? Это ж не близкий путь. На лошади и то пока доедешь, а ты вообще пешком. Девочка пожала плечами:
– Меня Шарик вывел. Ты же знаешь, какой он умный. Кстати, он что, сбежал? Будка пустая. Брат побледнел и как-то странно взглянул на девочку.
– Какой Шарик? Наш?
– Наш. Ну а чей же?
– Хорошо врать то. Совсем уже. Нет нашего Шарика. Совсем нет. За день, как ты сбежала, его пристрелил кто-то. Он с цепи сорвался, его кто-то из деревенских и хлопнул. Может испугался, может из вредности. Мы тебе не говорили, не хотели расстраивать. Наверно это просто был похожий пес.
– Наверно, – согласилась Юлька.
Но она отчетливо помнила и пса, и его приметный ошейник с именем. Это совершенно точно был Шарик, даже в посмертии защитивший свою хозяйку. О крысах она не то, чтобы забыла, просто на фоне реальных событий гипотетическая угроза отошла на второй план. Да и среди людей, если подумать, крыс было предостаточно. Они пострашнее будут.
P.S. Спустя неделю мышь куда-то делась. Толи все же кот поймал, толи сама сдохла. И жизнь потекла по-прежнему.
– Эх, вазу бы. Даже цветы некуда поставить, – сокрушалась я как-то вечером.
– Да брось, она же кошмарная была. Полная безвкусица. Хорошо, что мышь разбила.
– Стоп. Я же никому не говорила, что ее мышь разбила, откуда знаешь.
Бабайка заюлил, потом все же признался.
– Ладно-ладно. Это я ее, под шумок. Она мне не нравилась. Сволочь?
– Еще какая. Но вазу было уже не вернуть.
Дом на болоте
«Без кота и жизнь не та» Народная мудрость
– Ну вот скажи, зачем ты мне? Какая от тебя в жизни польза? Васька висел в моих руках, как мокрая тряпка и вяло махал хвостом. Довольная толстая ряха. От моей печенки, между прочим, довольная. Ну то есть печенка была куриная, но всё одно Ваське зашла хорошо и отторжения не вызвала, а нагоняй. К нагоняям он вполне себе привык. Это дело проходящее.
– Ладно. Ну чего ты разошлась. Там и было то всего полкило. Бабайка в этот раз выступив в роли миротворца.
– Полкило – это стало после того, как Васька до нее добрался, а изначально целый килограмм.
Жадность еще никого до добра не доводила. Но эта история скорее исключение из правил. Женька, здоровенный мужик, отроду ничего и никого не боялся, и сам был простым, как та же табуретка. Вкусно поесть, хорошо поспать, ну а что еще нормальному мужику надо? Дом и небольшой участочек около, Женька любил до чрезвычайности. И любил, и облизывал, и старался окна резными ставнями украсить, и верандочку красивую сделать, цветы в палисаде опять же. Ну тут он жену напрягал, но ведь лепота.
– Еще какая лепота, – говорили прохожие и спешно перебегали на другую сторону улицы. Ибо своей этой лепотой Женёк успел всех задолбать по самое не могу. Если на уши присядет, то всё, пиши пропало, часа на два, не меньше.
А тут мужик задумал подвал сделать, да не абы какой, а кирпичом выложить, что б значит всё по правилам. Но купить кирпич для простого деревенского мужика – задача не то, что невыполнимая, скорее просто душа к ней не лежит. Вот не лежит, и все тут. С не лежащей к покупке кирпича душой можно сделать только одно: эти самые кирпичи украсть. Не прям в наглую спереть у кого-то, но просто взять никому не нужные. Тут перед Женей вставал другой вопрос: где найти таких дураков, кому кирпичи не нужны. Кирпичи, они, если подумать, нужны абсолютно всем. Хозяйки придавливают ими капусту, когда солят, мужики подкладывают под ось, когда надо снять колесо, да мало, ли. Печь починить, в баньке попариться. Точно, дураков нет. Прикинув так и сяк, ушлый мужик понял, что в родной деревне брошенных кирпичей не сыскать, у всех припрятаны или около дома или в сарайчике, а туда лезть, хм, можно конечно, но все-таки несподручно. Не совестно, совесть у Женька спала уже давно, лет эдак с десяти, а может и вообще никогда не просыпалась. А именно, что не сподручно. Это же забор перелезай, это же ищи – где, перекидывай, перетаскивай, а собаки через одного, а дробовики через второго. Мда. Выручила, как ни странно, жена. Баба, не то чтобы сообразительная, но приметливая до всякого добра. Тут они были прям два сапога пара.
– А если тебе, Евгений Петрович, на болота сходить? Там ведь барский дом так и стоит себе. Никто его никуда. А кирпич там хороший, там кирпич не теперешнему чета, на который раз плюнь, он и развалится.
– Дура ты баба, как есть дура, – плюнул муж, – а как я его оттуда потащу, ты подумала, а? Там же бо-ло-то. Когда воду с полей отводили, туда и направили, там теперь трясина, дороги поди не осталось.
– Ну как знаешь, – жена ушла на кухню и зло загремела посудой. Обиделась значит.
А неча всякий бред нести. Но, с другой стороны, может не такая уж плохая мысль. Дорога там какая никакая есть. Можно потихонечку разбирать и у края дороги складывать, а потом уж с тележкой с тачаночкой. Только идти надо непременно ночью, а то таких любителей халявного кирпича пол деревни набежит, отгонять замаешься.
Ну вечером и двинулся. Жена еще дулась, даже тормозок ему с собой не положила. Ну да ничего. Это пройдёт. Особенно когда она увидит новый отличный погреб, который он сложит из того самого кирпича.
Как стемнело, Жека молча собрался и, прихватив тачанку и инструменты, двинулся в сторону болота. И попросить бы кого, да вот как-то не сложилось у мужика с друзьями. Выпить он был не любитель, по крайней мере за свой счёт. За чужой, это завсегда пожалуйста, а вот за свой, увольте. Ну а кто с таким будет дружить? Только кот. Коту, в общем, все равно: жадный ты или нет, тощий, толстый или еще какой. Кормил бы. Женька кота кормил хорошо. Не из любви, а чисто из практических соображений. Уж больно мышеловный кот. За ночь по четыре-пять мышей приносил, есть не ел, но аккуратно, рядочком складывал на пороге. Такого умницу грех не кормить. Ну и поскольку сметана и мясо в миске не переводились, Васька относился к хозяину трепетно, даже можно сказать, с нежностью. А то мало ли, вдруг да беда приключится. Миска там опустеет, или еще что. И вот сегодня, когда любимый кормилец куда-то собрался на ночь глядя, кот занервничал. В его кошачьем мозгу были всего две мышки, то есть мысли. Хозяин уходит, а раньше такого не было, и миска пуста, а такого вообще никогда не было. Это правда. В спешке Женька забыл покормить кота. Жена уже легла и беспокоить ее не отважились ни муж, ни кот. И потому, когда Женька вышел из дома, Васька, жалобно рыдая, потащился за ним.
– Ну куда ты, дурень!? Брысь домой! Брысь!
Васька сделал вид, что послушался. Но сам притаился в кустах и, дождавшись, пока хозяин отойдет подальше, быстро нагнал его. Только уже голоса не подавал. Шел себе тихонечко кустами, и шел. Даже почти не отвлекался на сверчков и прочих наглых насекомых. А сверчки, пользуясь своей безнаказанностью, разошлись не по-детски. Радостно потирали лапками и выводили свое громкое:
– Ццццццццццаццццца. Цииииццццц.
– Какая еще цаца? – подумал Васька. Нет тут никаких цац. Цацу он, по правде говоря, знал только одну. Соседскую кошку Машку. Вот уж цаца так цаца. Три года обхаживает: мышей носит, воробьев там, один раз жабу приволок и ни разу не дала. Вот цццц! Цаца, одним словом. Главное другим то да, всем хромым, блошивым и убогим – да, а ему, такому сильному и красивому, нет.
– Жжжжженжжжжина – прожужжал в кустах какой то жук.
– Кооошка, – согласно кивнул Васька.
– Баба, что с нее взять, – тоже себе под нос буркнул Жека.
И все мужики, коты и жуки в округе согласно кивнули.
Между тем деревня осталась позади и потянулись поля, по августовскому времени все в огоньках комбайнов. Женьку тоже полагалось быть там. Но отпросился, для кирпичей. Место, куда шел мужик, было довольно известным на всю округу. Раньше, еще до революции, там жил барин. Толи Тарашкин, толи Мурашкин, этого не помнили уже даже и бабки. Потому что склероз. Зато все деревенские так и звали это место Мурашкино болотце. Земля там была нормальная, никакая не болотистая, когда там жил Сам. Но после того, как барина толи прогнали, толи повесили, пришло время совхозов, а совхозам нужны были поля. И поскольку мелкая, но противная речка разливалась по весне так, что все маломальские луга оставались затопленными до июля месяца, решено было сделать заградительный ров, чтобы направить весенний паводок в другое русло. Так и вышло, что река теперь изливалась исключительно в сторону никому не нужного барского дома и его окрестностей. Со временем там образовалось мелкое болото с небольшими и большими прудами и лужами. В лужах квакали лягушки, в прудах водились караси, но местный люд, и даже пронырливая мелкая шпана, сюда ходили крайне редко. Место, говорят, плохое. Мурашки по коже, до чего неуютно. Ну да мурашки от Мурашкино, нормально. Кто-то пустил слух, что здесь видели Самого, толи убиенного, то ли раскулаченного помещика. Призрак, конечно. Живой он бы сюда не пришел, не дурак. Ну вот и потому все обходили Мурашкино стороной. Все, кроме Женьки. Жажда халявного кирпича была сильнее страха. Впрочем, сейчас, когда черная громадина дома уже показалась на горизонте, Женьке стало не по себе. Да еще в кустах кто-то шуршал. Но останавливаться и проверять было некогда. Дорога довела почти до ворот усадьбы, нормальная такая дорога, даже как будто наезженная. Интересно, кем? Две колеи, словно сюда приезжали на телеге или даже машине, а вот дальше уже топкая земля с островками ярко-зеленой травы, такой мягкой, как перина у тещи. Тещу свою Женька не любил, потому как уж больно она была характером на него похожа: и своего не упустит, и чужого не отдаст, коли это самое чужое к ней в руки попадет. А это значит, что и облапошить такую не выйдет. За то и не любил. А вот перины у неё действительно хороши, если доводился случай переночевать в гостях, то спалось на тещиных перинах, как нигде. Вот ведь парадокс. А трава эта на самом деле обманка, сверху она зеленая, густая, но стоит наступить, и нога провалится по щиколотку, если не по колено. К дому мужик пробирался осторожно, по едва заметным тропинкам, может скот утоптал, а может зверье дикое, кабаны те же. Кто знает… «Кабаны», как оказалось, здесь действительно водились, да еще какие. Здоровущие наглые. Один из них как раз сейчас тащил к дому что-то большое и очень тяжелое.
– Давай, Никифор, быстрее, нам еще грузить и грузить.
Второй «кабан» что-то невнятно хрюкнул.
– Блин! Это уже ругнулся Жека, -неужели же конкуренты? Ну правильно. Бесхозный кирпич, он бесхозным долго не будет, дай хоть погляжу, все уперли, или что осталось.
Мужик припал на траву и пополз чуть ли не на брюхе. Вспомнились и армейские навыки, и как сержант Исмагулин больно лупил его по заднице за сильно приподнятую эту же задницу. Теперь вот пригодилось, кто бы знал… Подобравшись метров на сто, Женька чуть было не прокололся. На него напал безудержный чих. Затыкая нос и рот всем чем возможно, пряча лицо в рукав пиджака, кирпичный вор еле-еле сдержался. Зато сразу стало понятно, что это никакие не «конкуренты», а банальные самогонщики. Неплохо устроились. Место тихое, безлюдное, а стало быть, и любопытных нет, молодежь не крутится, выклянчивая пробу, старухи не гундят, и милиционер не сует свой нос, куда не надо. Кстати, о носах, Женька потому и расчихался, что ядреный сивушный дух настолько лез во все отверстия, что хотелось либо упиться вусмерть, либо бежать подальше.
Ну ладно, долго они здесь не будут, сказали же, сейчас погрузятся и уедут. Интересно, а где же у них телега?
Жека тихонько пополз вокруг барского дома слева. Справа, тоже таясь и озираясь, дом обходил кот Васька. Его пугали не самогонщики, а скорее взбучка от любимого хозяина, потому, когда он дополз до первого оконного проема, уже без стекол и рамы, то быстренько нырнул внутрь и взбежав по упавшей балке, затаился на потолке. В это время его хозяин наконец то обнаружил телегу. Точнее его обнаружила лошадь, которая была запряжена в эту телегу. Когда незнакомый человек уткнулся ей носом в копыта, не ожидавшая такой нежности кобыла, возмущенно зафыркала и даже попыталась укусить негодяя. Но негодяй быстро отполз и залег в траве. Между тем процесс варки самогона подходил к своему логическому завершению. Пыхтя и побулькивая, самодельный самогонный аппарат выдавал на-гора бутыль за бутылью. Два ушлых мужичка при свете фонарей переливали самогон в большие двадцатилитровые бутыли и грузили в телегу. Видно, процесс был отлажен давно, и все работало как надо. Насколько мог разглядеть ночной гость, кирпичи были на месте. Старая печь в бывшей барской кухне осыпалась и обвалилась этими самыми кирпичами. Самогонщикам она была не нужна. Аппарат они собрали прямо посреди бывшей просторной кухни. Собственно, от кухни и вообще комнат, теперь мало что осталось. Только голые стены с обвалившейся штукатуркой, да темные проемы окон. Крышу еще во время войны разобрали на металл, и теперь только несколько балок, да редкая обрешетка, отделяли первый этаж от второго, а второй от чистого ультрамаринового неба с редкими вкраплениями звезд. Женьке оставалось дождаться, пока самогонщики уедут и спокойно заняться своим делом. Будет просто отлично, если они и аппарат оставят. Не таскают же они с собой эдакую махину, сахар скорее всего тоже прячут где-то в доме. Тайничок есть, есть. Надо тоже поискать. В хозяйстве все пригодится.
– В хозяйстве все пригодится, – решил Васька, обнаружив среди балок и досок, целый выводок наглых и толстых мышей. Откормленные на свекле и сахаре мыши совершенно разучились быстро бегать и сильно бояться. Поэтому кота встретили только возмущенным попискиванием, как претендента на их запасы продовольствия. Кот радостно взялся разъяснять, что его продовольствие несколько иного толка.
– Тише! – вдруг сказал один из самогонщиков, повыше и похудей – слышишь?
– Что? – его напарник, тяжело отдуваясь, замер на месте с бутылью в руках.
– Там на верху кто-то есть!
– Кто?! Там же нет ничего, ни пола, ни потолка. Не выдумывай! Грузи давай, халявщик!
Никифор покорно взялся за бутыль, но странные звуки повторились. Шуршание, топот и вроде даже стон.
– Привидение! – осенило трусливого мужика и руки задрожали. Мурашки побежали по рукам, спине и даже немножечко по голове горе самогонщика. Вот ведь слышал, слышал рассказы про это местечко, а все не верил. А оно вон как.
– Сматываться надо! – схватил он за ворот подошедшего друга, – сматываться прямо сейчас! Это Мурашкин ходит, мне мать рассказывала, когда красные пришли, он на втором этаже и повесился!
Но толстяк расхохотался:
– Да ты что! Мы же сами эти байки и рассказывали, чтоб местная ребятня не лазила, полгода место искали, чтоб тихое, без лишних глаз. А ты все испортить хочешь?! Ну нет уж! Дудки! Я, если надо, и один справлюсь. А ты вали, но доли не дам! Однако в этот момент с потолка действительно послышался толи стон, толи вой, а еще балка над ними ощутимо вздрогнула и посыпалась труха.
Васька действительно стонал. Стонал от наслаждения удачной охотой. Уже пятеро из семи мышек упокойно лежали на балке, но вот оставшиеся две, наконец сообразив, что кот им никакой не друг и даже не конкурент, попрятались в щелях потолка. Бедному коту приходилось бегать за ними и пытаться выковырнуть из убежища. Он перескакивал с места на место, с одной доски на другую, лапой скреб, но мерзавки пока ускользали. В душе он уже нарисовал себе прекрасную картину подношения семи отборных мышек любимому хозяину, тем более и тащить то недалеко, вон он, хозяин, в кустах сидит. Ну мало ли, приспичило мужику, пусть посидит, тем более что две мыши никак не хотели идти в пасть. Наконец в дальнем конце потолка мелькнул хвост одной из беглянок. Не желая тратить время на разгон и беготню, Васька присел и, покрутив попой, с места прыгнул прямо на добычу. Мышь была поймана, но хлипкая гнилая балка, которая висела исключительно на соплях и плесени, не выдержала столь мощного прыжка. Она с противным скрипом сначала наклонилась, а потом и вовсе рухнула вниз, обдав самогонщиков гнилушками, дохлыми мышами и горячим самогоном из раскуроченного аппарата. Дом содрогнулся.
– Мурашкин! – завопили самогонщики и бросились бежать. Лошадь, тоже не ожидавшая такого стресса, испуганно ржа и взбрыкивая, понеслась в сторону болота. Где-то на середине ей удалось избавиться от поклажи, и телега благополучно утопла в ближайшем пруду. Женька сначала тоже испугался, и бросился бежать вместе со всеми, хорошо, что хоть в другую сторону. Но метров через двести он выдохся и остановился. Оглянулся, нет ли погони. Погоня была. Маленькое светлое пятно, жалобно взмуркивая сквозь стиснутые зубы, неслось за ним, как реактивный самолет.
– Васька?! Ты что тут делаешь?
Кот догнал любимого хозяина и торжественно положил ему под ноги толстую усекновенную мышь. Ту самую.
До мужика наконец дошло, что случилось. Никакого призрака не было, просто увязавшийся за хозяином кот, решил не тратить времени даром и взялся за охоту. К сожалению, аварийное здание не выдержало даже такой нагрузки, и часть потолка рухнула вниз. Всю обратную дорогу Васька ехал в тачанке, возвышаясь над мешками сахара и самогонным аппаратом, как царь на троне. Мышь тоже пришлось взять, упрямый кот никак не хотел залезать в телегу без своего трофея. А до кирпича руки так и не дошли. В эту, по крайней мере, ночь. Что стало с самогонщиками – неизвестно. В усадьбе Жека их больше не видел. А лошадь на следующее утро прибилась к совхозному стаду. Никто не признал ее своей, и она стала возить председателя.
Все жители окрестных деревень обратили внимание на то, что лягушки на Мурашковом болоте в эту ночь квакали особенно сильно и выразительно. Благодарно даже. Видимо самогон был и вправду хорош.
P.S. Поздно ночью, когда я уже улеглась, Васька пришел ко мне, долго топтался, не решаясь лечь, и громко мурлыча.
– Ну ладно, ложись уже, – сказала я сквозь сон. Кот мягким пушистым комочком улегся под боком и замурчал еще громче. И стало так хорошо, уютно, дом стал не просто домом, но моим личным мирком, в котором хорошо спрятаться от ночи и невзгод. Котам и не нужно быть полезными, им достаточно просто быть, чтобы мы научились любить и ценить домашний очаг.
Кукла колдуна
«…Мужиков опасайся всяких. И ласковых, и неласковых, особенно в начале отношений. Пес знает, что у них на уме». Из наставлений Бабайки
Сегодня меня позвали на вечеринку в честь Хэллоуина.
И я начала собираться чуть ли не с обеда. Бабайка категорически раскритиковал весь мой образ. То ему не нравилась шляпка ведьминская с острым верхом.
– И где ты видела таких средневековых ведьм в таких шляпках. Типа чтобы их узнавали за версту и инквизиция точно не промахнулась мимо?
– Ну не знаю… Это же просто костюм.
– Ага. Зачем заморачиваться. Купила у Али и довольна.
– Ну а что такого. Там все берут.
– И будет триста гоблинов и стопятьсот ведьм в одинаковых костюмах.
Это он от меня нахватался. Про стопятьсот. Ну а в общем заставил задуматься. Одинаковости я не хотела, но и платить бешенные бабки за наряд на один вечер тоже не хотелось.