Меридий
- -
- 100%
- +
Жук перестал ее волновать, теперь она медленно, прогуливаясь, но не теряя осторожности, продвигалась вглубь этого подземного царства, рассматривая каждый его уголок. В воде плавали маленькие прозрачные мерцающие рыбки, кружащиеся в потоке, словно в танце, а наверху, прицепившись лапами к потолку пещеры, спали летучие мыши. Чем дальше она заходила вглубь, тем более оживленнее становилась пещера, постепенно обрастающая каким-то мягким мхом и целыми скоплениями светящихся цветов, в которых она нашла целое семейство серебряных жучков:
– Ах вот ты где, гаденыш! Ну и чего ты добился? Завел меня черт знает куда, а теперь сидишь себе среди этих красивых цветочков, наслаждаешься жизнью и наверняка ухмыляешься, какой ты молодец, что так облапошил двух детей? У меня, между прочим, из-за тебя будут проблемы! Ох, но… Спасибо тебе, жучок, что показал мне это место! Ты ведь сюда меня вел с самого начала, верно? Ну и зачем это тебе? Ладно, как хочешь! Молчи дальше! Не буду тебя трогать… На этот раз! Попадись ты мне еще раз, я тебе покажу свой дом, но смотреть на него ты будешь из банки!
Эмми громко ругалась на жука, то тыкая в него пальцем, то махая руками, но на самом деле была жутко рада увидеть этого жучка и не желала ему никакого зла.
– Фух! Я всё сказала!
Похлопывая ладони, она привстала с корточек, ленно потягиваясь и зевая, но тут она резко остановилась, уставившись в далекую пустоту пещеры. К ее мозгу быстрее света подбиралась одна-единственная мысль, заставляющая все ее инстинкты кричать в ужасе, покрывая тело мурашками и вызывая дрожь в коленях. Эмми четко осознавала это, чувствовала всем телом, и уверенность эта нисколько ее не успокаивала, потому что думала она лишь об одном – она здесь не одна.
Легкий шорох, мимолетное движение где-то в далекой темноте – ничего явного:
«В темноте и не такое причудится, верно? Дома я много всякого видела, а по существу не видела! Казалось мне из-за страха ведь? Вот и сейчас я боюсь чего-то. Да, дома… Дома я научилась понимать, когда на меня кто-то смотрит, – прям как сейчас».
Она стояла посреди огромного и открытого зала грота, сжавшись от страха, не шевелясь и не дыша. Неизвестно, сколько времени, напуганная, она стояла так, но, в конце концов, дрогнув, решилась на первый шаг, не слыша и не видя ничего ее пугающего. Только она собралась идти обратно в сторону входа в пещеру, откуда и пришла, как заметила краем глаза рябящее блистанье в другом конце большой каменной залы:
– Ну уж нет! И не подумаю! Ты, должно быть, шутишь?!
Маленький жучок кружил на месте возле небольшого проема в один из ходов пещеры, зовя ее за собой.
– Я же сказала – нет! Н-е-е-е-т! Я туда не пойду!
Жук сделал красивую дугу в воздухе, покружился на месте и медленно полетел в проход.
– Ох-х-х, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, жучок.
Аккуратно, озираясь повсюду, с каждым шагом преодолевая ужас, она дошла до узкого прохода, выполненного будто с участием какого-то разумного существа. На полу перед входом в темный проем она заметила что-то. Нагнувшись и приглядевшись, Эмми увидела следы от длинных когтей, вырезавших в скальной породе несколько неглубоких грубых срезов. Ей стало страшно: развернувшись, она начала торопливо шагать в сторону выхода, но что-то отвлекло ее.
«Дзс-с-с-кыр!»
Эмми прислушалась: где-то далеко, там, откуда она пришла, что-то издало омерзительный скрежет, похожий на трение металла о стекло, так, что мурашки покрывают всё тело.
«Дзс-с-с-с-кыр!»
Он повторяется чуть ближе к ней, но вдалеке ничего не видно. Лишь стоит приглядеться, как, загнанная жуком в ловушку, понимает, что цветы будто постепенно засыпают, гаснут, лишь едва светясь. Чем ближе скрежет, тем больше засыпает цветов, так что увидеть в далекой растущей темноте ничего нельзя, но можно услышать:
«Дзс-с-с-с-с-с-кыр!»
Все протяжней становится скрип. Теперь она точно видела, что в полном мраке бесшумно перебегает некая тень. Скрежет то слева, то справа, то спереди. Она вжалась спиной в холодную скальную стену, ощущая, что ее обнимает сам ужас.
На мгновение всё стихло, и лишь сердцебиение глухим, бьющим по вискам, стуком отбивало дробь в теле испуганной девочки. Затаив дыхание, боясь закрыть глаза, но и не имея сил больше вглядываться в темноту, она думала: «Может быть, оно меня потеряло? Или, может, это рыба-мутант с короткой памятью? Да, рыбы ведь глупые, помнят лишь пару секунд. Он забыл, что я здесь. Да-да! Пожалуйста, пожалуйста, будь тупой рыбой, прошу тебя!»
«ДЗС-С-С-С-КЫР!»
От каменного пола во все стороны метрах в десяти от нее сверкнули во всех стороны искры. Фигура какого-то зверя вырисовалась перед ней: черный, выше ее ростом, даже сидя на задних лапах, похожий на кота, смотрящий на нее двумя сияющими в темноте, будто два фонаря, глазами – один цвета янтаря, словно теплая лампа, излучающая тепло и, как ей показалось, некую… Дружелюбность? Второй же холодно-голубой, словно кристально чистый лед, злой, пугающий и всматривающийся в нее с подозрением. Два его хвоста вперебой, несинхронно, а разрозненно шевелились за ним.
Он был слишком близко, и она не знала, что ей делать: «Бежать? А если его это разозлит? Может, там его дом, куда он меня совсе-е-ем не звал? А стоять как-то страшно… Просто как тупица дала себя съесть какому-то бешеному коту, даже не пытаясь себя спасти. Тут же полно рыбы, пускай идет есть их!»
Эмми с дрожью в голосе, чувствуя, что еще немного, и она упадет в обморок, решила сделать хоть что-то:
– Э-э-э, мистер кот! Пожалуйста, не ешь меня. Ешь рыбку! Она плавает в том ручье! Я могу показать тебе их, хотя они, наверное, на меня обидятся за это… Мне страшно, и я не хотела тебя беспокоить. Я просто гналась за этим тупым жуком, который улетел во-о-о-н туда! Простите, я никому не скажу, что вы здесь живете, и больше не приду! Честно-честно!
Злобный кот сделал пару шагов ближе к ней, так, что она могла более детально рассмотреть его. Он уселся поодаль от нее, всматриваясь своими фонарями в ее испуганное лицо, то щурясь, то закрывая глаза, а то и вовсе просто пялясь, и в это время на морде его будто менялись эмоции.
– Р-р-р-мяу! А ты з-з-забавная девчуш-ш-ш-ка! Иди! Иди за жуком, не бойс-с-с-я… Они, кс-с-стати, вкус-с-с-ные. – Исключительно умная морда в моменте затупилась, и он сделал причудливую гримасу, смотря куда-то в потолок. – Я про ж-ж-жукоф-ф-ф.
С этими словами он облизнулся и, пройдя мимо нее, одним хвостом погладил ее по голове, а другим играючи хлестнул по плечу, удаляясь в проходе за ее спиной.
«Вот это я попала! Будь осторожна, Эмми! Не ходи в страшные, темные, глубокие, волшебные пещеры, Эмми, полные не пойми чего, не пойми как существующего, где живет огромный говорящий кот-мутант и растут звездные цветы, летают серебряные жуки и танцуют рыбки! Да, Финн, конечно! Ой! Т-с-с-с, а если он имеет читать мысли? Он же разговаривать умеет!»
С этими мыслями она побежала за ним в проход, оказавшийся длинным коридором, имеющий много входов в другие части пещеры, но она не сворачивала, а шла прямо за котом. Пройдя коридор до конца, они вышли в небольшую пещеру, усеянную цветами до самого потолка: каждый сантиметр этих стен двигался и светился переливающимся светом, а в центре пещеры был маленький водопад, выходящий в небольшой затон, глубиной метра три в самом центре, а по всему его дну расположились те же самые цветы.
– Вау! Как красиво! Это твой дом?
– На-ш-ш-ш.
– А с кем ты здесь живешь?..
Он ничего не ответил, а лишь лениво пошел вдоль озерца к скоплению камней, напоминающих рукотворную лоджию, на которой были выложены мягкие расшитые серебром подушки и несколько мягких темных пледов.
Эмми не сразу заметила, что они здесь не одни, увлеченная рассматриванием пещеры, напоминавшей целый подводный мир, – казалось, что из-за цветов, они находились в вечно движущейся морской волне. Вдруг все цветы резко начали гаснуть, уходя в сон, создавая внутри пещеры лунный ночной свет, а у лоджии вытянулась высокая фигура мужчины, смотрящая на нее оранжевыми, поблескивающими и переливающимися солнечным светом, глазами. Фигура поднесла что-то к своим губам, сверкнул разгоревшийся огонек, и через мгновение несколько колец поблескивающего едва заметными звездными огоньками дыма устремились в потолок.
– Не бойся, дитя, подойди ближе. Мы тебя не обидим, – хрипловатым и холодным голосом сказала таинственная фигура, чей голос звучал отовсюду.
Кот уселся рядом со своим хозяином, не выражая никакой заинтересованности в происходящем. А Эмми осторожно подошла ближе к загадочной фигуре, оказавшейся очень высоким мужчиной, одетым в черный свободный костюм из плотной ткани, сшитый на восточный стиль: широкие свободные брюки, завязанные на тканевый пояс простым узлом, черная шелковая рубашка прикрывала тело и руки до самых пальцев, имитируя частично перчатки; поверх нее расположилась более плотная ассиметричная рубашка, носимая крест-накрест, а последним слоем была легкая хаори без деталей. Его длинные черные волосы с небольшими белыми прядями были завязаны в пучок на макушке. Мертвенно-бледное лицо постепенно начало приобретать живой цвет, а глаза приобретали нормальный голубовато-серый блеск.
– Здравствуйте, – ее голос немного подрагивал, но уже становился более спокойный, хотя внутри нее всё еще царило смятение, – простите, что я пришла к вам без приглашения, мне очень жаль, я просто гналась за жуком… – она выждала небольшую паузу, смотря на спокойное лицо мужчины, украшенное незаметной снисходительной улыбкой, – можно мне узнать, кто вы?
– Можешь звать меня Нурарихен. Я… я волшебник, – они с котом переглянулись, и было видно, что кот сильно удивился такому ответу, но ничего не сказал. – Ах да, это Шимесу – мой страж подземелий. Прости его за его поведение, но это его работа – охранять эти залы от незваных гостей. Как тебя зовут? Говоришь, ты гналась за жуком?
– Эмми! Э-э-э, да, жуком, серебряным таким, светится еще! Он умный, очень подлый, и чувство юмора у него ужасное! Натерпелась я от него сегодня. Сначала бегала за ним по пляжу, затем в пещерах, затем он меня разозлил, уснув в цветах, как будто ничего и не было, а потом, когда я собралась уходить, позвал меня сюда, заставив побеспокоить вас, чего я совсем не хотела!
– Не переживай. У нас не так-то часто бывают гости. Интересно: эти жуки обычно так себя не ведут, но реагируют так на, скажем, особенных людей… Почему ты ходишь одна по пещерам? Где твои родители?
– У меня их нет… Их забрала болезнь, а живу я с моей тетей Мэй.
На этих словах его глаза широко расширились, и он, приподняв голову, смотря снизу вверх, рассматривал девочку.
– Мэй… Сокращенно от Мэйделин, верно? Красивое имя.
– Вы знакомы с моей тетей?
– Нет. Не знакомы. Я лишь хорошо знаю имена, – задумчиво он всматривался через Эмми куда-то далеко.
– А вы правда волшебник?
Он сделал пару небольших движений руками, и цветы вновь, пуще прежнего, разгорелись жемчужным сиянием. Эмми удивленно кружилась, рассматривая цветы, и улыбалась. Ей больше не было страшно.
– Разве я похож на лжеца?
– Ва-а-а-у! А вы не могли бы меня научить своему колдовству?
– Хм. А для чего ты хочешь ему научиться?
– Я хочу быть полезной своим друзьям! Мне надоело, что все мои изобретения либо взрываются, либо кряхтят, дымят, лопаются да ломаются!
– И что же ты изобретаешь? Есть что показать? – эхом его голос звучал всюду.
– Да, сейчас покажу, но они не работают…
Она достала из маленького рюкзачка пару причудливых приборов, напоминающих небольшие хлопушки, и передала их Нурарихену в руки. Пока он рассматривал их, она вгляделась в его лицо и увидела множество глубоких шрамов, идущих от глаз, врытых бледными рубцами в кожу, напоминавших небольшие ручейки, протекающие до самой шеи.
– Занятно. Протяни руку к этому цветку, Эмми. Не бойся.
Она вытянула свою тонкую кисть к большому светящемуся цветку, а он в ответ потянулся к ней, своими тонкими язычками обнимая ее руку. Ее вены начали светиться жемчужным сиянием, а волосы вставать дыбом; тонкие молочные пряди разгорелись сиянием, и изумрудные глаза наполнились ярким светом.
– Ого! Такое забавное чувство!
– Попробуй.
Она взяла в руки свою хлопушку и дёрнула за веревочку. Яркий столп радужного света и оглушающий хлопок вырвались из нее, устремившись к сводам пещеры, эхом звуча от стен
– С ума сойти! Она сработала! Как это возможно? Круто-круто-круто! Что это за цветы такие?
Пока она кружилась и радовалась, пританцовывая в потоке опадающих кусочков возгоревшейся цветной бумаги, он смотрел на нее опечаленным вдумчивым взором, видя перед собой горящего и дымящегося призрака маленькой девочки ее лет. Перед ним возникли далекие образы давно минувших дней. Он сорвал своими тонкими и длинными пальцами бутон цветка и протянул его ей.
– Это цветок меридия. Возьми его —он поможет тебе в твоих трудах. Не показывай его никому – пусть это будет наш секрет.
– Спасибо огромное! У меня есть один вопрос… Могу ли я прийти еще раз и учиться у вас?
Стоящий позади нее Шимесу, давно выпустивший свои бритвенно-острые когти, ждал чего-то, то смотря вопросительно на своего хозяина, то на девчушку. Вдумчивый Нурарихен едва заметно помотал своей головой, и удивленный Шимесу, втянув свои когти, расслабленно улегся на пол.
– Конечно. Я научу тебя многому. Теперь же тебе пора. Думаю, тебя уже обыскались. Шимесу тебя проводит.
Эмми спрятала цветок, аккуратно укутанный в тканевый платок, и собиралась уже идти, но резко обернулась к Нурарихену и обняла его. Опешивший, в недоумении, застигнутый врасплох, он не знал, что делать. Неумело он погладил ее по голове.
– Спасибо вам! Я очень это ценю! Спасибо! И тебе спасибо, котик! – она погладила Шимесу по голове, а тот распластал уши и с кислой мордой позволял ей трепать себя.
– Ну фс-с-с-е! Ф-с-с-е! Эмми, хорош-ш-ш!
– Хе-хе, хоро-о-о-о-ший котик! Ха-ха-ха! Прости!
Эмми и Шимесу пошли к выходу, а Нурарихен медленно осел на свою лоджию, тяжело вглядываясь им вслед. Шимесу, перед тем как свернуть в проход, оглянулся на своего хозяина с загадочно-вопросительным укором на морде. В ответ же волшебник лишь лениво махнул ему рукой, после чего те окончательно покинули зал.
Глава 3
Укутанные в розовые лепестки ветви пышных деревьев под закатным солнцем делали их похожими на большие нежные персики, расставленные на толстых ножках в саду Харртауна – центра Хайхилла. Золотые цветущие чащи, украшенные фонтанами и скульптурами, расположились высоко над городом – выше была лишь сама Хрустальная башня. Узкие наполненные кристально чистой водой ручьи протекали по этим садам, изредка разделенные маленькими мостами без ручек, и в конце, обрываясь на краю саду, спускались водопадом над далекой-далекой землей, создавая дождь, вечно сияющий радугой под солнечными лучами.
– Отец, что с тобой? – Тайлис подошла к седовласому мужчине, погруженному в думы, чье лицо было укрыто маской тяжких мучений.
– Я жду советников, милая. Меня волнуют многие вещи, о которых я хотел бы побеседовать с ними.
– Выглядишь очень омраченным. Могу ли я сделать для тебя что-нибудь, отец?
– О, нет-нет, дорогая. Можешь лишь присутствовать рядом со мною, когда начнется беседа, дабы мои мысли были чище, зная, что рядом со мной моя дорогая дочь.
– Хорошо, я буду рядом.
Служители сада подготавливали место для совещания под сенью деревьев, расставляя низкие столы, небольшие подушки для сидения и выставляя лампы вместе с чайным сервизом.
Спустя время гости прибыли в сады, дабы провести свою беседу, и было их четверо.
– Синар, здравствуй. Для чего собрал ты нас в этот вечер? – это была Кейтрин Кайндвилл, советник торгового дома Кайндвиллов, посвятившая себя делу милосердия, благотворительности и мира. С ней был ее муж – Готфрид Кайндвилл.
– Здравствуй, Кейтрин. Я прошу прощения, что вызывал вас всех столь скоро и так неожиданно прервав ваш досуг, но мысли мои омрачены размышлениями о правильности наших деяний и о мире, что мы породили своим огнем, в коем приходится жить нашим детям и придется бренно существовать детям наших детей.
– Поделись же с нами своими размышлениями, дабы мы внесли в них ясность или же усомнились сами, – сказал Зердан Риц, советник-промышленник, хозяйствующий военной компанией «Кибертерр».
– Ну что ж, начнем. Кейтрин, Готфрид, Зердан и Эйген, благодарю вас за ваш визит в столь нелегкий для меня час грозных дум, сгустившихся надо мной и нашим садом. Начну я издалека. Давным-давно, во времена правления Тридцати, в нашем городе царила так называемая многими тирания, противниками коей мы являлись и, как бы мне хотелось искренне, являемся всё еще, хотя мнения я слышу разные, что и мешает мне спокойно спать. В те времена я был служителем в армии Леонвальда, и как раз в мои золотые годы мы и затеяли наш миротворческий акт возмездия злом за зло, собрав все силы и ринувшись в бой против тиранов, доведших мир до того состояния, в котором мы его ныне наблюдаем, и имею я в виду не только проклятые пустоши Сакурана, но и тот Сакуран, что посеяли они в сердцах людей и нации, живущей здесь. Детали тех дней вы знаете, а если что запылилось у вас в памяти, то я напомню вам.
Стоит вопрос в моем сердце лишь один: сделали ли мы всё правильно, если спустя столько лет я всё еще слышу о тирании, сменившей лицо, но не исчезнувшей вовсе? Что есть тирания, нависшая над нашим славным государством, и что есть единство нации, разделенной не только мостами и землею на Верх и Низ, но и разделенной сердцами и разумом? Кто ответственен за нее, мои друзья? И коли мы несем ответ, то почему ничего не делаем сверх того, что делаем сейчас, если силы наши позволяют нам сидеть здесь и пить чудный чай с этих пиал? – с глубоким вздохом он сделал глоток из очень маленькой прозрачной пиалы, напоминающей цветок лотоса.
– Время назад, тогда вы уже все были здесь, мы потушили огонь так называемой революции и тогда мне казалось, что поступили мы правильно, лишив спичек детей, решивших, что мир строится за пару дней, а государство, лишенное инструментов войны, способно создать новую цивилизацию, будто к власти пришли не люди, а сам Создатель, творящий мир в течение недели. Думал я так до тех пор, покуда не узнал, кто стоял за всей этой затеей и каковы мотивы были их в этой войне. И чтобы развеять туман, мною же и сотканный, то скажу вам, что некоторых из них я знавал сам и шел с ними плечом к плечу по траншеям и улицам, укутанным в смрад смерти и страдания. И что с идеями они шли с теми же, что и ранее, рвясь в бой за независимость, свободу, право на счастливую и здоровую жизнь. А победив их, в этот раз будучи по ту сторону баррикад, я начал узнавать, что дела темные начались там внизу: что происходят там вещи страшные, с нашей стороны позволенные или встреченные глазами закрытыми. Говорю это я вам потому, что вы из всего совета – люди самые заинтересованные в этом вопросе, но мнения имеющие разные, и оттого беседа эта может быть конструктивной и сложной, но не лишенной потенциала и интереса. Что же делать мы будем с Нижним городом, оставленным нами на столь долгое время, нами же обиженным, а теперь превращенным в необузданное чудовище, в Тифона, готовящегося разорвать свои цепи и вырваться из глубин самой тьмы, дабы нанести смертельный удар своим обидчикам? И ежели мы считали себе тем самым справедливым бунтом, то каков шанс, что мы лишь титаны, пожирающие своих детей из страха быть ими свергнутыми, а они и есть те самые справедливые герои, должные совершить праведное, богоугодное деяние? В чем же различие двух этих историй? Сердце мое чувствует, что великое зло затаилось в глубинах этих подземных гор и смертельный яд проник в наш чистый город, касающийся самих небес. Взор мой затуманен неведеньем и заблуждениями, кои я хочу проявить. Что скажете вы мне, мои друзья?
– Твои тревоги небезосновательны, друг мой, – начал свой ответ Зердан Риц, – но и не обоснованные фундаментально. Как я знаю, свержением Тридцати занимались силы Верхнего города, аристократия, торговые и феодальные дома, запросившие помощи других государств, дабы остановить войну мирового масштаба, а тот огонь, что мы тушили вместе, был разведен лишь теми, кто всегда были недоволен своей жизнью, но которые и не стараются ее исправить, погруженные в свои страсти и всегда стремящиеся с голоду ухватить самый толстый кусок. Я слышал слухи о растущих в глубинах угрозах, но покуда мы не проведем расследование, слепо верить в них, разжигая панику, не следует. Ты знаешь мое отношение к Хинксайду и знаешь также, что к ним я сострадателен, как и к делам Хайхилла. Моя работа заключается в сохранении порядка в городе целиком наряду с движением прогресса, приостановленного вечной возней человеческих распрей. Я готов проявить любое сотрудничество, но не готов отвлекаться от основных целей, поставленных мне. Что скажут другие?
– Я и мой муж всегда придерживались концепции взаимопомощи, сострадания и стремились к миру. Наш дом готов продолжать помогать жителям Нижнего города, как и ранее, предоставляя поставки средств первой необходимости, спонсируя клиники и развивая торговлю с биржей труда. Проблема лишь в их недоверии. Они скорее пойдут за помощью к своим собратьям, нежели обратятся к нам, потому что в их сердцах таятся обида и недоверие, которые излечит только время. Мы искренне не знаем, что могло бы заставить их поверить в наше расположение. Наш бунт отличается от их восстания тем, что в их сердцах царит уверенность в нашей непричастности, будто всем всё равно на них, и оттого они вечно твердят о своей независимости, продолжая множить свои серые бизнесы, порождающие лишь больше зла и ненависти в их рядах, множащие несчастья и печали. Мы в затруднительном положение, ибо мягкие меры бездеятельны, а жесткие не принесут никакого успеха, но вижу я также, что и ожидание для нас слишком тревожно, так как мы не видим ничего дальше мостов, разделяющих нас. Слишком слабы мы для того, чтобы держать их под контролем, не выпуская из рук то, что нам удалость отстроить и уберечь, несмотря на технический регресс…
– Меры которого мы не снимем, уважаемые мною Кайндвиллы, покуда нами руководит разум и здравомыслие, – прервал мысль на ее зарождении Синар. – Мы знаем, куда это привело нас ранее, и догадываемся, что даже в правильных руках оно не будет орудием добра, но вскоре перерастет в инструментарий неудержимой власти. Хранилище не будет открыто.
– Как бы мне ни хотелось сказать «но», я не буду, ибо уважаю твое мнение и не пойду против него, даже будучи убежденной в нашем разумном подходе к их использованию. Раз ты видишь тень предательства в наших рядах, мы не прикоснемся ни к чему, что может быть использовано во зло.
– Благодарю вас, друзья мои. Что же думаешь ты, Эйген?
Эйген Грау вдумчиво вслушивался в их слова, стараясь найти верные мысли.
– Хм, сложный мы подняли вопрос в этот сладкий вечер, на который у меня были такие амбициозные планы! Могу понять вас всех, но можете ли вы понять сами себя, раз все мы находимся в информационном вакууме? Мое предложение лишь одно – собрать информацию и встретиться вновь на полном совете и принять совместное решение. Скажем так, сегодня у нас прелюдии перед большой компанией, а как вы знаете, я люблю истории, иначе бы не занимался хранением самой большой библиотеки во всем Леонвальде. Я займусь нашим вопросом, а вы пока что можете отдыхать, друзья. Синар, тебе требуется покой, твой разум сильнее твоего тела. Тайлис, присмотри за отцом. Давайте выпьем чаю и приступим каждый к своим обязанностям: к дисциплине, к миротворчеству, к поиску ответов и к покою.
Подняв пиалы, советники, сидящие в полумраке, освещенном бумажными фонарями, осушили свои пиалы и радушно распрощались. Лишь Синар после провода гостей мрачно уселся, вглядываясь в чистое сумрачное небо.
– Отец, чем ты опечален? Разве не этих слов ты ждал от них?
– Именно, что этих и ждал. Они заблуждаются, бродят во мраке своих предрассудков. Зердан слишком холоден, Кайндвиллы, как всегда, мягки и живут либо прошлым, либо туманным будущим, построенным на надеждах, которые никогда не будут оправданными, а Эйген, как всегда, юлит и видит во всем выгоду. Не хватаем им глубины души, свежего взгляда. Я чувствую, что надвигается большое зло, перед которым мы не устоим, ибо все они слепы и не видят пустоты под собственными ногами. Я предрекаю нам печальный конец, который есть ничто иное, как воля Целого. В их глазах нет того огня, что мог бы нас спасти.
– Отец, тебе нужно отдохнуть. Тяжкие думы измотали тебя. Я принесу лекарства.
– Конечно, милая. Спасибо, что была рядом. Ты ведь знаешь, как сильно я люблю тебя, дочь моя.
– И я тебя люблю, папа. Отдыхай, я сейчас.
Всю ночь Синар Минамото спал дурно, видя вещие сновидения и кошмары, не дающие ему покоя, и лишь обеспокоенная Тайлис, бывшая рядом, успокаивала сердце старика, иногда открывающего глаза и видящего перед собой лицо любимой дочери.