Натюрморт с серебряной вазой

Глава 3

Лавров ворочался в постели до рассвета. Сна ни в одном глазу. Обгоревшие плечи и шея саднили, из головы не шли слова Глории о слепом мальчишке. Откуда она узнала? Придумала на ходу? Впрочем, он уже не раз убеждался в ее правоте. Глория зря не скажет. У нее – дар!

Лермонтов… «Журнал Печорина». Лавров напрягся, припоминая школьную программу. Читал или не читал? Скорее всего, пробежал глазами – наспех, торопясь на футбольное поле или в секцию самбо. Литература – для девчонок, а настоящий мужчина должен уметь постоять за себя. Ему не за книжками сидеть надо, а мускулы накачивать.

В комнате гудел кондиционер, пахло чужим жилищем. Каждый дом имеет свой запах и свои звуки. За окном глухо шумело море.

Когда стало нетерпеж лежать, прислушиваясь к ночным шорохам, Лавров поднялся и босиком отправился в кухню. Там он оставил «Пантенол», которым лечил обожженную солнцем кожу. Побрызгал на больные места белой пеной, осторожно растер пальцами и подождал, пока впитается. Жжение утихло.

В кухне кондиционера не было, и Лавров распахнул оконные створки, впуская шепот прибоя и шелест сада. В траве пели цикады. Сладкий южный воздух щекотал ноздри.

Лавров дышал, думая о Глории. Она так и не подпустит его к себе? Будет держать на коротком поводке, дразнить… измучает, а потом обвинит в нерешительности. Мол, сам виноват. Не умеет пользоваться моментом. А как пользоваться, если хозяйка положения – она, а не он?

Лавров сжал зубы до боли, до скрипа.

Над морем стояла большая красная луна. В Москве ему такой луны видеть не приходилось. Звезды померкли рядом с ней, потерялись. Этот красноватый лунный свет растравлял сердце, смущал душу.

Вдруг во дворе захрустел гравий, у забора мелькнул чей-то силуэт. Роман напрягся. Он легко, бесшумно перемахнул через подоконник и попал в объятия теплой июльской ночи. Огляделся. Никого…

Лавров замер, отступив в тень раскидистой смоковницы. Так прошло минуты две-три. Вдруг раздался треск сухой ветки. Крак!.. Послышалось, как кто-то сопит и будто бы лезет вверх по дереву. То, чего наблюдатель не видел, услужливо дорисовывало его воображение.

Затаив дыхание, Роман двинулся на звуки. Воображение его не подвело: по корявому стволу старой яблони карабкалась облитая лунным сиянием маленькая фигурка. Яблоня росла у самого забора, и таким путем можно было без труда как проникнуть во двор, так и выбраться на улицу.

«Карлик! – похолодел Лавров. – Проклятый Агафон![2] Вернее, его призрак. Неужели он явился сюда за Глорией? Она оставила его одного, впервые со времени покупки дома в Черном Логе. И тот не стерпел… отправился за ней. Он преследует ее!»

Как справляться с обычным преследователем, Лаврову было известно. Но перед призраком он терялся. Обращаться с потусторонними силами бывшего опера не научили.

Между тем «карлик» поднялся по стволу, встал на забор, сложенный из блоков ракушечника, и с невероятной ловкостью зашагал по узкому верху, словно гимнаст по бревну. Лаврову хотелось протереть глаза.

«Чур меня! Чур! Чур!.. – одними губами вымолвил он. – Прочь, нечистый! Рассыпься!..»

Однако фигурка как ни в чем не бывало продолжала двигаться по забору. Роман завороженно наблюдал за ней. «Карлик», очевидно, прекрасно ориентировался в незнакомом месте. За забором росли акации. Он воспользовался ближайшей, чтобы уцепиться за ветки и соскользнуть вниз.

Лавров перестал его видеть и метнулся к калитке. Кем бы ни являлся незваный посетитель – хоть самим бесом! – он выведет его на чистую воду.

Калитка открывалась изнутри нажатием кнопки замка и, вопреки опасениям, не скрипнула. Лавров вышел на улицу. Дорога блестела в лунном свете. Акации отбрасывали на ленту асфальта причудливые тени. За шоссейкой тянулась полоса кустарника, которая оканчивалась обрывистым берегом. «Карлик» будто сквозь землю провалился.

Роман шепотом выругался и, держась в тени деревьев, двинулся вперед. Следующим на улице стоял побеленный домик хозяев, у которых они с Глорией сняли жилье. Хозяева жили куда скромнее, чем отдыхающие. Впрочем, это не редкость для приморских селений. Люди целый год кормятся тем, что зарабатывают за летний сезон.

Лавров постоял, заглядывая за приземистый заборчик из того же ракушечника, что и большинство здешних строений. Во дворике виднелась будка, рядом с которой спал лохматый беспородный пес. Сунешься – дворняга такой лай поднимет, что мало не покажется.

Если призрак существовал наяву, а не являлся плодом перегретого накануне мозга начальника охраны, то он исполнил пожелание последнего и… рассыпался.

Лавров плюнул с досады и побрел назад. Калитка захлопнулась, пока он пытался догнать ночного гостя. Пришлось повторить путь «карлика» и лезть, чертыхаясь, сначала на акацию, потом спускаться вниз по яблоне. Прыгать было высоковато, не хотелось вдобавок к ожогам еще и ногу подвернуть.

– Черт…

К ладоням и голым коленкам прилипли кусочки сухой коры. Отряхиваясь, Лавров наклонился, а когда поднял голову, обомлел.

В саду гуляла… русалка! Волосы ее были распущены, стройное тело соблазнительно белело в темноте…

Этой ночью на яхте «Ассоль» тоже не спали.

Ордынцев разглядывал поднятые со дна залива находки: обросшую ракушками медную плошку и глиняные черепки. Он сидел за столом в своей комфортабельной каюте и наслаждался морской прохладой.

В соседней каюте отдыхала Руслана. Ордынцев понимал, что она ждет его, обижается, но идти не хотелось. Подводная добыча заглушала желание секса. Черепки казались ему куда интереснее пылких объятий любовницы. К тому же время от времени Ордынцева грызла вина перед женой. Он обманывал Ирину уже почти год. Делить себя между двумя женщинами оказалось не просто. Каждая из них требовала к себе внимания. Руслана начала намекать на развод, но Ордынцев пока не был готов к полному разрыву с женой.

С тяжелым вздохом он взял в руки очередной черепок. Археолог, с которым его свел сведущий человек, продал не «туфту», как считали дайверы, а нормальную карту. По крайней мере в указанном на карте месте действительно удалось обнаружить остатки деревянного остова корабля. Установить его возраст и культурную принадлежность не представлялось возможным, зато вокруг в слое ила покоились разбитые при крушении сосуды для перевозки вина, оливкового масла и зерна.

Археолог поведал Ордынцеву, что Боспорское царство вело оживленную торговлю как с ближними соседями, так и с дальними государствами и что если постараться, то на дне можно отыскать древние монеты и ценные артефакты. Правда, не уточнил, какие именно.

Ордынцев – новичок в дайвинге – нанял себе в помощь двух аквалангистов и в технических вопросах положился на них. Стас и Антон пока оправдывали его надежды. Но если они будут «тормозить», то всегда можно нанять других.

Днем он сам погружался вместе с ними и лично откопал в иле донышко и обломок ручки глиняного сосуда. При этом он взбаламутил воду так, что видимость стала нулевой. Он не умел экономно расходовать воздух в баллонах, и его манометр гораздо раньше, чем у помощников, показывал критический остаток дыхательной смеси – 50 бар, при котором необходимо было всплывать.

Уже на поверхности Ордынцев увидел, что его маска внутри испачкана чем-то красным.

«У вас кровь носом пошла, – объяснил Антон, который поднимался вместе с ним. – С глубиной не шутят. Всплывать нельзя быстрее, чем поднимаются ваши же пузырьки воздуха», – напомнил он.

Ордынцев совершенно не почувствовал, как у него шла кровь носом, и этот факт неприятно удивил его. Больше он не погружался, предоставив дальнейшие поиски помощникам. Руслана тоже отказалась нырять. До обеда она сидела на палубе, совершенствуя свой загар, а потом закрылась в каюте.

За ужином она была молчалива и задумчива.

«Ты чем-то расстроена?» – осведомился Ордынцев. Хотя отлично знал, что испортило настроение любовнице. Его увлечение «какими-то черепками», а не ее прелестями. Вообще она бы с большим удовольствием провела время на Мальдивах или в Таиланде. Дайвинг оставил ее равнодушной. Тем паче нырять вблизи Таманского полуострова? Фи! Вот если бы Ордынцев повез ее на Карибское море, они бы поселились в пятизвездочном отеле…

– С тобой все в порядке? – спросила она со скрытыми нотками недовольства.

Ордынцев от неожиданности выпустил из рук лупу и обернулся.

– Я думал, ты спишь…

– Я не люблю спать одна, Макс!

– У меня тоже бессонница, – парировал он.

– А мне известно хорошее лекарство, – промурлыкала она, обвивая его шею руками. – Бросай уже свои горшки. Пойдем в постельку…

– Оставь, – не сдержал раздражения Ордынцев, освобождаясь от ее объятий. – Не видишь, я занят?

Руслана надулась, но не ушла, как он рассчитывал. Уселась на мягкий подлокотник его кресла. Ее короткая шелковая сорочка высоко открывала точеные бронзовые ноги. Ордынцева, однако, это не возбудило.

– Торчишь от этих глиняных обломков? – разозлилась она. – Я думала, мы…

– Ты ошиблась, – спокойно перебил он.

– Тебе сегодня звонила жена?

– С чего ты взяла?

– После ее звонков ты становишься невыносим! Она заведет тебя, а страдаю я.

Блондинка скорчила мученическую мину. Она знала, что Ордынцев не выносит женских слез, что стоит ей расплакаться, и он уступит. Но ей, как назло, не удавалось выдавить ни слезинки.

– Иди к себе, дорогая, – попросил он. – Уже поздно.

– Ну признайся же! Она звонила?

– Разумеется, нет. Мы в ссоре, если ты помнишь.

Руслане не стоило спрашивать его о жене. Чувство вины ужасно некстати охватило неверного супруга и заставило его сердце болезненно сжаться. Иногда он просто не мог понять, что тянет его к любовнице. Ира и моложе, и умнее, и…

– Никакого золота вы не найдете! – с досадой вырвалось у блондинки. – Уж если искать, так на пляже или в воде у берега, там, где люди купаются. Понырять с металлоискателем, и пара-тройка колечек и цепочек непременно в песке попадется. Отдыхающие теряют. Я сама в позапрошлом году потеряла на пляже золотую сережку. Правда, не здесь, а в Черногории.

– Какая же ты… – «дура», чуть не брякнул Ордынцев. Успел заменить грубое слово на более мягкое: – … дуреха! Зачем мне обычное золото? Легче купить его в ювелирном салоне, чем рыскать на пляже.

– Вот и я говорю…

– Ты только представь, Русик… что держишь в руках украшение скифской принцессы или монету, которой больше тысячи лет. Возможно, ее чеканил сам царь Митридат!

В подведенных глазах любовницы не отразилось ничего, кроме презрительного нетерпения. Ее не интересовала история. Гораздо сильнее ее волновало подозрительное равнодушие Ордынцева. Еще вчера он пылал страстью, а сегодня к нему не подходи. Неужели он увлекся другой женщиной? Ради нее он нанял этих дайверов, которые только и делают, что едят и ныряют! Ради нее хочет поднять со дна морского древнее золото…

Ревность затопила Руслану, как хлынувшая в пробоину вода затапливает трюм торгового судна. Ревность, казалось, могла убить… так она была сильна.

Боясь выдать вспыхнувшую ненависть, блондинка прикусила губу и вскочила. Почему ей не везет с мужчинами? Почему они охотно делят с ней постель, а женятся на других? Ордынцев хоть и изменяет своей Ирке, а разводиться не торопится. Выжидает чего-то… раздумывает. Может, он собирается помириться с ней? Надеется, что ожерелье скифской красавицы или боспорской путаны вернет ему былое счастье? На самом деле ему нужно не золото, алюбовный талисман?

Злые мысли захлестнули Руслану, она покраснела, задохнулась от негодования. Выдавила, пятясь к дверям:

– Пойду спать. Не буду тебе мешать…

Но вместо каюты ноги вынесли ее на палубу. Соленый ветер охладил горящую кожу. На чернильных волнах покачивалась багровая лунная дорожка. Две темных фигуры застыли у борта, тихо переговариваясь. Это были Стас и Антон.

– Луна какая красная… – донеслось до Русланы. – Словно кровь.

– Что-то не так?

– У Ордынцева во время подъема кровь носом пошла…

– Бывает.

– Не нравится мне все это…

– Да брось ты, Антоха! Заладил: кровь, кровь… Мы за неделю заработали больше, чем за весь прошлый месяц. Максим Сергеич мужик щедрый и не придирчивый. Чего тебе неймется?

– Мне самому сегодня под водой дурно стало, – признался Антон. – На глубине.

– Ты небось на палубе перегрелся… или слишком быстро погрузился…

Глава 4

– Фу-у-ух! Ты меня напугала!

Лавров подошел к «русалке» и перевел дух. Это была Глория в батистовой пижаме. Ее распущенные волосы отливали красным.

– Я думал, ты спишь…

– Ты когда-нибудь видел такую луну?

– Зачем ты вышла?

– Мне приснился странный сон… Кстати, где ты был? – спросила она, совершенно не стесняясь своего неглиже.

– Решил прогуляться.

– Ночью?

– Днем жарко. Я и так сгорел. Все болит, уснуть не мог. Надо же как-то развлекаться.

Она недоверчиво покачала головой:

– Не хочешь говорить?

Лавров не собирался признаваться, что ему померещился карлик. Глупо и недостойно ревновать к мертвому. Тем более что повода нет.

– Послушай… а что тебе приснилось?

– Мой повторяющийся сон. Опять анфилада залов, золоченые двери, высокие окна… я иду, иду… и вдруг в одном из залов вижу колесо. Оно вращается, на нем – непонятные символы. А сверху на облаке сидит Сфинкс и наблюдает…

– За вращением колеса? – осведомился Роман, продолжая думать о карлике.

Неужели ему все почудилось? Может, он тоже спал и видел сон? Который принял за действительность?

– Наверное, – неуверенно вымолвила Глория.

– Что? – спохватился он. – Ты о чем?

– Я о Сфинксе! – Она подозрительно уставилась на него, протянула руку и пощупала лоб. – Ты в порядке?

– Не знаю… – вырвалось у Лаврова. – Похоже, у меня вчера случился солнечный удар. От этого глюки бывают?

– Вряд ли. Жара у тебя нет. Голова болит?

– Кружится, – соврал он.

– Идем в дом…

Он покорно поплелся за Глорией, которая на ходу объясняла, как проснулась, решила рассказать ему сон и… обнаружила пустую постель. Убедившись, что в доме его нет, вышла во двор…

– Я ужасно испугалась. Побежала тебя искать.

В доме Роман сразу отправился в ванную мыть ноги. Погнавшись за призраком карлика, он забыл надеть шлепанцы. Он вообще обо всем забыл.

– Хорошо же ты меня охраняешь, – усмехнулась Глория, делая ему чай. – Бросил женщину одну и подался куда глаза глядят. Ты уверен, что просто захотел прогуляться?

Лавров неуклюже оправдывался. Глория права. Он не имел права оставлять ее в доме одну. На него будто затмение нашло.

После чая он принялся корить себя. Глория сидела на стуле, слушала, как он посыпает голову пеплом, и зевала. Сквозь тонкий батист просвечивала ее грудь. Могла бы и халат накинуть.

– Больше это не повторится, – заверил ее Роман.

– По крайней мере, предупреждай меня, если захочешь пойти куда-нибудь посреди ночи.

– Конечно…

Часы на стене показывали два часа пополуночи.

– Тебе лучше? – спросила Глория, с состраданием глядя на него.

– Да… намного.

Для мужчины он был очень красив. Строен, широкоплеч, с серыми глазами и темным ежиком волос. Даже воспаленная кожа на лице не портила его. Глория подавила желание подойти и обнять его… ощутить на губах его поцелуй…

– Пожалуй, я еще успею выспаться, – сказала она, поднимаясь. – Утром хозяйка должна принести завтрак. Посмотрим, как она готовит. Не ездить же в местный кафетерий? Подъем в семь утра.

– Боже! – простонал он. – И это называется отдыхом?

Впрочем, какая ему разница. Он-то все равно глаз не сомкнет. Проклятый карлик и тут лишает его покоя.

– Дай мне книжку, – попросил Лавров. – Попробую освежить в памяти школьную программу.

– Лермонтова? Бери…

Он проводил Глорию до спальни с напрасной надеждой, что она предложит остаться. Ничего подобного.

На тумбочке лежал томик Лермонтова с ее закладкой. Она протянула книгу со словами:

– Приятного чтения, Рома.

Как будто нельзя провести время за более приятным занятием.

Когда дверь захлопнулась перед его носом, он сунул томик под мышку и понуро побрел к своему дивану. Простыня сбилась, подушка в углу… Лавров нанес по ней несколько боксерских ударов, выпустил пар и улегся.

«Журнал Печорина»… Бред. Он давным-давно не брал в руки Лермонтова. Пожалуй, с того времени, как распрощался со школьной партой.

– Тамань… – прочитал он вслух. –Самый скверный городишко из всех приморских городов России. Вот уж с чем не поспоришь! Истинная правда. Значит, знаменитому поэту здесь тоже несладко пришлось.

Строчка за строчкой – Лавров втянулся в неторопливое повествование. Сюжет сводился к тому, что Печорина в Тамани пыталась соблазнить и чуть не утопила подружка контрабандиста, которая таким образом хотела спасти своего Янко. Ведь приезжий сдуру припугнул ее, что донесет на них коменданту крепости. Вроде бы простенькая история. Однако Лаврова поразила одна вещь: в «Тамани» присутствовалслепой мальчик, который помогал Янко и его сообщнице…

Глория неспроста взяла с собой именно эту книгу, и неспроста ее закладка указывала именно на «Тамань». Почему-то она выбрала для отдыха этот поселок. Не другой, каких десятки разбросаны по побережью. Не заграничный курорт, не острова, не тур по Европе.

Тамань…

Лавров вспомнил маленькую фигурку, которую они видели на тропинке у подножия обрыва. Глория назвала мальчикаслепым. А она знает что говорит.

«Мальчишка! – внезапно осенило Романа. – Я принял его за карлика, потому что он мал ростом. Мне не померещилось. Но что он делал ночью в нашем дворе? Хотя… может, он живет поблизости. В этом необходимо разобраться…»

«Печорин попробовал, и к чему это привело? – отозвался внутренний голос. – Он едва не стал жертвой хитрой бестии в женском обличье! Контрабандисты улизнули, бросив слепого на произвол судьбы. Без всякой на то необходимости Печорин возмутил чужое спокойствие, за что сам чуть не поплатился… и обездолил слепого сироту».

Лаврову снова вспомнился маленький темный силуэт, балансирующий по верху забора, хруст веток и тихое дыхание…

На завтрак хозяйка принесла жареную кефаль и салат из огурцов и помидоров. Глория уплетала с завидным аппетитом, и начальник охраны последовал ее примеру.

В свете южного солнца ночное приключение померкло.

– Какие у нас планы на сегодня? – зевая, осведомился он.

– Я хочу на пляж.

Хорошо, что они привезли все с собой: шезлонги, большой зонт, раскладные стулья и надувные матрацы. Прокат в Тамани был плохо организован. Зато отъехав на внедорожнике подальше, они нашли на побережье почти пустынную полосу песка, где с удовольствием расположились.

Глория загорала. Лавров, одетый в легкую тенниску, сидел под зонтом, борясь с дремотой. Море волновалось, по песку в поисках пищи бродили чайки. Мерный шум набегающих волн убаюкивал.

– Знаешь, что мне приснилось под утро? – вспомнила Глория. – Русалочья охота. Это не к добру.

У нее были собственные приметы, которыми она руководствовалась. Русалочья охота – когда всадницы в средневековых нарядах скачут по лесу в сопровождении своры собак – предвещала смерть.

Лавров молча кивнул. Зачем спорить? С женщиной проще согласиться, чем вызвать ее недовольство.

– Я бы хотел поговорить с нашей хозяйкой, – заявил он.

– О чем?

– Расспросить о местных достопримечательностях. В Тамани есть музей Лермонтова, я смотрел в путеводителе. Сходим?

– Зачем? Не люблю музеи. Там все мертвое… и пахнет тленом.

– Я думал, у нас будет культурная программа.

– Для этого не обязательно ходить по музеям.

– Предлагаешь с утра до вечера вялиться на солнце?

Глория встала, всматриваясь в слепящую синеву моря. На горизонте маячит белый парус, или это обман зрения?

– Лучше пригласи меня на морскую прогулку, – попросила она. – Здесь есть яхт-клуб?

– По идее, должен быть. Но причал-то уж точно есть. А катер тебя не устроит?

– Можно и катер…

Глава 5

Москва

Виктор заметил, что в захудалый магазин, где практически отсутствует выбор товара, заходят солидные покупатели. Благодаря тому, что в зале постоянно находился новоиспеченный охранник, Раметов позволял себе днями просиживать в подсобке. Виктору туда ходу не было. Он попробовал как-то сунуть нос в заветную дверь, но получил от ворот поворот.

«Твое место в зале, парень! – злобно сверкнул глазками хозяин. – А здесь – моя парафия. Чтобы я тебя близко у двери не видел. Не смей подслушивать и подсматривать. Не то попрощаемся!»

И поскольку сотрудник, по его мнению, не совсем проникся сказанным, добавил: «Ты же не хочешь ослепнуть и оглохнуть?»

Посмеявшись над своей шуткой, Раметов удалился в подсобку, а Виктор остался в зале осмысливать происходящее.

Положа руку на сердце, он не ожидал, что ему удастся устроиться к Раметову. Виктору казалось подозрительным, что тот взял его на работу. Он все еще искал в действиях хозяина какой-то подвох.

Между тем при видимом затишье в магазине, несомненно, шла торговля. Изредка в «Раритете» звенел колокольчик, возвещая о визите покупателя.

Виктор, стараясь не выказывать интереса, поглядывал в окно. Покупатели подъезжали на дорогих иномарках, часто с водителем. Пока господин прохаживался вдоль витрин, делая вид, что рассматривает старинные безделушки, шофер курил либо, выйдя из авто, разминал затекшие от долгого сидения члены.

Услышав колокольчик, Раметов не сразу появлялся в зале, а выждав минуту, словно не торопился встречать клиента. Словно не ему было выгодно продать товар, а визитеру – купить. С полным равнодушием на бульдожьем лице хозяин подходил к посетителю, и они о чем-то шептались.

Как Виктор ни напрягал слух, он не мог уловить смысла этой тихой беседы. Обрывки фраз, которое долетали до него, не содержали сколько-нибудь понятной информации. Что-то наподобие «…хотелось бы… разумеется… не сомневайтесь… наличными… никаких чеков…».

Потом Раметов ненадолго скрывался в подсобке, откуда не раздавалось ни звука, и опять появлялся в зале, неся в руках картонную коробку побольше или поменьше, вручал покупателю, получал деньги и провожал того к выходу.

Сей странный ритуал повторялся каждый раз, с поразительным и скучным однообразием.

Виктор сделал из этого вывод: торговый зал с витринами существовал только для отвода глаз, а настоящий товар Раметов прятал в подсобке. Что это было, охранник так и не понял. Но товар явно не из дешевых – судя по клиентуре. Каким-то образом люди покупали «кота в мешке». Ибо Раметовничего им не показывал. Открыть коробку и увидеть то, за что уплачены немалые деньги, клиенты могли только за пределами магазина. Сделка совершалась на полном доверии. И еще ни разу недовольный покупатель не являлся назад со скандалом или требованием обменять товар.

По крайней мере, Виктору еще не доводилось присутствовать при каких-либо разборках.

Вечером Раметов закрывал магазин и отпускал охранника на все четыре стороны. Сам он добирался до дому на своей машине. Это был черный «БМВ» последней модели.