Портрет кавалера в голубом камзоле
- -
- 100%
- +
«Хоть плачь! – жаловался он Зубову. – Я бы кооперативную палатку открыл, да капитала нету. Вот, вынужден перебиваться… детишкам на молочишко. Стыдно просить, а что делать?»
«Ты бы, Аполлинарий Акимыч, с частными коллекционерами пообщался. Руки у тебя золотые, опыт накоплен, – спрос на твой труд непременно появится».
«Нет во мне коммерческой жилки, – сокрушался реставратор. – Не умею я себя рекламировать… А без этого нынче беда!»
«Как же ты собрался палатку открывать? Прогоришь ведь…»
«Прогорю, – понуро кивал незадачливый отец семейства. – Видно, судьба моя такая: влачить дни свои в нужде и бедности. Детишек только жалко…»
«Зачем же ты наплодил их, Акимыч?»
«На то не моя воля, – Божья! Сколько Бог дал нам с женой приплоду, столько мы и растим. Супруга моя – верующая, на грех не способная. И я с ней в том солидарен. Дети – наш крест. Господь терпел и нам велел…»
Такие весомые аргументы ставили Зубова в тупик. Он терялся и смущенно отводил глаза.
«Хочешь, я тебе работенку подкину?» – однажды предложил он реставратору.
«Какую? – нахмурился тот. – Грузчиком, ящики таскать? Не пойду. Мне руки беречь надо».
«Помилуй, брат, зачем же сразу грузчиком? У меня магазинов нет, и палаток я не держу. Мне тут картину подкинули старинную… в порядок ее привести требуется. Сможешь?»
«Попробую…»
«Ну так зайди ко мне в свободное время. Поглядишь, консультацию дашь… не обманул ли продавец. Правда ли, что полотно художник восемнадцатого века написал?»
«Ого! – загорелся Акимыч. – Восемнадцатый век? И сколько же с тебя взяли?»
Зубов, поколебавшись, назвал сумму. Не хотелось глупо выглядеть перед соседом, но выяснить истинную стоимость картины было интересно.
Реставратор его обнадежил.
«Если полотно не подделка, то почти даром тебе досталось, – заявил он. – Сегодня вечером приду. Ты когда дома будешь?»
«После девяти…»
На том и постановили.
К вечеру Зубов закрутился с делами, засиделся за биржевыми отчетами, и опомнился, когда совсем стемнело.
Сосед не забыл о своем обещании и поджидал его на лестничной площадке.
«Слушай, Акимыч, у меня из головы вылетело, что мы с тобой договорились встретиться, – извинился Зубов. – Может, наутро экспертизу отложим? Устал я. Мозги плавятся за целый день…»
«Утром я на работу иду. Это ты – вольная птица. А я, брат, служивый человек!»
«Давно ты тут стоишь?»
«Минут двадцать… Я тебе в дверь звонил, звонил, решил, что ты уснул. Хотел домой возвращаться…»
Зубову стало неловко за свою забывчивость.
«Ладно, заходи, Акимыч, – сказал он, пропуская соседа в квартиру. – Чаю хочешь?»
«Нет… меня жена ужином накормила. Давай сразу к делу. Где картина?»
Зубов провел его в гостиную и показал закрытое куском материи полотно.
«Вот…»
Странное волнение охватило его, когда Акимыч подошел к портрету и снял с него покров, – будто сию минуту на его глазах свершалось некое таинство.
Реставратор молча рассматривал картину, сначала просто так, а затем через лупу, которую принес с собой. Зубов с нетерпением ожидал вердикта.
«Тебя не обманули, – наконец изрек сосед. – Кажется, это действительно восемнадцатый век…»
«А что за художник? Известный?»
«Я бы не сказал…»
«Но ты можешь прочитать его фамилию?»
«Написано неразборчиво, – покачал головой Акимыч. – И главная ценность портрета не в этом…»
«А в чем?»
«Не торопи меня…»
Он долго и тщательно изучал картину с обеих сторон, и его глаза все больше разгорались.
«Кто изображен на портрете? – не выдержал Зубов. – Ты знаешь?»
«Полагаю, это старинная копия одного необычного полотна…»
«Копия?!! Я так и думал! О черт! – разозлился вдруг Зубов. – Копия! Меня надули!»
Реставратор не обратил на его возмущение внимания.
«Сомневаюсь, чтобы это был подлинник… слишком невероятно…» – бормотал он.
«Невероятно? Почему?»
Сосед оторвался от картины и поднял глаза на Зубова.
«Каким образом он попал к тебе? Где ты приобрел этот портрет?»
«Коммерческая тайна…»
«Вряд ли он уцелел после… после…»
«После чего? Не беси меня, Акимыч… говори толком!»
«Думаю, это все-таки копия… Подлинника никто не видел после войны с Наполеоном…»
Глава 3
Черный Лог.Глории снова приснился сон, преследующий ее с детства, – бесконечная анфилада комнат, сияние люстр, распахнутые окна, темный сад… по аллеям прогуливаются короли и оборванцы, принцессы и простолюдинки… нагие влюбленные обнимаются в увитых плющом беседках… за ними подглядывает угрюмая смерть с косой…
– А-а! – Глория с криком проснулась и села на постели.
Она поселилась в той самой комнате, где когда-то ее держали пленницей[2]. У кровати на стене – тот же гобелен «Русалочья охота», как называл его предыдущий хозяин дома, карлик Агафон. Здесь, в этой комнате, она впервые его увидела. И поразилась вопиющему контрасту между красотой его лица, изысканностью манер и отталкивающим безобразием фигуры. Могучие плечи и короткие кривые ножки, длинные обезьяньи руки, висящие вдоль непомерно массивного туловища. Поначалу она приняла его за горбуна. Ее ввели в заблуждение бугры мышц на спине уродца.
Глория вздохнула и вспомнила слова карлика о мудрости. Женщины не умеют любить мудрость, они непременно влюбляются в мудреца…
– Ты был прав, тролль… – прошептала она, прижимая ладони к горячим со сна щекам. – О, как прав!..
Напротив кровати украшал стену другой гобелен, – «Встреча царя Соломона с царицей Савской», – пышная придворная сцена, где мужчина и женщина застыли в преддверии чего-то куда более значительного, чем обыкновенный прием во дворце владыки Иерусалима.
Распущенные локоны царицы позолотил рассветный луч, мазнул розовыми отблесками драгоценную корону царя. Глория поняла, что наступило утро… и солнце светит не в знойном Израиле, а за окнами ее спальни.
– О-о-ооо! – простонала она, падая обратно на подушки. – Ужасный сон… Смерть с косой… Надеюсь, меня это не касается…
Она вспомнила, как умирающий карлик схватил ее за руку и вместе с последним пожатием передал ей свою колдовскую силу. Теперь она – сосуд, наполненный черт знает каким содержанием…
«Ты понятия не имеешь, чего от себя ожидать! – захихикал карлик прямо ей в ухо. – С тобой начнут твориться невообразимые вещи!»
– Бред, – выдохнула Глория. – Сущий вздор! В наше время такие штуки откалывают только в книжках по магии и фильмах на ту же тему. Я осталась прежней Глорией, несмотря на зловещие фокусы Агафона.
«Что же ты здесь делаешь? – язвительно осведомился он. – Почему взяла в услужение Санту? Почему обитаешь в жилище колдуна? Каким образом мы с тобой беседуем? А? Это уже явные признаки твоего нового состояния… Ты перерождаешься, моя царица!»
– Какие еще признаки? – возмутилась Глория. – Что ты несешь?
Вместо ответа в дверь кто-то поскребся.
– Кто там?
– Санта… – раздалось из коридора. – Можно мне войти?
– Я не одета.
– Тогда одевайтесь поскорее, госпожа Глория. К вам едут.
– Час от часу не легче. Кто едет?
– Не знаю, – откликнулся из-за двери великан. – Я видел машину из окна. Красный внедорожник. В деревне таких ни у кого нет.
– Ладно, если это ко мне…
Она не договорила, поспешно закрывшись в ванной. В доме Агафона было три спальни, и все с примыкающими к ним ванными комнатами. Очень удобно.
Стоя под душем, Глория лихорадочно размышляла, кто к ней пожаловал.
Ее утренний туалет раньше, в бытность женой бизнесмена, занимал не менее часа. Теперь она управилась за двадцать минут. Подсушила волосы, привела в порядок лицо, надела строгое платье черного шелка и вышла в коридор.
Санта уже поджидал ее там в своем неизменном спортивном костюме. С видом заговорщика он сообщил:
– К вам дама!.. Вернее, она приехала к моему хозяину… бывшему…
– Это знакомая Агафона? – удивилась Глория.
«Почему бы и нет? – ответила она себе. – Разве у Агафона не могло быть знакомых женщин? Возможно, не просто знакомых… Уродство одного из партнеров придает отношениям особый привкус. Извращенным людям для возбуждения порой требуется такое, что на трезвую голову не придумаешь…»
Ей стало стыдно за свои мысли, едва Санта заявил, что видит посетительницу в первый раз.
– В самом деле?
– У меня хорошая память на лица, – серьезно подтвердил тот.
– Где она?
– Я проводил ее в каминный зал… так было заведено при Агафоне. Но если вы прикажете…
– Не будем нарушать традиции. Она представилась?
– Нет…
С легким волнением Глория переступила порог зала. Он был обставлен в красных тонах. Вишневые шторы, такая же обивка мебели, розовый хрусталь люстр. В кресле напротив восьмиугольного столика сидела миловидная худощавая женщина лет тридцати. Увидев Глорию, она привстала…
– Простите, я… мне сказали…
Она смешалась и уронила на пол белые перчатки из тонкой кожи. Санта – неуклюжий увалень – с неожиданным проворством поднял перчатки и с поклоном подал даме. Агафон сумел привить ему галантные манеры.
– Спасибо… – еще сильнее смутилась та.
Она была одета с подчеркнутой элегантностью: белый шерстяной костюм, белые сапожки, белый шарф с длинными кистями. Волосы, забранные назад в аккуратный пучок, на лбу и висках выбивались из прически, вились маленькими темными колечками.
– Могу ли я видеть… Агафона? – выдавила она.
Очевидно, этот визит дался ей с трудом. Она не знала, как называть человека, к которому приехала за важной услугой. Что иное могло заставить ее ехать зимой по ужасным дорогам в такую глушь, как Черный Лог?
– Агафон умер, – сказала Глория.
– Как… умер? Что же мне теперь… Я так надеялась на его помощь…
Дама стиснула руки с красивыми длинными пальцами и перламутровым маникюром. На запястье сверкнул увесистый золотой браслет. Судя по внешнему виду, она явно принадлежала к обеспеченному сословию… хотя ее робость и замешательство выдавали в ней человека неуверенного в себе. Это была не бизнес-леди и не супруга новоиспеченного буржуа. Скорее, содержанка какого-нибудь богатея…
«Актриса! – вспыхнуло в сознании Глории помимо ее воли. – Которая сделала карьеру на деньги спонсора… и делит с ним не только славу, но и постель…»
Однако ей не доводилось видеть сидящую перед ней женщину на большом экране или в телевизионных сериалах. Наверное, та блистает в театре. На звезду эстрады она не похожа…
Поскольку Глория не относилась к заядлым театралкам, то не знала в лицо ведущих артисток. Несколько всплывших в памяти фамилий она отбросила.
В работу включился ум и сразу завел Глорию в дебри. Она решила положить этому конец самым простым способом и попросила гостью представиться.
– Полина Жемчужная, – неохотно вымолвила та.
– Ваш сценический псевдоним?
– Вы меня знаете? – изумилась дама. – А я вас, признаться, не припоминаю. Да, Жемчужная – мой псевдоним. Но имя настоящее.
Она нервно улыбнулась уголками губ. Вероятно, впечатлительная натура с неустойчивой психикой. Под ломаной линией бровей – темные печальные глаза. На скулах – пятна лихорадочного румянца.
– Какое у вас дело к Агафону? – мягко спросила Глория.
– Глубоко личное…
– Не могу ли я заменить его?
– Разве вы… впрочем, что я спрашиваю? Мне рекомендовали Агафона как… предсказателя. Он составлял гороскопы и… Скажите, это ведь грешно, обращаться к таким людям? Ну, в общем…
Глория обратила на гостью исполненный терпения взгляд.
– Вы набожны?
– Не очень… как все, наверное. Бегу в церковь, когда гром грянет…
– У вас неприятности?
– Не надо быть ясновидящим, чтобы догадаться, – с горечью сказала посетительница. – Сюда приходят не счастья пытать! Верно?
Глория кивнула.
– Если вы боитесь греха, вам не стоило приезжать к Агафону.
– Я боюсь греха! Да, боюсь наказания Божьего! – пылко, словно на театральной репетиции, воскликнула Жемчужная. – Но еще больше меня страшит неизвестность…
– Вы хотите узнать свою судьбу?
– Не свою… ребенка!
– У вас есть ребенок?
Никакого ребенка рядом с этой молодой женщиной Глория не видела. Жемчужная взяла себя в руки и подняла на нее измученные душевными терзаниями глаза.
– Если вы можете заменить Агафона, то не должны задавать мне вопросов.
Она была права. Вряд ли карлик черпал сведения из разговоров со своими клиентами. Они приезжали, чтобы найтиу него ответы на наболевшие вопросы…
– Конечно.
– Пожалуй, я доверюсь вам, – решилась гостья. – У меня нет другого выхода. Я должна знать, иначе…
* * *Москва.Лавров отдавал себе отчет, что, когда Глория переедет в Черный Лог, они будут видеться реже. Она не нуждалась в его постоянной опеке, как раньше.
В течение полугода после смерти ее мужа они находились бок о бок, – Глория спасала бизнес от банкротства, Лавров обеспечивал ее безопасность. Теперь нужда в его услугах и присутствии отпала. То есть он продолжал исполнять обязанности начальника охраны компании «Зебрович и партнеры», но перестал быть личным телохранителем вдовы.
«Ты перестала мне доверять? – однажды спросил он. – Я больше не нужен?»
«Только тебе известно о золотом диске[3]… – потупившись, обронила она. – О месте его хранения. Я рассчитываю на твою помощь, в случае чего…»
«Издеваешься?! Где я, а где ты? – взвился Лавров. – Из Москвы до твоей деревни два часа езды… при благоприятных обстоятельствах. Пока я доберусь, может произойти все, что угодно! В таком захолустье даже сотовая связь не берет!»
«Со мной же Санта…»
Она полагалась на бестолкового увальня, словно тот был специально обученным охранником. Впрочем, надо отдать должное покойному Агафону, – он основательно натаскал Санту. Но сможет ли слуга действовать в непредвиденной ситуации?
Всю критику Лаврова Глория если не отметала, то выслушивала с изрядной долей скепсиса.
«Мной никто не интересуется, и слава Богу! – повторяла она. – Надеюсь, дом Агафона послужит мне хорошим убежищем. Он предвидел, что я поселюсь здесь».
Лавров только сопел, подавляя приступ справедливого, по его мнению, гнева. Чертов карлик и с того света диктовал условия. А они, живые люди, вынуждены ему подчиняться. Абсурд!
В такие минуты его захлестывала бессильная ярость. Глория продолжает водить его за нос. При жизни ее мужа у Лаврова не было никаких шансов на взаимность. Когда она овдовела, у него появилась надежда. Но с каждым днем эта надежда таяла.
«Я столько сделал для нее, а она… – сокрушался начальник охраны. – Без меня ей пришлось бы туго. Я спас ее! Помог выпутаться, избежать опасности. Где же заслуженная благодарность?..»
На самом деле ему не нужна была ее благодарность. Он хотел любви. Лишившись мужа, Глория оплакала потерю и как будто успокоилась. Однако женщине – тем более такой красивой и умной – нельзя без спутника. Ей необходима поддержка, верный человек рядом. Должна же она оценить его преданность и старания.
«Наверное, я тороплюсь, – осаживал он себя. – Пусть пройдет время. Рано или поздно загородная жизнь наскучит Глории. Чем ей развлекаться в деревне? Читать? Флиртовать с местным мужичьем?»
– Э, э, э, друг, – вырвалось у Лаврова. – Притормози. Не впадай в снобизм, который так тебя раздражает в других…
Он сообразил, что говорит сам с собой, и осекся. Навестить Глорию, что ли? Узнать, как дела? Как ей живется на новом месте? В чужом доме, полном странных вещей странного хозяина…
Лавров вспомнил трехглавого пса Цербера в подвальном помещении, где карлик держал свои колдовские атрибуты, и содрогнулся. Фигурка злобного стража адских врат словно пронзила его насквозь красными глазками. Бр-ррр…
Проблемы потусторонней жизни раньше не занимали начальника охраны, но с некоторых пор…
– Так, все! Хватит! – буркнул он, вставая из-за стола и разминая затекшие мышцы. – Лучше найду обыкновенную покладистую деваху, женюсь, начну семейную жизнь… ребенка заведу, как все нормальные люди…
Поток его сумбурных мыслей прервал Колбин. Он бесцеремонно ввалился в кабинет и с ходу ошарашил Лаврова заявлением:
– Хочу проведать нашу безутешную вдовушку. Отвезешь меня? Взгляну на ее загородный коттедж, с новосельем поздравлю! Я и подарочек приготовил… Ты чего вытаращился, Рома? Я что-нибудь не то говорю?
– Да нет…
– Тогда жду тебя внизу. Возьми служебный джип. Я слышал, госпожа Голицына чуть ли не в лесную чащобу забралась. Голицына! – фыркнул он. – Каково?! Едва муж преставился, она фамилию сменила. Вот бабы! Не женись, Рома…
Сам Колбин был убежденным холостяком. По слухам, предпочитал менять молоденьких любовниц и жить в свое удовольствие. Начальник охраны подозревал, что бывший заместитель Зебровича неравнодушен к Глории. Иначе откуда такая непримиримая вражда? Которая нынче сменилась приятельскими отношениями.
Лавров не верил в искренность Колбина. Глория, кажется, тоже не принимала его «симпатию» всерьез. Примириться с вдовой компаньона Колбина заставила жестокая конкуренция на рынке и собственная несостоятельность. Полное отсутствие креативных идей поставило его перед выбором: крах фирмы или оправданный риск. Он решился на второе и не прогадал.
«Я хороший скакун, – признавал Колбин. – Мне нужен грамотный жокей, и я приду к финишу в числе первых».
Самолюбие не затмевало Колбину разум, поэтому с ним можно было иметь дело. Неудачная попытка применить в бизнесе каббалу[4] сделала его зависимым от начальника охраны. Между ним и Лавровым возникла постыдная тайна, которую первый старался забыть, а второй делал вид, что забыл.
Колбин с удовольствием уволил бы Лаврова к чертовой матери. Однако он понимал две вещи. Вряд ли ему удастся добиться на это согласия Глории, которая владела половиной бизнеса. И сор из избы выносить не стоит. Обиженный Лавров распустит про него идиотские слухи, опозорит и превратит в посмешище. Попробуй потом отмойся.
Вот и сейчас он скрепя сердце смотрел на начальника охраны, который не спешил вскакивать и исполнять поручение, а чего-то выжидал.
– Давай, Рома, иди за машиной, – не повышая голоса, произнес Колбин, проклиная про себя наглого молодого человека.
Рослый подтянутый Лавров имел приятную внешность и явно выигрывал в сравнении с Колбиным. Тот при субтильном телосложении умудрился обзавестись брюшком, а яйцеобразная голова и лысина на макушке не добавляли ему шарма.
– Иду, иду, – фамильярно отозвался начальник охраны.
В его глазах читался язвительный вопрос: «А не подбиваешь ли ты клинья к вдове, дражайший Петр Ильич? Это будет выгодный брак. Ведь в случае смерти Глории ты сможешь наложить лапу на все ее имущество!»
Колбин почувствовал, что потеет от скрытого негодования, и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь…
Глава 4
Черный Лог.Обстановка каминного зала произвела на посетительницу ожидаемое впечатление. Солнечные лучи преломлялись сквозь розовый хрусталь люстры и отбрасывали сияющие блики на бархатную мебель, бронзовые канделябры и пестрые гобелены. В нефритовой курильнице тлел сандал…
Глория не знала, каким образом должно было прийти к нейпрозрение, и притворилась задумчивой. Ее мозг работал в усиленном режиме, но никаких данных по поводу ребенка сидящей напротив Полины Жемчужной в голову не приходило.
Похоже, дар предвидения ей от Агафона не передался. И что теперь? Извиниться перед актрисой и…
Внезапно в ее сознании возникла кровь… много крови… бледное запрокинутое лицо… белые стены…
– Вы… убили своего ребенка, – вырвалось у Глории прежде, чем она успела прикусить язык. – Убили его…
Дама отшатнулась, ее щеки побелели, а пальцы судорожно стиснули сумочку цвета слоновой кости.
– Нет… вы не можете…
– У вас были на то основания, – уже спокойнее добавила Глория. – С тех пор вас гложет раскаяние. Чувство вины. Но… вы поступили правильно. Вам не за что корить себя…
Откуда у нее брались эти невообразимые выводы, эти страшные слова? Словно внутри нее прятался невидимый подсказчик, который вкладывал фразу за фразой в ее уста, а она лишь послушно их озвучивала…
– Отец ребенка знает?
– Нет, – мотнула головой актриса. – Я скрыла от него свою беременность… Я хотела проверить! Видите ли… у плода выявили патологию. Мне предложили аборт, и я… согласилась. А как бы вы поступили на моем месте?
В ее голосе сквозило отчаяние. Глория обратила внимание, что на безымянном пальце ее правой руки нет обручального кольца. Жемчужная не замужем.
– Это был аборт, – с горечью произнесла она. – Но вы правы. Я убила своего ребенка…
Глория попыталась смягчить жестокий вердикт.
– Возможно, я неправильно выразилась… я имела в виду…
– Не утешайте меня. Убийство ничем нельзя оправдать! Бог дает жизнь, и только Он ее отбирает. Я совершила ужасный грех…
– Мужчина, от которого вы…
– Я не смогла ему признаться! В нашем роду уже случалось подобное…
– Синдром Дауна? – догадалась Глория.
Посетительница подавленно кивнула. Она не знала, что перед ней сидит врач, и приняла слова Глории за новое доказательство ее магических способностей.
– Мне следовало заранее обратиться за генетической консультацией… еще до зачатия. Почему я не сделала этого?! У меня случилось затмение ума! Вы понимаете? Я потеряла голову… обо всем забыла!
Глория старалась вызвать в сознании образ отца ребенка, однако безуспешно. Очевидно, процесс ясновидения не поддается контролю. Или она пока что не умеет им управлять.
– Мое положение тогда было двусмысленным… впрочем, оно и сейчас такое же…
– Отец ребенка не собирается жениться на вас?
– Вероятно, он бы сделал мне предложение, если бы… Нет… думаю, нет.
Госпожа Жемчужная обрывала фразы, предполагая, что собеседница понимает, о чем идет речь. Или же у нее была такая манера общения.
– Вам нужно выговориться, облегчить душу, – сказала Глория. – Вы ходите на исповедь?
– Я не смею… Кроме того, разве между человеком и Богом нужен посредник?
– Иногда да.
– Я не верю священникам! – запальчиво воскликнула актриса. – Где гарантия, что они… Не могу же я требовать от них конфиденциальности?
«Она боится шантажа, – догадалась Глория. – Значит, уже был прецедент».
– Вообще-то тайна исповеди существует априори…
– Скажите еще о врачебной тайне!
«Ее шантажирует… или шантажировал доктор, – констатировала Глория. – Бедная женщина. Мечется, словно птица в силках… Интересно, где она берет деньги, чтобы платить вымогателю? У своего покровителя?»
– Сколько вы заплатили доктору за молчание?
Актриса вспыхнула, – первым ее побуждением было все отрицать. Однако, осознав нелепость подобного поведения, она смирилась с неизбежным. Ей придется рассказывать обо всем. Ведь Глория сразу изобличит ее во лжи.
– Много…
– А требуется еще и еще?
– Я не знаю, что мне делать!
– Сначала вы отдали собственные сбережения, а потом… попросили взаймы?
– Да. Ненавижу просить, но… – Она расплакалась. – Какой стыд! Я не собиралась говорить об этом…
– Исповедь нужна не мне, а вам, – располагающе улыбнулась Глория. – Нельзя носить в себе горечь и боль.
Жемчужная пользовалась дорогой тушью, но слезы размыли тщательно нанесенную краску, и на щеках образовались темные потеки.
– У меня нет актерского образования, – начала она. – Зато есть природный талант. Моя бабушка окончила консерваторию, она сама ставила мне голос. Мне очень хотелось петь, но меня никуда не брали. Даже в рестораны. Кого сейчас прельстишь драматическим сопрано[5]?
«Вот оно что, – мысленно отметила Глория. – Она поет. Вероятно, оперетту… или кое-какие оперные партии. Ясно, почему о ней мало известно. Нынче широкая публика серьезной музыкой не увлекается. То ли дело „попса“ или „шансон“».
– Вы родом…
– Из Ярославля, – ответила Жемчужная. – У нас много церквей. После школы я стала певчей в соборном хоре. Наш регент[6] посоветовал мне выставить в Интернет ролик с исполнением оперной партии. Тогда это было в новинку. Я стеснялась, но он уговорил меня. Нашел человека, который помог сделать запись. Ролик вызвал неожиданный интерес. Меня пригласили на кастинг в Москву.
– Какой-нибудь музыкальный театр?
– Нет… частное лицо…
Она достала из сумочки носовой платок и промокнула глаза. На платке остались черные следы от туши.
– Он меценат? Покровительствует актерам?
– Да… это богатый предприниматель, тонкий ценитель искусства. Образованный, великодушный… Он решил создать собственный камерный театр и как раз набирал актрис для музыкальной труппы. Мое исполнение ему понравилось… Он предложил обучение за границей, в Италии. За его счет, разумеется. Для меня это был единственный шанс выйти на сцену… пусть маленькую, частную… выступать в концертах…
– И вы согласились.
– Могла ли я отказаться? Моя мечта осуществилась самым волшебным образом. Я была на седьмом небе от счастья! Родители предостерегали меня, но я их не слушала. Они боялись, что вместо выступлений я попаду в постель к своему спонсору, а потом – в заграничный бордель. Стану продажной девицей с оперным голосом. Пикантное дополнение к интимным услугам. Знаете, у обеспеченных мужчин – изощренные вкусы. Они уже не хотят платить за обычный секс.