Направляю повторно

В комнате на письменном столе стоял системный блок с серой передней панелью. Рядом лежал телефон. Илья взял его.

На экране было:

17.02.2007

Он посмотрел на дату дольше, чем в прошлый раз. Открыл календарь. Закрыл. Ещё раз включил экран. Дата осталась той же. Почти двадцать лет. Он положил телефон обратно.

На секунду появилась мысль, от которой стало неприятно.

А если два раза подряд — это уже не совсем случайность?

Илья постоял посреди комнаты. Сам себе усмехнулся.

Таблетка. Яркие сновидения. Спутанность. Галлюцинации. Старые квартиры. Старые телефоны. Мозг достаёт из памяти декорации и собирает из них настолько убедительную сцену, насколько умеет.

Логично. Не обязательно хорошо объясняет, но хотя бы не требует переписывать физику.

Илья сел на край кровати. На покрывале лежала кофта, которую он носил в институте. Он потрогал ткань. Нити. Катышки. Запах порошка. Слишком подробно.

В прошлый раз особенно раздражали ненужные детали. Молоко. Счёт. Пакет. То, чего он не помнил и не должен был помнить. На экране телефона по-прежнему стоял 2007 год.

Мысль, которую он только что отогнал, вернулась уже в виде рабочей гипотезы. Идиотской, но рабочей.

А вдруг это действительно связано с тем, что уже было?

Илья сразу же нашёл несколько причин, почему это бред. Первая: такого не бывает. Этой причины, вообще говоря, должно было хватить. Но её не хватило. Потому что теперь была одна проблема. Гипотезу можно было проверить.

Илья несколько минут ходил по комнате, пытаясь придумать способ. Нужно было сделать здесь что-нибудь такое, что обязательно сохранится. Не в памяти. Физически. Чтобы в настоящем можно было проверить.

Первой мыслью была записка. Но записка могла потеряться. Её могли выбросить родители. Сам Илья мог выбросить. Положить куда-нибудь очень хорошо — тоже плохая идея. Он прекрасно знал, сколько ремонтов прошло через эту квартиру.

За шкаф? Шкаф позже меняли. Под линолеум? Пол перестилали. Внутрь стены? Слишком долго.

Илья подумал о том, чтобы что-нибудь сломать. Например, отбить кусок кафеля в ванной. Но кафель тоже позднее меняли.

Самое неприятное было в том, что почти все предметы вокруг имели известное будущее. Он смотрел на вещи и уже знал, что их больше нет. Стул выбросили. Сервант отдали тётке. Люстру заменила мать. Даже дверь в туалет поменяли после того, как её раздуло от протечки.

Илья неожиданно понял, что единственный предмет в квартире, который гарантированно будет находиться рядом с ним через двадцать лет, — он сам. Эта мысль ему сразу не понравилась. Поэтому он продолжил думать.

Можно сделать татуировку. Но чем? Можно порезаться. Но порез может зажить без следа. Можно выбить зуб.

Эта идея возникла и была отвергнута почти мгновенно, хотя не по моральным причинам. Зубы слишком дороги. Можно оставить шрам.

Шрам уже лучше. Нужно только сделать такой, который точно останется. Взгляд опустился на руки.

Направление рассуждений ему не нравилось. Хуже было то, что все остальные варианты после этого казались ненадёжными.

В ящике инструментов у отца должны были быть молоток и гвозди.

Илья замер.

— Нет.

Через минуту пошёл искать ящик.

Он стоял в кладовке и смотрел на большой строительный гвоздь. Гвоздь был ржавый на шляпке. Илья положил его обратно. Ржавчина вносила в эксперимент лишние переменные.

Нашёл другой. Почти новый. Молоток. И принёс всё на кухню.

С этого момента происходящее приобрело совершенно неправильную деловитость.

Илья положил молоток на стол. Рядом — гвоздь. Сел. Посмотрел на левую руку.

Почему левую, было понятно: правой он собирался держать молоток. Эта практичность его немного успокоила. Появилась новая мысль.

Если происходящее имеет хоть какое-то отношение к реальности и он сейчас повредит руку, то все следующие двадцать лет ему, возможно, придётся жить с последствиями. Можно задеть что-нибудь важное. Нерв. Сухожилие. Тогда утром он обнаружит, например, что два пальца не сгибаются. Это будет очень убедительным доказательством. Но дорогим. Илья отложил гвоздь. Посидел. Снова взял.

Проверить невозможное хотелось способом, который не требовал ничего невозможного от него самого. Такого способа Илья пока не находил.

Илья подумал о старой квартире на Полярной. Там можно было бы снять кусок плинтуса, написать что-нибудь на стене и проверить уже в настоящем. Но сейчас он находился не там. И понятия не имел, увидит ли вообще эту квартиру ещё раз.

Кроме того, такая проверка требовала ещё и куда-то ехать, что-то искать, возможно, разговаривать с новыми жильцами. Рука была здесь. И никуда не денется через двадцать лет.

Илья снова посмотрел на гвоздь.

— Это очень плохая идея.

Никто не возразил.

Он выбрал место на кисти, поставил кончик гвоздя к коже и сразу убрал. Слишком страшно. Попробовал ещё раз. Рука начала дрожать.

Тогда Илья рассердился на себя. Вся конструкция выглядела оскорбительно: если происходящее — сон, он боится сна. Если это не сон — значит, он действительно получил шанс проверить невозможное и теперь сидит на кухне, потому что боится гвоздя. Илья взял молоток.

Первый удар оказался слабым. Гвоздь только проколол кожу. Боль была резкой и совершенно настоящей. Илья сразу же передумал.

Проблема заключалась в том, что передумать теперь означало оставить маленькую ранку, которая ничего не докажет. Он смотрел на выступившую кровь и понимал, что оказался в очень глупой административной ситуации: процесс уже начат, а результат ещё не соответствует заявленной цели. Он ударил второй раз. На этот раз сильно.

Молоток сорвался немного вбок, гвоздь вошёл глубже, и Илья закричал. Не героически. Не коротко. Закричал так, что сам удивился собственному голосу.

Молоток упал на пол. Илья вскочил, задел стул, тот перевернулся. Руку пронзило такой болью, что на миг он вообще не мог понять, зачем человек добровольно согласился на это мероприятие.

Из ранки быстро пошла кровь. Гвоздь торчал из кисти под неприятным углом.

Илья смотрел на него и дышал через рот.

В голове возникла совершенно ясная мысль:

Можно было просто написать на стене.

Мысль была запоздалой и от этого особенно убедительной. Пришлось вытаскивать гвоздь. Это оказалось хуже.

После этого Илья ещё посидел на полу, прижимая к руке полотенце и пытаясь не смотреть на него слишком часто. Сердце колотилось. Лицо было мокрым. В висках стучало. Он несколько раз назвал себя идиотом, причём без внутреннего юмора. Всё-таки посмотрел на ладонь.

Рана была небольшой. Неприлично небольшой по сравнению с тем количеством боли, которое она только что произвела. Это даже обидело.

Если уж страдать настолько сильно, хотелось какого-то зрительного подтверждения.

Илья промыл руку под водой. Кровь снова пошла. Он замотал её кухонным полотенцем и затянул узел зубами.

Теперь нужно было ждать. Сколько — непонятно. В прошлый раз всё закончилось само. Что именно нужно сделать, чтобы это случилось снова, Илья не знал. Он сел на кухне. Рука пульсировала.

Через минуту стало понятно, что сидеть бессмысленно. Через пять — что эксперимент вообще был плохо спланирован. Через десять Илья начал злиться.

Если это сон, он не заканчивается как раз теперь, когда было бы особенно уместно. Если галлюцинация — боль слишком подробная. Если что-то ещё…

Эту мысль он пока не хотел заканчивать.

Он ходил по квартире, прижимая руку к груди. На кухне всё ещё работало радио. Ведущий рассказывал о погоде. Илья выключил его. Стало тихо.

Он сел на край ванны и снова размотал полотенце. Рана уже почти перестала кровить. Илья подержал руку под прохладной водой. Ещё. Смотрел, как вода стекает между пальцами и уходит в слив.

Через какое-то время ему стало неудобно сидеть. Он встал, продолжая держать кисть под струёй. Наклонился ближе к раковине. Поправил кран. Вода стала теплее.

Илья какое-то время просто смотрел на неё.

Заметил, что кафель перед глазами слишком светлый. Не сразу. Сначала это показалось освещением. Он поднял голову. Плитка была белая.

Илья ещё немного подержал руку под водой. Посмотрел на зеркало. Шкаф был его нынешний. Полотенце на крючке — серое. Кран — другой.

Никакого отдельного момента он вспомнить не мог. Он просто мыл руку. И теперь стоял в своей ванной.

Илья выключил воду. Поднял кисть к свету. Боли не было. Полотенца на ней тоже.

Сначала ничего не увидел. Повернул руку. Ещё раз. И тогда заметил маленькую белую точку. Почти круглую. Точно там, где был гвоздь. Илья замер. Поднёс руку ближе. Шрам. Не свежий. Старый. Белый. Настоящий.

Он молча смотрел на него. Засмеялся. На этот раз уже нормально. С облегчением. С каким-то почти детским восторгом.

Он вышел из ванной. Вернулся. Посмотрел снова. Точка никуда не делась.

Илья ткнул в неё ногтем. Кожа была обычная. Шрам не болел.

Илья почувствовал, как всё внутри начинает перестраиваться.

Значит, дело не только в картинках. Он сделал что-то там — и здесь оказался след. Этого хватало с избытком.

Он прошёл на кухню, сел и снова посмотрел на кисть. Теперь всё выглядело почти просто.

Есть действие. Есть результат. Между ними почти двадцать лет.

Илья сидел, улыбаясь, пока не понял, что этот шрам ему знаком. Улыбка исчезла не сразу.

Он нахмурился. Провёл пальцем по белой точке. Знакомый. Очень знакомый. Илья попытался вспомнить. Где? Вспомнил.

Дача. Лет шесть или семь назад. Старая металлическая сетка возле сарая. Он тащил её, край сорвался и проколол руку почти насквозь. Было много крови. Марина тогда ещё жила с ним. Она долго ругалась, потому что он отказался ехать в травмпункт.

Илья смотрел на шрам. И чем точнее возвращалось воспоминание, тем хуже становилось.

То же место. Практически точка в точку. Он даже помнил, как несколько недель после этого наблюдал, как ранка белеет.

Илья положил руку на стол. Посидел. Снова поднял.

Нет. Шрам точно был раньше. До таблетки. До этой ночи. Он видел его сотни раз. Просто никогда не придавал значения.

Сейчас невозможно было понять, что именно он видит. След от гвоздя? След от сетки? Оба следа в одном месте? Или мозг просто взял уже существующий шрам и встроил его в происходящее?

Эксперимент, ради которого Илья добровольно пробил себе руку, не доказал ровным счётом ничего.

Он откинулся на спинку стула. Несколько минут сидел молча. Посмотрел на ладонь ещё раз.

Особенно унизительным было то, что место он выбирал сам. Никто не заставлял. Можно было поставить гвоздь на два сантиметра левее. На сантиметр. На другой руке. Можно было вообще не использовать гвоздь.

Из всей площади человеческого тела Илья каким-то образом выбрал именно ту точку, где уже имелся подходящий шрам.

Он представил себя несколько минут назад: молоток, кровь, крик, полотенце.

Вся эта адская процедура привела к результату:

у него по-прежнему был шрам, который у него уже был.

Илья закрыл лицо руками. Засмеялся. Сначала тихо. Сильнее. Смеялся довольно долго, потому что других достойных реакций не находилось.

Наконец успокоился и снова посмотрел на кисть.

Теперь оставался только один вывод. Если он хочет действительно что-то проверить, нужно перестать экспериментировать на том, что уже существует в настоящем.

Нужен объект, состояние которого он знает точно. Место, где заранее ничего нет. И изменение, которое невозможно будет объяснить старой травмой, забытым воспоминанием или случайным совпадением.

Илья вспомнил квартиру на Полярной. Старую комнату. Стену. Плинтус.

В этот раз мысль уже не показалась неудобной. Наоборот.

Стена была значительно надёжнее человека. И, судя по сегодняшнему опыту, ещё и намного менее болезненной.