- -
- 100%
- +
– Черепа пришли. И они последний рассудок потеряли, требуют с ними яра отправить.
– Они же и так наших заберут, – заметил Зик.
– Нет, – хрипло возразил Ван. – Они хотят живого яра.
Зик сначала подумал, что ему послышалось. Взглянул на Вана и понял: не послышалось.
– Я… конечно, никому бы с ними уйти не позволил, – Ван глубоко вдохнул, опёрся на перила так, что они жалобно заскрипели, уронил голову на руки. – Но они тогда могут не увести сестру…
– Дерьмо, – заключил Зик, но вопреки этому почувствовал облегчение. – А что Старейшина?
Ван воровато оглянулся и чуть ближе пододвинулся к Зику, зашептал:
– Старуха из ума выжила, она как раз хочет послушать уродов.
Зик кивнул, продолжая глядеть на верхушки деревьев.
– Так… что ты думаешь? – спросил Ван. – Что бы ты сделал?
Хотя бы честного ответа от него Ван точно заслужил.
– Я бы пошёл с ними.
Ван дёрнулся от этих слов, но перебивать не стал.
– Не на твоём месте, – пояснил Зик, и наконец повернулся к Вану, посмотрел ему в глаза. – А на своём.
Ван видел, как за считанные дни огонь в глазах Зика погас, сам он изменился, перестал улыбаться и только огрызался да бродил по лесам в одиночку. Ван уже подумывал, что могла погаснуть искра матери Солнца за этими обострившимися чертами лица, похолодевшими глазами и угрюмыми словами. Но что Зик настолько плох, он и представить не мог.
– Они никогда раньше не требовали живых, – заговорил Ван, чувствуя, как подкатывает к горлу. – Мы не знаем, зачем им понадобились яры. Да и башкой своей подумай! На сам лунный остров переть с семью чудовищами!
Зик покачал головой и только хотел ответить Вану что-нибудь едкое про чудовищ, которых он и так наблюдал каждый день, как всё утихло.
Обрядовые барабаны, голос Баса, бубны, даже куры в птичнике: всё умолкло в один миг, будто мир разом оглох. И потом через чёрную тишину до Зика и Вана долетел оглушительный лязг.
А затем – далёкий голос:
– Хожди у ворот!
Ещё миг молчания, и вся Яровидь пришла в движение одновременно.
Зик и Ван, не сказав друг другу больше ни слова, перемахнули через перила прямо на землю и понеслись по тёмным улицам обратно на площадь. Яры готовились к нападению, они ждали хождей сегодня, и дети со стариками уже сидели в подполах, а все, кто мог держать в руках оружие, знали свои места.
Вану отрядили место рядом со Старейшиной, и её как раз уводили под руки в Общинный дом, когда Ван подскочил к ней и подхватил старуху на закорки с лёгкостью, словно та весила не больше пятилетней девчонки. Оглянувшись на удаляющуюся спину Зика, Ван скрылся за тяжёлыми дверями.
Зика ждали на стене. Там он занял место рядом с матерью, быстро натянул на оставленный загодя лук тетиву, выхватил из колчана стрелу, и только теперь посмотрел вниз, на то, что происходило у ворот.
Лунь никогда не пускали внутрь, оставляли череполицых за порогом, в дырявом сеннике, сколоченном наспех как раз для них. Из-за этого, пока яры стягивались к воротам, скелеты взяли первый удар на себя.
На них наступало чёрное, шипящее, звенящее костями и обломками мечей море. Оно росло из-з земляного вала, тянулось сотнями когтистых рук и гнилых зубов, разило так, что из глаз у Зика хлынули слёзы. Даже стоящих наверху захлёстывало нестройным гулом голосов.
Шестеро череполицых сгрудились у частокола спинами друг к другу, ощетинились длинными сулицами. Седьмой, белое пятно на растоптанной дороге, лежал позади недвижимо.
Зик не знал, что череполицего возможно убить.
– Приготовься! – громоподобным голосом крикнула старшая Зайчиха, и наконечники уложенных на полочки стрел вспыхнули огнём. – Стреляй!
Мощью матери Солнца, дарованной ярам, вскипело Небо. Ливень огненных стрел обрушился на стаю мертвецов, и те взревели пуще прежнего. Обмякшие тела рушились на землю, загорались, самых гнилых разрывало на части, и прель зловонным облаком поднималась над полем.
– Всю пшеницу нам попортят твари, – с досадой отметила Зет и натянула длинный лук. Щепка на наконечнике её стрелы вспыхнула.
Снизу раздался звон. Зик выпустил новую стрелу куда-то в кипящую мглу и наклонился вперёд, чтобы выглянуть со стены.
Из семи череполицых на ногах осталось пятеро. Ещё двое лежали позади своих товарищей среди крошева собственных костей и чёрного месива, оставшегося от хождей.
Рогатый командир стоял в центре, его сулица торчала из земли чуть позади. Он взмахнул руками, и широкие рукава его белых одежд взметнулись вверх. Прямо перед череполицыми ощетинилась кольями ледяная стена. Ещё взмах костяной руки, и прозрачные стрелы пронзили нескольких мертвецов.
Яровидь не отворила ворота, чтобы не пустить проклятие внутрь, и черепов теснили к стенам числом.
– Мы не откроем им?.. – спросил двоюродный брат Зика, приземистый и бородатый.
– Ни хождей, ни черепов не пустим, – оборвала Зет и отправила в Небо новую стрелу.
Зик тоже натянул лук снова, сосредоточился на щепе, прилаженной к наконечнику, но руки его задрожали, а искра не желала вспыхивать. Он медленно вдохнул, припоминая уроки матери, потянулся к огоньку, который всегда горит внутри него, и тут же почувствовал, что брёвна под его ногами закачались.
Открыв глаза, Зик увидел, что родичи, как настоящие зайцы, бросились врассыпную, и только он остался стоять на рушащемся простенке.
Зубцы частокола словно вырвал из земли сам отец Небо: стена посыпалась вперёд вместе с Зиком. Он сорвался, пикировал с высоты трёх своих ростов, и сверху на него летело заточенное бревно. Перед самым ударом Зик увидел, как растёт поверх древесного узора морозный узор чар скелетов. Бревно засветилось прозрачными прожилками и тут же разлетелось на щепки, не успев достигнуть Зика. Ледяные осколки понеслись в сторону толпы хождей.
Мягко приземлившись на зад, Зик увидел, как закончил движение руками Рогатый. Он клацнул зубами оторопевшему Зику и взмахом рукава создал новую ледяную стену.
Кто-то из череполицых помог Зику подняться, другой втиснул в руки лук, и черепа выстроились перед ним и прорехой в частоколе, заслонили белыми спинами так, чтобы Зик мог прицелиться между их голов.
И он принялся стрелять. Огонёк на щепах загорался неохотно, то и дело пытался затухнуть, но Зик тянул из колчана всё новые стрелы. Через несколько выстрелов из прорехи высыпали вооружённые Псы: она вынудила их наконец вступить в бой, а не отсиживаться за прочными воротами.
Вот только хожди не кончались. Никогда прежде Зик не видел такого моря из мертвецов, он не мог даже представить себе, что когда-то все они жили и смеялись, что предки закопали столько народу под землю. Можно было подумать, к воротам Яровиди заявилось больше тел, чем сейчас жило во всех трёх городах яров.
Бой продолжался. Псы, закованные в железные доспехи, как в ларцы, не боялись принимать удары и укусы хождей, ослепленные кровью и вонью, размахивали пылающими мечами и рогатинами.
Среди Луни чары плёл только Рогатый, зато мощно и разрушительно. Половина поля ощетинилась ледяными зубьями, десятки хождей застряли в снежных капканах, и черепа подскакивали к ним, рубили шеи и ноги, метко раскидывались сулицами.
Но безмозглые хожди будто знали, как отвечать.
Рывок когтистой лапы, уже не руки, и ещё один череп рухнул наземь грудой костей. Лис, которого Зик приметил раньше, не успел всего на миг, но тут же отплатил мертвецу за соплеменника.
Мимо Зика промчалась Зет. Она летела вперёд стрелой с наконечником -рогатиной. Одним махом она снесла голову двум хождям, а затем проткнула насквозь третьего. Прокрутила острие внутри, и гнилые тела повалились к её ногам. Зайчиха обернулась, воздела оружие вверх и крикнула:
– Вперёд!
Прорехи между спинами череполицых не хватало, чтобы Зик мог рассмотреть всё поле. Он видел мечущихся Псов, летящие стрелы, слышал крики и жуткий вой, который становился всё громче.
Зик натянул тетиву и выступил вперёд. Теперь с одного его бока отражал удары Лис, а со второго раскручивал ледяной снаряд Рогатый.
В чёрной толпе то тут, то там вспыхивали очаги: яры раскидывали горючий янтарь и обращались к силам матушки Солнца. Но всю её мощь не мог показать никто из тех, кто защищал Яровидь снаружи. Зик видел нескольких раненых, которых тащили к стене. Одному из них жуткую рану оставили прямо поперёк лица, и теперь она краснела, исторгала наружу едкий гной.
– Назад, – негромко, но так, чтобы оставшиеся на ногах четверо черепов услышали его, скомандовал Рогатый.
Зик завертел головой по сторонам, уже подумал о худшем, о том, что чудовища сейчас бросятся прочь из чужого боя, но они одновременно отступили к разрушенной стене ровно на шаг. Зик попятился с ними, нащупал в колчане последнюю стрелу.
И в этот миг Зик увидел, как посреди ночи отступил мрак и стало светло, как днём, будто Солнце передумало и вернулось на Небосвод. Он обернулся. На частоколе стояла древняя старушка. Она вытянулась вверх, подняла над головой руки, и в нескольких локтях над ней распухал жаром огненный шар.
Старейшина крикнула, но слабый старческий голос не смог преодолеть грохот битвы.
Огненный шар стремительно понёсся вперёд, прямо на толпу хождей, рухнул в неё и расплескался общижающими каплями. За ними в поле поднялся с земли тлен, стеной хлынул на завороженных силами матери Солнца яров.
Зик заткнул нос и прикрыл ладонью глаза, кто-то толкнул его на землю. Последним он увидел Рогатого и то, как ледяное укрытие, которое не успело замкнуться куполом над их головами. Порченый раскалённый воздух обрушился на всех.
Глава 2. Зимняя дорога
14 день колунаКогда он открыл глаза, то первым делом увидел череп. Жуткий, вытянутый, с двумя крупными дырами посреди морды и сужающейся челюстью. На белую поверхность с щербинками падал тёплый свет лампадки, длинные клыки хищно торчали из пасти.
Ушло несколько мгновений, на то, чтобы Зик понял: на соседнем от него тюфяке лежали не останки зверя, а череполицый. Он не двигался, белые складки ткани рассыпались по ткани, костлявые руки раскинулись в стороны, распахнутая клетка рёбер просматривалась насквозь.
Дышал ли он?
Внутри, примерно там, где у себя Зик чувствовал горячее бьющееся сердце, он заметил среди костей мошну с яркой вышивкой. Сверху, между кожаными шнурками, из неё выливался холодный свет.
Зик приподнялся на локте, чтобы рассмотреть получше, и тело его тут же натянуло болью. Правый бок снова запылал, в груди прокрутили не меньше, чем наконечник рогатины, а по голове бахнули огромным молотом.
Зик откинулся обратно на жёсткие шкуры.
– Ты проснулся, – коротко сообщил голос над его ухом.
От неожиданности Зик подскочил на тюфяке и тут же скривился: всё тело ныло так, будто до самого рассвета его били ногами.
Над Зиком наклонился Бель, длиннолицый и длинноволосый Бык с большими рыбьими глазами.
– Он умер, – коротко добавил Бель, кивая на череполицего. – Не успел его убрать.
Зик растерянно переводил взгляд с существа, которое он ещё недавно считал бессмертным, на главного знахаря Яровиди.
– Как голова? Ты бессонил до утра, лепетал околесицу. Потом притих, похолодел. Я думал, конец тебе пришёл.
– Что случилось? – спросил Зик, уже поднимаясь и нашаривая ногами сапоги.
– Всем крепко досталось. И тебе тоже.
Зик поднялся на ноги и схватился за голову. Скривился, выплюнул:
– До свадьбы заживёт?
У Беля достало ума ничего не отвечать.
Зик ещё раз посмотрел на череполицего и оглянулся в поисках своего кафтана. Бель молчаливо протянул ему чей-то чёрный кожух.
Они стояли посреди просторной горницы. Вдоль длинной печи лежало десятка два тюфяков, на которых корчились яры: с изливающимися ранами, разбитыми головами и торчащими из плоти костями. Кто-то негромко стонал от боли, в углу возилась с почерневшим от крови тряпьём волоокая девица.
– Иди домой и отдыхай. Пей много жидкости и отвар из болиголова. Приходи завтра к закату, я ещё раз тебя осмотрю, – без выражения, заученно проговорил Бель, когда Зик уже оказался в дверях.
Зик нахмурился, кивнул и вышел наружу.
В частоколе, который сторожил покой не одного поколения яров, зияла открытая рана. Вокруг неё сновали несколько усталых Псов, пытались залатать бочками, столами и заколотить на скорую руку. В почерневших от сажи завалах проступали очертания размозжённых тел, а в воздухе разило горелой плотью.
Среди переплетений рук, обломков костей и вонзённых в землю стрел Зику померещилась длинная девичья коса, обагрённая кровью. На миг у него перехватило дыхание, и он почти бросился вперёд, в пожарище, но смог остановить себя, зажмурил глаза и медленно выдохнул несколько раз подряд. Не могла среди углей лежать Вита, не могла. Её тело теперь в дорогу готовили, следили за ним денно и нощно, как за всяким мертвецом, который в стенах острога остаётся.
Зик резко развернулся и зашагал прочь.
Он шёл по улице в сторону дома, и на каждый шаг его тело и дух откликались му́кой.
Сколько яров погибло этой ночью?
Он посмотрел на Небо. То окрасилось серым, из-за низких плотных облаков не получалось разглядеть, как высоко забралось Солнце. Но этого рассеянного света хватило, чтобы глаза заволокло слезами, а в голове снова загремел треклятый молот.
Зик опустил взгляд вниз и отправился прочь от частокола, к узким тропинкам между домами и запаху хлеба. Он шёл по памяти, смотрел себе под ноги, на подтаявший почерневший снег. И тут проклюнулись из земли деревянные ступени. Зик поднял глаза. Он стоял на пороге Общинного Дома.
Никто не стоял у входа, ни один Пёс не охранял покой Старейшины – всех, видимо, сослали к дыре, и теперь за тем, как мешкает Зик, мог смотреть только ворон, вырезанный на дверях.
Несколько мгновений Зик бессмысленно смотрел на резную дверь перед собой, не решаясь толкнуть её или уйти прочь.
– Пропади всё, – буркнул он себе под нос и шагнул внутрь.
В сенях не было ни души. Зик тихонько закрыл дверь и прислушался к негромким голосам, которые доносились из горницы. Они продолжали беседу, будто и вовсе не заметили грохота тяжёлой створки, пока один из них, очень знакомый, не велел остальным подождать.
Зик открыл дверь быстрее, чем Ван успел до неё дойти, и увидел, что здесь собрались не только Старейшина, Ван да его младшая – кудрявая и конопатая, которой теперь предстояло с возрастом заменить бабушку на посту, но и двое череполицых. Рогатого, высокого и крупного поддерживал под руку тот самый Лис. Без его подмоги глава черепов бы не устоял: через рвань, оставшуюся от белых одежд, торчала обрубком только половина костей правой ноги, на колене заканчивающаяся.
Поначалу Ван словно даже обрадовался тому, что увидел Зика, но затем быстро посмурнел: к нему вернулась память об их вчерашнем разговоре. Зик же вошёл в горницу и прежде чем его успели погнать взашей или повинить в нарушении законов общины, выпалил:
– Да озарит тебя матерь Солнце! Им нужен живой яр. Отправьте меня!
Стало тихо. Рогатый и Старейшина пристально глядели на Зика несколько мгновений, внимательно, строго, а потом обменялись кивками. Старейшина с холодом спросила:
– Почему плотник знает об этом?
Она не обратилась по имени, но Ван сразу понял, что вопрос задали ему.
– Я просил у него совета, – повинился Ван.
Перед тем, как обернуться к Старейшине, он наградил болтуна испепеляющим взглядом. У Зика снова запекло в обожжённом боку, но сейчас это не имело значения. Сейчас он пришел хватать за хвост судьбу.
– Это недостойно тебя, – серьезно заявила младшая, глядя на брата из-под длинной чёлки взрослыми глазами.
Ван бы пустился в объяснения, стал расшаркиваться и клясться самой матерью Солнцем о том, что этого не повторится, но раскаяние оборвал Рогатый:
– Это очень хорошо, – сказал он низким, грудным голосом, который мог бы принадлежать великану вроде Баса, но не существу, собранному из одних костей.
Рогатый повернул голову в сторону Зика, слегка наклонил её, словно оценивая, а потом коротко кивнул Лису.
– Не спешите. Мы с вами ещё не пришли к решению, – напомнила Старейшина. – Я не позволю так просто уводить мой народ на остров смерти.
Лис фыркнул. Нагло, громко. Но промолчал.
– Сейчас мы говорим о ваших же мертвецах, – терпеливо напомнил Рогатый. – Если их не увести, те, кого вы потеряли, обернутся хождями.
Зик сжал ладони в кулаки.
– Из моего отряда, – продолжал Рогатый, – по милости вашего острога на ногах остался один. Мы сильны, любой из народа луни сильнее среднего яра. Но даже он не сможет сам преодолеть долгую дорогу с тремя телами и тем, – Рогатый указал ладонью на своё увечье, – кто больше не ходок. Нам нужна ваша помощь.
Старейшина молчала, внимательно глядя на чéрепа, будто могла обнаружить на белых костях следы каких-то чувств. Ван жевал губы, пялясь в пол, а Зик пытался выдумать, как бы порезвее закруглить их рассуждения.
– В этом с тобой не поспоришь, – вдруг согласилась Старейшина.
Лицо Вана окаменело, он крепко сжал навершие висящего на поясе меча. Старейшина тем временем нахмурилась, погрузилась в думы. Все стояли и ждали её решения.
За окном расступились тучи, и в прорехи тут же полился золотой свет. Он нежно прикоснулся к тонким ветвям облетевшей липки, которая приникла к Общинному Дому, обняла его, улеглась ему на крышу.
– Ты не можешь идти сам. А что, если мы оставим тебя здесь в обещание, что ушедший яр вернётся? – заговорил Зик, щурясь от яркого света, глядя на Рогатого. – Тебя примут добрым гостем, помогут чем смогут.
– Не говори за Яровидь и Старейшину, – прошипел Ван, но его слова тут же оборвала взмахом ладони сама Старейшина. Она внимательно вглядывалась в лицо Зика, словно только сейчас увидела его впервые.
– Ты сказала найти мне новый путь силам матушки Солнца, – продолжал он, уже обращаясь к Старейшине, с каждым словом только набираясь сил. – Мне нет мочи сидеть в стенах, которые напоминают о жене. Отправьте меня проводить её в последний путь.
Выражения лица Вана менялись с такой стремительностью, что ни одно из них не поддавалось переводу. Старуха отвернулась к окну, будто выискивая ответ в переплетениях нагих ветвей, девчонка смотрела на Зика внимательно, а он сам ощущал на себе лишь холодный, цепкий взгляд Лиса.
Это ведь с ним Зику предстоит пройти все земли яров насквозь, пересечь реку Падших и добраться до крепости луни, если только сейчас его отпустят. Если нет, он пойдет сам, сбежит через дыру в частоколе, будет шагать по следам черепа тайными тропами, но ни за что не бросит Виту.
– Наконец я вижу, что моя внучка в тебе нашла, – улыбнулась вдруг Старейшина. – Ты храбрый муж, Зик из рода Зайца. Я позволю тебе идти, если ты хочешь.
Зик с почтением поклонился Старейшине. Наверное, впервые за всю жизнь – от всего сердца.
– Одного плотника не хватит, – подал голос Рогатый.
– Это уже на яра больше, чем мы только что собирались отправить, – заметила Старейшина. Она окинула взглядом Вана с Зиком и велела:
– Ступайте. Зик, будь готов к дневной хвале.
Зик качнул головой, всё ещё не веря, что его отпустили так просто. Он развернулся на пятках и направился к двери с лёгкостью, какую не ощущал в теле уже давно и которая казалась даже странной после минувшей ночи.
Воздух снаружи показался ему свежим и тёплым. Снегири на ветках клевали яркие глазки рябины и заливались радостным щебетом, а матерь Солнце гладила Зика по щекам, целовала в лоб.
– Совсем сдурел, межеумок?! – Ван, вышедший из Общинного дома вслед за Зиком, явно не разделял его чувства. Он схватил Зика за грудки и даже приподнял. Затрещали швы у дарёного чёрного тулупа.
– От межеумка слышу, – огрызнулся Зик и ухватил руку Вана, рванул её вниз. – Отпусти, а то получишь.
– Ты у меня получишь! – воскликнул Ван и тут же замахнулся кулаком. Бить не стал, остановился у челюсти Зика, только пригрозил:
– Тебе думы обморозило, или как?!
– Не твоё дело, – выплюнул Зик и резко присел, проскочил под руками Вана и в сторону отпрыгнул. Окинул его презрительным взглядом, развернулся и быстро зашагал к дому.
Ван двинулся за ним, шёл следом и продолжал висеть на ушах.
– Один на один с черепом, ты вообще подумал о том, что это за чудища? Мы ничего о них не знаем, они же под Луной ходят!
– Мне всё равно, – отрезал Зик, не оборачиваясь.
Яры озадаченно смотрели им вслед, но не встревали, только опускали головы, чтобы летящие от этих двоих искры не попали в глаза.
Зик уже зашёл за околицу своего дома и быстро захлопнул калитку, чтобы Ван не успел пройти. Они оказались нос к носу, и Ван сделал последнюю попытку:
– Там за частоколом огромные и опасные земли. Они тебя сожрут.
– Тогда пусть подавятся! – злобно воскликнул Зик. Поднял на друга взгляд, увидел его лицо, перекошенное мукой, и тут же смягчился.
– Ван, я не думаю там подохнуть, – негромко проговорил Зик, – Я вернусь.
Смотреть в глаза некогда другу, почти семье, яру, так похожему на Виту, у Зика не было мочи. Он махнул рукой, развернулся и на носках сапог зашагал к двери.
– А тебя никто не спросит, – полушёпотом припечатал Ван.
Проще всего оказалось объясниться с матерью. Зет сидела за столом, молчала, только кивала головой. За свою жизнь она успела потерять двоих мужей, и каждого из них любила пуще предыдущего, но любовь эта с летами не лечила, а калечила только сильнее, быстрее превращала могучую женщину в высохшую старуху. Тоска разрасталась в её груди чёрным пятном. Зик знал, что Зет сможет его понять.
Младшие братья общего настроя не уяснили: они не могли себе представить, чтобы кто-то ушёл за частокол дольше, чем на ночь. Так яры не делали уже очень много лет, куда больше, чем стукнуло мальчишкам, самому Зику и даже Старейшине. А потому Загода и Замир только важно покачали головами, пожелали, чтобы с Зиком пребыла милость матери Солнца, и принялись дальше катать деревянных зайчат по лавке.
Тяжелее всего получилось объясниться с Зарёй. Она металась по горнице, всплёскивала руками и плакала, не желая слушать слова. Зеса сидел в углу и хмыкал, пожёвывая краюху хлеба. Он уже видел спрятанный под тюфяком Зика узелок, знал, что внук собрался куда-то и отговаривать его – всё равно, что пытаться задуть костёр.
Зик устало выслушивал неистовство сестры, стоя у открытой двери, вдыхая морозный воздух и размышляя о том, что в месяц колун каждый рассвет будет холоднее предыдущего. Но он справится. У него нет другого выхода. Зачем ещё ярам нужны силы матушки Солнца, как не затем, чтобы греться под ледяным ночным Небом где-то в лесу, а не прятаться за высоким частоколом?
– Тебе даже на мои слёзы всё равно?! – воскликнула Заря и рванула его за рукав.
Зик вывалился из своей думы и чуть не рухнул на пол, так это резко и неожиданно это прозвучало от самой кроткой и нежной из детей Зет. Он осоловело смотрел на сестру, на её опухшие глаза, румяные щёки и дорожки, которые оставляли слёзы, падающие на её чёрный сарафан.
– Я никак не могу уговорить тебя остаться? – спросила Заря снова, голосом, ослабевшим от рыданий.
Зик не мог ничего ей ответить, только раскрыл руки для объятий, и Заря бросилась ему на грудь. Он сжал сестру аккуратно, так, словно она могла расколоться в его руках. Провёл ладонью по плечам, чувствуя её тепло, и был бы готов уже бросить эту затею, из которой почти наверняка не выйдет ничего путного, но встретился глазами с лукавым Зесой. Он коротко улыбнулся, и Зик понял: если сейчас его остановят слёзы сестры, то ни на что больше он не сгодится.
– Я вернусь, – твёрдо пообещал он. – Или будь я проклят.
Зик аккуратно отстранился от сестры, утёр пальцем слезу с её щеки и ушёл за простенок: скрыться от пытливых глаз и в очередной раз перебрать узел. Поклажи не должно получиться много: лошадей в Яровиди не держали, а значит, до Кругограда им предстояло идти на своих двоих. Черепа сильнее яров, но Зик не знал, остался ли после ночной схватки Лис здоров, сможет ли сам тащить по неверному снегу сани с тремя мертвецами.
Тех, кто погиб этой ночью, заберут после прощания, уже в следующую встречу Луны и Солнца на Небе. Для родни оставалось ещё время подержать почивших за руки и поплакать над их телами, а вот Виту, молодого Пса и старика Былю стоило довести до лунных земель как можно скорее.
Каждый восход солнца отсчитывал дни до сорочин, и это играло Зику на руку. И глава череполицых, Рогатый, и Старейшина торопились с решением и оказались готовы принять любую глупость, что звучала хоть чуть-чуть стройно.
Зик выглянул в окно. Приближалась дневная хвала.
На центральной площади, среди чёрных озёр сажи, последних напоминаний о вчерашних кострах, возвышался деревянный идол. Высокая дородная красавица с длинной копной волос, расстилающейся у её ног, властно смотрела поверх склонивших головы детей. Руки её лежали на груди крестом, ладони обращались к Небу, а на поясе её висел рог, из которого она урожай на землю высыпала.