13 отставок Лужкова
- -
- 100%
- +
Председатель Комитета по правам человека при президенте России Сергей Ковалев негативно расценил распоряжение Лужкова. Он указал, что подобного нет ни в одной стране мира. Мэрия делала все это, не консультируясь с МИД России.
Консульское управление МИД называло ее действия «странными». «Особый порядок» вводился без учета возможных осложнений в консульских связях России. (Кстати, мэр уже вводил экономические санкции против иностранных государств – Латвии и Эстонии. И эти меры тогда перечеркнули важнейшие принципы соглашений в рамках СНГ. Некоторые наблюдатели опасались, что и вопросы войны и мира в России также будут решаться московской мэрией.)
Свое решение градоначальник обосновал, главным образом, заботой об интересах москвичей, а чтобы она была более наглядной, распорядился 70% собранных штрафов расходовать на социальную защиту обладателей московской прописки. Кроме того, он обещал при помощи «нового порядка» на 40% снизить преступность в Москве.
Это еще раз свидетельствовало о том, что введение «особого режима» было не плодом революционного правосознания Юрия Лужкова, а элементарным проявлением популизма. Оставалось лишь надеяться, что распоряжение по традиции выполняться не будет. Тем более что были совершенно очевидны его абсурдность, противоправность и юридическая безграмотность. Однако информации о намерении президента отменить данное распоряжение не поступало. Возможно, Ельцин решил не замечать его – в знак признательности мэру за неизменную поддержку в трудные минуты. Юрий Лужков такую поддержку, безусловно, заслужил. Он не раз демонстрировал намерение быть «святее самого Папы».
Ельцин, после подавления вооруженного сопротивления сторонников распущенного ВС, так и не начал «охоту на ведьм», и даже демонтаж советской власти облек в мягкую форму реорганизации и самороспуска Советов. С противниками президент обошелся весьма мягко. Советы не были однозначно запрещены, оппозиция получила возможность участвовать в выборах, а под стражей оказалась лишь небольшая группа организаторов сопротивления.
Лужков же, в частности, заявил о недопустимости освобождения из-под стражи депутатов Моссовета, причастных к подготовке путча, и распорядился опечатать кабинеты депутатов Моссовета, а также здания райсоветов, и организовать выселение бывших народных депутатов из служебных квартир (в течение трех суток).
Кроме того, мэр начал борьбу против коммунистической символики. Он дал распоряжение сотрудникам мэрии подготовить проекты указов президента о передаче здания Музея Ленина будущей городской Думе, о захоронении останков вождя и восстановлении исторического облика Красной площади.
Подобные жесткие действия могли еще больше обострить обстановку. Однако Лужков, по всей видимости, возлагал большие надежды на режим чрезвычайного положения. Незадолго до его отмены мэр заявил, что отдельные элементы режима будут сохранены. Сыграло свою роль и то, что после упразднения Моссовета никто больше не препятствовал введению в полном объеме положения о регистрации иностранных граждан, или визового порядка въезда в Москву, как его окрестили в СМИ.
Мысль о том, что все зло в России – от иностранцев, видимо, настолько глубоко укоренилась в умах, что лидеры многих регионов стали считать борьбу с ними одной из своих первейших задач. Причем провинция в этом вопросе не собиралась уступать центру: в списке субъектов Федерации, где были намерены вводить разного рода ограничения для иностранных граждан, значились не только обе столицы, но и многие другие территории – от Северного Кавказа до Сибири.
Главные положения всех этих документов в основном совпадали, но авторы некоторых документов, отличающиеся более развитой фантазией, добавляли и более экзотические положения – например, о получении гостями спецприглашений или о необходимости соблюдать местные нравственные нормы. А профессор-юрист Собчак решил не ограничиваться борьбой с иностранцами вообще, а развил инициативу – до требования регистрироваться в органах милиции всех граждан России, прибывающих в Петербург, но не имеющих счастья являться его постоянными жителями.
Авторы «антииностранческих» актов, похоже, ставили себе целью одним махом нарушить как можно больше разных правовых документов. Начав с международного права (граждане дальнего зарубежья вынуждены были теперь кроме российской визы получать еще по сути и отдельные визы для каждого региона), региональные начальники без лишнего шума ревизовали все договоренности о свободе передвижения в рамках СНГ и даже собственную Конституцию, вроде бы провозглашающую право граждан России на свободу передвижения и выбора места жительства.
Естественно, все запретительные акты по старой советской традиции принимались местными властями «по просьбам трудящихся»: ростом преступности многие регионы якобы были обязаны именно «гастролерам», и строгий контроль за приезжими, по задумке регионального начальства, должен был серьезно оздоровить криминогенную обстановку.
Однако реального эффекта не было, и хотя в первые недели после вступления в силу подобных документов власти действительно бодро рапортовали о достигнутых успехах в деле отлавливания неучтенных иностранцев, через пару месяцев их энтузиазм обычно иссякал. Административный раж лишь порождал коррупцию в самих «регистрирующих органах», которые становились последней инстанцией, решающей сложную дилемму – «когда нельзя, но очень хочется, то если очень попросить, то все-таки можно»…
До недавнего времени мэр Москвы Юрий Лужков неустанно повторял, что 40% преступлений в Москве совершают приезжие (иногда использовалось слово «иногородние»). В 2009 г. этот тезис несколько изменился: градоначальник утверждал, что 47% всех преступлений в Москве совершают иностранцы (мигранты).
«Где-то 750 000 находятся в городе и неизвестно чем занимаются, точнее, известно чем занимаются. 47% преступлений – это преступления этих самых гастролеров, у которых нет работы», – цитировало мэра «РИА Новости».
Впрочем, в рассуждениях Лужкова была неувязка, ведь приезжих в Москве значительно больше, чем иностранцев. Иностранцы составляют лишь часть общей группы приезжих, в которую входят и россияне, проживающие в других городах России. Следовательно, первые не могут совершать преступлений больше, чем вторые: часть не может быть больше целого. Со слов же Лужкова получалось, что может (40% преступлений приезжих против 47% совершенных иностранцами).
Конечно, нельзя исключать, что картина преступности в столице претерпела разительные изменения и теперь все приезжие вместе взятые совершают уже больше 47% преступлений, – тогда заявление мэра не противоречило бы математическим законам. Однако он не привел сводных данных.
По официальной статистике МВД, за январь-февраль 2009 г. в Москве было совершено 34 180 преступлений, за этот же период иностранцы совершили на всей территории России 10 927 преступлений. Даже если допустить, что иностранцы нарушали закон исключительно в Москве (во что трудно поверить), на их долю пришлось бы только 32% преступлений.
3
Отставка приватизационная
Как Лужков Чубайса победил
Поначалу заявления мэра насчет ваучерной приватизации свидетельствовали о том, что он занял достаточно осторожную позицию в вопросе, приобретающем все большую политическую остроту. Особенно в тот момент, когда Юрий Лужков в открытую схлестнулся с Анатолием Чубайсом, тогда еще фаворитом Бориса Ельцина. Результат был неочевиден, можно было и Москвы лишиться, и карьеры.
«Непонятки» по поводу приватизации московской недвижимости начались еще в 1991 г., в бытность Лужкова вице-мэром. Не было согласия по этому вопросу ни между мэром и его заместителем, ни между мэрией и Моссоветом.
Еще в ноябре 1991-го московское правительство решило заняться коммерцией и активно принять участие в приватизации вновь созданного административно-территориального управления (АТУ) «Китай-город». В преамбуле соответствующего распоряжения указывалось, что главной целью создания АТУ являлась реконструкция и реставрация района, обладающего историко-архитектурной ценностью, а в скобках подразумевалась куда более серьезная ценность – коммерческая. АТУ «Китай-город» должно было заниматься не только административно-управленческой деятельностью, но и более актуальной на тот момент – получением прибыли. Решением московского правительства административное управление получало право на распоряжение всем недвижимым имуществом на территории Китай-города, в том числе право заключать или расторгать договоры аренды, устанавливать арендную плату на помещения и предоставлять отдельным арендаторам льготы. Все предприятия и организации союзного и российского подчинения предполагалось вывести с территории района. Оставить в Китай-городе планировалось те предприятия, которые успели акционироваться – такие, как АО «ГУМ» и АО «Славянский базар».
Кроме того, предполагалось, что в компетенции административного управления будет находится вопрос образования новых акционерных обществ и что весь район от Старой и Новой площадей до площадей Манежной и Лубянки станет собственностью холдинга, 30% акций в котором будут принадлежать Москве в лице АТУ «Китай-город». Подобрать всех прочих партнеров планировалось по принципу необходимости присутствия структуры на территории района для его жизнедеятельности. По предварительным оценкам специалистов, проект стоил порядка 8–10 млрд долл. Координационный совет по Китай-городу возглавил Юрий Лужков.
Все это происходило на фоне борьбы между мэром Поповым и вице-мэром Лужковым по поводу программы форсированной приватизации столичной торговли, общественного питания и сферы обслуживания, предложенной экономистом Ларисой Пияшевой, занимавшей пост заместителя генерального директора департамента мэра. По оценке ряда независимых наблюдателей, суть противоречий между мэром и его заместителем заключалась не в различии теоретических концепций, а в споре за обладание доходами от приватизации.
Согласно программе Пияшевой, к 1 февраля 1992 г. в Москве не должно было остаться ни одного государственного магазина, ресторана, предприятия службы быта и таксопарка. Одним из наиболее существенных моментов программы была приватизация самих помещений, где происходили торговля, питание и служение быту.
18 ноября 1991 г. Пияшева в первый и последний раз изложила свою программу на пресс-конференции. Но уже на следующий день официальной точкой зрения мэрии стала диаметрально противоположная позиция, отстаиваемая председателем Москомимущества Еленой Котовой: торговля и общепит передаются в частные руки, но хозяева торговых и ресторанных фирм могут быть лишь арендаторами занимаемых помещений.
Аргументация сторонников долгосрочной аренды основывалась на том, что, став владельцами помещений, новые торговые фирмы перестали бы торговать и отдали эти помещения под офисы, а Москва осталась бы без магазинов (ресторанов и мастерских). Аренда же позволяла сохранить контроль над использованием помещений. Эта аргументация, однако, начисто игнорировала тот факт, что если в Москве будет невыгодно торговать, то никто не станет торговать и в арендованных помещениях, и вообще никто не станет брать их в аренду. В то же время программа Пияшевой не содержала соответствующей контраргументации и вообще каких-либо продуманных аргументов и расчетов.
Слабость аргументов сторон давала наблюдателям основания предполагать, что в данном случае произошло не столкновение экономических программ, а столкновение личных или групповых интересов. Против приватизации помещений активно высказался Юрий Лужков. Тем самым он фактически выступил против Гавриила Попова, который, по свидетельству Ларисы Пияшевой, был единственной официальной опорой ее программы.
Причину сорвавшего интенсивную приватизацию конфликта между мэром и вице-мэром независимые наблюдатели видели в том, что активная коммерциализация московской мэрии, направляемая Лужковым, обошла Попова стороной. А вот Лужков принимал самое активное личное участие в приватизации. При этом документы нескольких коммерческих структур были зарегистрированы в обход обычного порядка регистрации с личного разрешения председателя палаты Владимира Соболева.
Так, 23 августа 1991 г. заместитель генерального директора АвтоВАЗа Валерий Ильичев попросил Соболева «согласовать создание АО НТЦ "Агрегат" для выпуска автозапчастей и автосервиса» на основании договора № 419/32555 от 13.09.90 г. между исполкомом Моссовета и АвтоВАЗом. Его учредителями были два частных лица (66% капитала, или 66 тыс. руб.) – Автовазтехобслуживание и Автовазбанк (по 17%). Соболев разрешил зарегистрировать АО. В учредительных документах содержался договор между исполкомом (в лице Юрия Лужкова) и АвтоВАЗом (в лице гендиректора Владимира Каданникова), в соответствии с которым Лужков обязался выделить АвтоВАЗу: землю под строительство 3–4 автостанций в каждом районе Москвы; не менее трех магазинов по продаже запчастей (в аренду); 3,5 га вблизи аэропорта «Шереметьево» под строительство гостиницы АвтоВАЗа; землю для строительства АвтоВАЗом 110–120-квартирного жилого дома «для работников АвтоВАЗа» (70% квартир) и «для нужд Мосгорисполкома» (30% квартир). В обмен на все это АвтоВАЗ обязался продавать сверхплановые автомобили «специалистам городских организаций», «активно участвующим в реализации условий настоящего договора».
Помимо этого, мэрия участвовала в Московском торговом доме, обществе с ограниченной ответственностью «Мосприватизация», АО «Оргкомитет», АО «Московская гильдия», СП «Москва-Макдоналдс», СП «Перестройка», СП «Арбат» и др. Практиковалось освобождение таких фирм от налогов личными распоряжениями Юрия Лужкова («Мосинтур»).
Владимир Соболев, которого беспокоило, что его могли сделать «крайним» в грядущем скандале, подчеркивал, что «за все дела в городе отвечают мэр и Лужков».
Эксперты отмечали, что автомобили были не единственным вознаграждением руководству и работникам мэрии при создании подобных фирм. Участие мэрии в коммерческих структурах предполагало, что кому-то из ее сотрудников поручалось управление ее паями в этих структурах, за что, разумеется, из получаемых дивидендов должна была выплачиваться зарплата. Приватизация обещала колоссальное увеличение числа таких коммерческих структур: мэрия могла обусловливать приватизацию предприятия тем, что определенный процент своего капитала оно передавало одной из созданных мэрией фирм. Такие предложения от лица мэрии могло делать Москомимущество, контролируемое Юрием Лужковым.
В этих условиях, по мнению ряда независимых наблюдателей, Гавриил Попов и предпринял плохо подготовленную попытку повернуть часть финансового потока в свою сторону. Главным элементом этой попытки можно считать предусмотренный программой Пияшевой, а на самом деле придуманный Гавриилом Поповым «Центр по приватизации».
Как отмечали наблюдатели, по проекту положения об этом центре он получал право и руководить приватизацией, и заниматься коммерческой деятельностью, выводя из игры параллельные структуры. Но позиции Юрия Лужкова выглядели исключительно сильными. Поддерживая программу «частичной» (без помещений) приватизации, Лужков привлекал на свою сторону весь аппарат мэрии, который при этом варианте сохранялся в неприкосновенности в силу того, что арендодатель должен контролировать арендаторов. К тому же арендатору было труднее, чем собственнику, отстаивать свои права, и его было легче склонить к участию мэрии в его фирме.
Москомимущество и его территориальные агентства спокойно продолжали прием заявок на приватизацию от предприятий торговли и общепита. По мнению наблюдателей, это означало, что приватизация должна была пойти по варианту Юрия Лужкова и в те сроки, которые он назначил. А Лариса Пияшева, разработавшая программу форсированной приватизации для Гавриила Попова, вскоре сообщила, что больше приватизацией не занимается.
В декабре 1991 г. количество заявок достигло соответственно 1247 (от предприятий торговли), 876 (от предприятий общепита) и 563 (от предприятий службы быта). А «Москомимущество» означало «Юрий Лужков». К тому же у Лужкова, помимо его личного влияния, была и юридическая возможность отстоять свою программу: согласно российскому приватизационному законодательству именно комитеты по управлению имуществом определяли, что, как и когда приватизировать.
Оставался неясным вопрос, удастся ли Моссовету подключить к приватизации свой фонд имущества Москвы, который по закону должен был быть продавцом приватизируемого имущества. Судя по всему, в планах правительства Москвы существование фонда игнорировалось.
Тогда же в декабре нескольких московских предпринимателей пригласили принять участие в совместном заседании представителей мэрии, московского правительства и Моссовета, сделавших попытку примирить свои интересы в предстоящей приватизации. На заседании не было выработано никакой конкретной программы, но участники совещания, среди которых были Гавриил Попов, Юрий Лужков, Николай Гончар, Константин Боровой и Марк Масарский, приняли совместное заявление, признающее необходимость немедленной приватизации торговли, бытового обслуживания и общественного питания. Они просили народных депутатов России от города Москвы добиться положительного отношения ВС РСФСР к московским особенностям в области приватизации. К «особенностям» был отнесен «острейший продовольственный кризис в Москве».
Причиной такого обращения стала информация о намерении ВС России рассмотреть происходящие в Москве предприватизационные процессы в свете «Закона РСФСР о приватизации государственных и муниципальных предприятий». Перспектива подобного рассмотрения беспокоила и Лужкова, и Гавриила Попова, так как оба они предлагали программы приватизации, отличающиеся (правда, по-разному) от Закона о приватизации. Эта обеспокоенность и заставила их сесть за стол переговоров с руководством Моссовета, чей голос они, очевидно, считали весомым для ВС России. В свою очередь руководство Моссовета, по оценке экспертов, пошло на переговоры по двум причинам: во-первых, оно, по-видимому, решило, что оппозиция Юрию Лужкову не имеет практического смысла, а во-вторых, его устраивало совместное обращение в ВС, так как последний в своем решении должен был уважительно отнестись к интересам представительской власти (прежде всего к функциям фонда имущества).
Что касается участия во встрече предпринимателей, то оно, видимо, преследовало одну-единственную цель – разрядить обстановку встречи традиционных соперников.
В 1992 г., после отставки Попова, Юрий Лужков получил бо́льшую свободу действий. Во время встречи с корреспондентом газеты «Коммерсантъ» он поделился мыслями об инвестиционном климате в столице и высказал свои взгляды на некоторые наиболее актуальные, с его точки зрения, экономические проблемы, в том числе на проблемы приватизации: «Масштабность по глубине, по разнообразию форм приватизации, по доведению самой приватизации до хозяина – это наша цель. Мы в этом году в Москве будем добиваться подавляющего большинства приватизированных магазинов, предприятий системы бытового обслуживания. Стройки, гостиницы, объекты здравоохранения – к этому, кстати, еще никто не подходил. А вот к раздаче чеков я отношусь достаточно прохладно. Эта задача пока никаким образом не описана. В ней есть множество нюансов, нуждающихся в регулировании, которого нет. Сегодня мне раздали эти чеки, а вчера у меня умер родственник, который имел право получить эти чеки, а он трудился. А завтра у меня родилась дочь, которая пока еще ничего не внесла, но уже является членом общества. Или еще проблема: человек, который проработал 40 лет, лямку тянул на государство, и человек, который ни дня не работал на государство, а был иждивенцем, домохозяином, домохозяйкой. Они должны получить разные доли. Потом эти чеки должны быть реально обеспечены объектами, которые действительно захочется купить. А то люди, получив это и не имея возможности обменять на бумаги, общепризнанные, привычные, понятные всем банковским, финансовым деятелям, начнут возмущаться и называть вас или нас, если мы будем этим заниматься, обманщиками. Пока нормативной отработанности я не вижу. Может быть, мы сами что-то предложим в этой области с помощью новой команды, которую я хочу привлечь в город».
В то же время Моссовет продолжал отстаивать свою программу приватизации. В ноябре 1992-го была разработана Московская программа приватизации государственных и муниципальных предприятий, которую готовила рабочая группа Моссовета по приватизации.
Однако уже после того, как программа была представлена на рассмотрение депутатов, в нее были внесены кардинальные изменения. Во-первых, теперь программа значительно тормозила разгосударствление столичных предприятий. Моссовет решил приостановить приватизацию наиболее высокорентабельных предприятий и объектов имущественного комплекса Москвы – гостиниц, ресторанов, баров, торговых предприятий. При этом срок приостановки приватизации точно не был определен. Он зависел от скорости принятия Моссоветом положения о порядке использования приватизационных чеков москвичей. Снижало привлекательность приватизации столичных предприятий и решение Моссовета о запрете продажи земельных участков под ними.
Наблюдатели отмечали, что этот запрет полностью противоречил существующему законодательству, блокировал выполнение указа президента о продаже за ваучеры участков земли под приватизируемыми предприятиями, лишал акционерные общества, создаваемые на основе муниципальных предприятий, стимула продавать 80% своих акций за ваучеры.
Противостояние продолжалось до 1993 г., когда «советская» власть была ликвидирована. После «десоветизации» Москвы Лужков принял меры по закреплению за городской исполнительной властью контроля над процессом денационализации в столице, прибрав к рукам фонд имущества Москвы. Своим распоряжением он подчинил эту структуру упраздненного горсовета правительству Москвы. Он обосновывал свое решение необходимостью восстановления деятельности московского фонда имущества, блокированной из-за приостановления полномочий «пробелодомовского» Моссовета.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.