Песчинки лета

Роза ветров? Шу задумался. Где-то в воспоминаниях всплыла недавняя встреча с Нимарой: «Я бы начала с интересного», – вот с чего он начнет. Роза ветров. Он обязан найти цветы ветра. И сорвет их. Как только отыщет. Шу снова взглянул на мерцающую звезду на карте. Он не мог вырвать ее из книги. Ему, для выполнения плана нужно хотя бы три цветка. Три, в честь священной цифры. И такой розы, как здесь, он точно больше нигде не найдет.

– Нет, – он покачал головой, – нужно искать другой способ.

В шуме толпы слышался знакомый голос Алая:

– Они сейчас придут! Я ушел слишком быстро, но теперь ты будешь предупреждена, – сертан песчаного цвета стоял у двери, разговаривая с темной сертанкой в бордовом кафтане. Заметив приближавшегося Шу, Алай взмахнул лапой и дверь мигом захлопнулась. – Ребята! Вот и вы! Я вас уже заждался! – мальчишка взмахнул лапой подходящему Скарнару.

– Интересно, как ты узнал куда мы идем, – кейв взглянул на темную дверь, ведущую к цели.

Алай не успел ответить, хотя горел желанием. Его опередила близнец:

– Просто уши всюду развешивает.

Звучало это иронично, с учетом того, что никаких ушей развесить он не мог. Но Алай отмахнулся:

– Только не говори, что обиделась, – он закрыл глаза, пожав плечами. – Ничего не могу поделать с твоей невнимательностью.

Скарнар отодвинул близнецов, больше из желания расчистить проход к двери, нежели предотвратить ссору. Он обернулся, взглянув на брата.

– Так, ты идешь?

Шу замер, так и не дав ответа, всматриваясь в темнеющую дверь. Внутри, за дверью треснуло, словно сухая ветвь. Из щели под дверью тянулся железный запах крови и свежего мяса. Сертан отшатнулся, закрыв нос, согнувшись у стены.

Скарнар без интереса взглянул на брата, выдавив:

– Понятно, – взмахнув лапой близнецам, он подошел к двери, отворяя ее, – последите за ним, – и скрылся.

Алай с насмешкой наблюдал за скатившимся у стены Шу. Он тупо смотрел в виднеющееся из-за песчаных домов небо. Сертаны с нагруженными и воющими ослами с недоумением смотрели в сторону бирюзового сертана в окружении двух друзей. Алай подскочил, метнувшись в другую сторону от пострадавшего.

– Что, боишься мяса?

Усум покачала песчаной мордой.

– Хватит, ему от этого не легче, – она отодвинул близнеца, посматривая на бледного Шу. – Может, воды? – девочка недовольно поправила шемаг17.

Усум, если так можно выразиться, была средним звеном. Ее нельзя было назвать девочкой, в привычном понимании этого слова. Да и как девочка она и не выглядела. Иногда Шу казалось, родители пошутили, решив выращивать одного из мальчиков по иным стандартам. Но, сколько бы они не старались, Усум знала куда должна идти и чем ей следует заниматься. Хотя, она всегда шла к целям с завидным упорством и сопровождавшим эту черту характера нежеланием слушать отговорки. Да и мальчишкой она была бы отменным. Но, в борьбе за лидерство, в драках, слишком часто инициируемых братцем, она всегда проигрывала. В конце концов, она соперничала с не равными силами. И в этом была ирония, наверное, всей ее жизни. Да и, впрочем, она была единственном представителем девочек, которых стоило поставить под вопрос. Скарнар утверждал, что все девочки глупые. Тогда, почему Усум исключение?

– Да ладно! – Алай выскочил из-за сестры, отпрыгнув в другую сторону. – Оно же такое страшное, —он двинулся ближе и еще ближе. – Свинная туша так и хочет кинуться на тебя! – мальчишка подскочил к Шу, выставив когти.

Собеседник медленно повернулся к нему, слабо качнув мордой.

– Не-а, не страшно.

– Ну и ладно.

Алай скрестил лапы, отойдя к сестре, которая все это время создавала невысокую тень над бледным сертаном. Тень стала шире.

Дверь отворилась, впустив из жары в темный прохладный коридор. В нише стены, окруженная свечами, установилась хрустальная статуя Агран с закрытыми глазами. В шести лапах она держала ворона и сокола, бычий череп и ветвь гибискуса, мешок с семенами и топор. Здесь светили две кардшаманские лампы с резными ширмами и мелкие лучи многоконечными звездами уложились по потолку и ковру на пороге, подобно полупрозрачной ткани. Здесь ютились резные тумбочки и комод. Где-то вдалеке витал запах сырого мяса. Его безуспешно пытались перебить две горящие на тумбочках свечи, отдающие приторным манго.

– Карфа, – одинокий зов застыл в коридоре. Дальше слышался отдаленный хруст и приглушенный разговор.

Резные ширмы, скрывавшие проход, медленно разошлись в стороны. Из темноты выскользнула сертанка в бордовом кафтане. Она скрывалась в тени, появившись вновь у огня свечи. Тонкую строгую морду, покрытую темными чешуйками, освещал рыжий огонек. Она повернулась к гостю. В свете огня блеснули два янтарных камня. Нежным рыжим взглядом она пронизывала полумрак.

– Рада, что ты пришел.

– Да, – Скарнар попятился к двери. Нельзя. Нельзя так отступать! Как ты потом им объяснишь, что тебя испугала какая-то девочка? Да еще и не какая-то, а знакомая. Позор. Скарнар, соберись! Ты пример для брата. – Мы идем в пустыню с ребятами. Хочешь с нами?

Темнеющая фигурка отошла от свечи, слившись с полумраком.

– А что вы там ищете? – послышалось сбоку.

– Да так, змей по следам, – не зная к кому обратиться, он все еще смотрел на цилиндр свечки, отдающий сладкими фруктами.

– Я хорошо разбираюсь в пустынях, – голос оказался с другого бока и удалился. – Тебе стоит спросить у мам, – отдалялся он все дальше, пока свет резной ширмы не перекрылся аккуратной фигурой. – Следуй за мной.

За сумрачным коридором шли темные проходы, один из которых выводил к двери в небольшую кухню. Окна зашторены плотной бархатистой тканью, отчего вспышками в полумраке сияли свечи на столе и столешницах, подсвечивая лезвия ножей и виднеющиеся части крупной туши на столе. Две сертанки, с неясным в темноте цветом чешуи, отрезали кусочки бедер и копыт, раскладывая на пергаменты. На правых лапах поблескивали золотистые анклеты.

– Здравствуйте.

Сертанки обернулись в его сторону.

– Скарнар, рады видеть! У нас тут новая поставка, – она вытерла лапы о фартук, проходя к гостю.

– Да, – вторая сертанка отложила пергаменты, подходя к кейву, отирая лапы полотенцем – скоро пойдет на прилавок, здесь будет чисто. А пока, прости за бардак. Что-то хотел?

Карфа вышла вперед.

– Они зовут меня в пустыню с мальчиками.

Сертанки переглянулись.

– А он разрешит? – спросила первая.

– Надо полагать… – начала вторая.

– Нет-нет-нет, – продолжила первая, подняв лапу. – Надо уточнить, – и она поспешили выйти с кухни.

Вторая сертанка поплелась за ней, неловко улыбнувшись гостю.

– Минутку, – и скрылась в коридорах.

Карфа указала лапой в сторону тоннелей.

– Они всегда спрашивают у мужа. Ну, пойдем в коридор.

Скарнар кивнул, уходя с кухни, лишь раз обернувшись.

– Разве, когтями не удобнее разделывать? Да и потребляют ли в городе мясо?

Карфа свернула в проход.

– Когти слишком короткие и не такие острые как нож. Ими рульку не отрежешь. А в городе есть представители, что предпочитают не просто мясо, а мясо, разделанное по правилам, чтобы без заразы. Мы же держим марку.

Скарнар поспешил за ней.

– Но мы не едим его.

Сертанка пожала плечами.

– Исключения всегда есть. Да и здесь это довольно востребованно, как видишь.

В коридорах послышалось клацанье когтей и звон анклетов. Сертанки вышли в коридор, закрывая резную ширму.

– Он разрешил, – начала первая.

– Но только если ты возьмешь все нужное, – продолжила вторая.

И начались скорые сборы. Из-за чего Скарнар не любил девочек и, скорее, не понимал их, так это долгие сборы. В мешок на лямках полетела карта, любимая Карфой и непонятая Скаром книжка «Язык цветов, чернильница, перо, тары с водой, пергаменты с пайками, веревка, спички, какие-то тряпицы и наконец (наконец!) матери повязали Карфе на пояс красный шемаг. Снаряженные, дети поблагодарили хозяек и направились к двери.

Крученые акации шептались темными листьями. Слоновая трава зеленоватыми участками виднелась из земли, присыпанная дальним песком. Редели низкие и жесткие кустарники. Вяхири ютились на скрюченных ветвях деревьев, не обращая внимание на жару песчаных дорог. Вдалеке виднелись невысокие деревья, обрамленные кустами, а дальше только палящая жара неприкрытого солнца. Шу и Скар, заручившись поддержкой близнецов и неожиданной спутницы в виде Карфы, отправлялись в пустыню.

– Получай! – Алай вскочил с четверенек из-за низких кустов.

С рокотом и шипением змеевидные существа взмыли ввысь на точеных крыльях. Группа ленточек с крыльями, словно забытый сквозняк, бросились в россыпную.

– Они же от жары прятались, – Усум остановилась рядом с близнецом, провожая взглядом согнанных из укрытия созданий.

Алай беспечно взмахнул лапой.

– Здесь не место пустынникам! – и, проследив за скрывшейся стайкой, помчался дальше в поисках новой жертвы.

Скарнар шел позади, медленно, словно зыбучий песок, болтая с Карфой, разбрасывая по дороге уставшие от жары слова. Он остановился, взглянув на горизонт.

– Скоро начнется пустыня.

Карфа обвела рыжим взглядом дорогу.

– Мы уже на границе.

Шу рассматривал свои бирюзовые лапы на потрескавшейся дороге. Голова не хотела работать, оттого мысли и перемешивались. Роза ветров? Ветра роз? Воза ретров? Ее не найти. И он продолжал думать, пока не врезался в что-то темное. Черная лапа преградила путь.

– Осторожнее, – Скарнар остановил маленькую группу, наблюдая за плетущейся Усум, волочащей сливающийся с песком хвост. Алай скакал по песчаным просторам, взметая хвостом сверкающие песчинки.

Карфа с силой опустила черную лапу, медленно повязав на морду шемаг. Скарнар смерил ее недовольным взглядом.

– Поверь, пустыня не съест меня, – сертанка шагнула в раскаленные пески, оставляя за собой не частый след.

Скарнар вытянулся, скрестив лапы. Он, не спуская глаз, следил за тем, как своевольная девочка уходила в сторону вечных песков и утихающей жары.

– Скар, ты же говорил не брать с собой девчонок, – Шу с недоумением взглянул на брата.

– Да, – зеленые щелки глаз впились в отдаляющуюся фигурку в бордовом кафтане. – Вот тебе еще один урок: не нарушай своих правил.

Шу перевел воинственный взгляд на незнакомку. Следы ее пропахли кровью. Запахом, который не могли вытравить даже раскаленные пески.

– Не беспокойся, – прошипел мальчик, не отрывая взгляда, – в следующий раз она останется в своей темной норе, а мы отправимся в пустыню самостоятельно.

– Нет, Шу, – черная лапа легла на плечо, – мы взяли ее только как путеводитель и не более того. Так что, не обращай внимания, – лапа потянула за собой.

Шу уцепился за нее, как за темнеющий канат. Единственное спасение среди песка и лживых слов. Укромное место для пережидания палящего дня, несущего месть ночи. Иногда и ему казалось, что они с братом являли что-то вроде смены суток. Утро и вечер, день и ночь, возрождение и смерть. С отсутствием одного, второй элемент рушится, подобно миражу… Или же растет, пока не добьется величия и не заполонит собой все, сметая с пути что попадется, словно смерч. Они балансировали на трости из древесины арганового18 дерева. Все будет в порядке, пока они вместе. Но что если…

– Шу! – песчаная лапа ударила в плечо. Алай улыбался всей мордой, которая, казалось, растворялась в свете солнца, на фоне песчаных бархан. – Мы нашли следы!

Не успел молчаливый собеседник уточнить, как его уже потащили в сторону, по скользящей и разъезжающейся дороге из сплошного нагретого песка.

– Идем, а то все пропустишь! – Алай ловко взобрался на бархан, волоча за собой Шу. – Что ты там встал как вкопанный? – он наконец отпустил друга, указывая на небольшую группку. – Усум уже выискивает продолжение следов.

Близнец, подметая хвостом песок, согнулась к рыжей дороге, чуть ли не ползая. Алай сбежал по песчаной горке, подбежав к группе, указывая в сторону Шу, осторожно спускающегося с горы. Но, как бы он не старался, лапы зарывались, скользили, пуская по ветру песчаный дым и в конце концов, оступившись, сертан полетел с горы, скатившись у подножья жаркой гурьбой песка. Скарнар искоса глянул на брата, но сделал вид что не заметил, продолжая вглядываться в торопливые штрихи на песке.

Карфа присела, водя когтями по штрихам.

– Размер большеват, может быть ядовита. Либо змея, либо пустынник.

Алай подскочил к следам, пытаясь разглядеть в них хоть что-нибудь.

– Что там? Пустынник?

– Или змея, – добавила Карфа, отодвигая песчаные лапы. – Отойди, след сметешь. Тут и так ветер.

– Чего же ты в свой «Язык цветов» не посмотришь? Цветочки бы точно подсказали тебе ответ.

Усум смерила брата не одобряющим взглядом.

– Ладно, – Алай медленно отошел, плюхнувшись на песок. Выпив половину глиняного сосуда, сертан взглянул на небо.

– Ребят, солнце в пике. Скоро вечереет. Если не найдем ни змеи, ни пустынника, предлагаю обойтись вараном.

– Послушайте, – Усум аккуратно присоединилась к группе с крайне удрученным видом, – я не напала на след.

Карфа задумалась.

– Если пустынник, след мог просто исчезнуть. Дай взглянуть.

Они всей группой направились на место, испещренное следами неудачливой сыщицы. В один момент близнец пошепталась с группой у следов. Карфа обкрутила шемаг на голове, мальчишки сели на песок. Шу сел под барханом. Все кроме Алая обтерлись песком. Лапы, голова, локти. Все молчало. Сертаны подняли лапы, скрестили их, потянулись к теплому песку, кланяясь. Алай подпер щеку лапой, покачав мордой.

– Никогда не мог запомнить молитвы.

Солнце снижалось, песок под спиной ссыпался шипящими ручьями и рассеивался, подхваченный редким ветром. Мальчик успел допить первую бутыль, рассматривая уходящее за песчаные горы солнце. Намаз прошел. И дети снова взялись за следы. Алай оббежал группу следопытов, но скоро, обиженный, вернулся обратно. Он плюхнулся под барханом, допивая бутыль.

– Что случилось? – спросил Шу.

Сертан взмахнул лапами.

– Они потеряли след! Уверяют, что там проползли две змеи, – он помолчал, пытаясь вспомнить. – Или два пустынника. Или же пустынник и змея… Неважно! – он вскинул лапы. – Скоро ночь, ветер усилиться и сметет все их следы к кутрубе19!

Хоть в чем-то он был согласен с Алаем. Поиск змеей по следам такая себе затея, для истинно скучающих. Хотя, ему иногда казалось, что Алай пытался сделать все, чтобы отличаться от близнеца, но иногда, все равно выдавал мысли мудрее, чем это обычно делала Усум. Иногда. Не часто, но метко.

– Да быстрее стемнеет, чем они что-либо найдут! Кто им потом светильник предложит? Из нас дышать огнем никто так и не научился.

И в этом случае он был прав. Эта мысль была в разы правдивее, чем догадки сертан и кейва, ютившихся у следов. Барханы темнели, песок остывал, ветер подул сильнее, выдувая тепло. На яркое синее небо стразами высыпали звезды. Шу всматривался в искорки на небе, напоминающие легкий платок танцовщиц. На левых лапах у них звенели анклеты, а в лучах солнца искрились тканью юбки и что-то похожее на купальник, в котором было бы невозможно купаться. Во всеобщем звоне поблескивал камушек на стройном животе. Скарнар замирал перед сертанками, танцующими на тряпичных коврах под мелодию музыкантов, расположившихся вокруг. Девушки манили прохожих коготками, сменяли друг друга, скрываясь и выплывая из-за плотной ткани, закрывавшей лавку или заведение. Яркие сертанки ходили по улице, звеня анклетами, общаясь с прохожими и забирая предложенные мешки с монетами, провожая гостей за плотную темно-синюю ткань. Шу спрашивал брата, зачем они танцую и общаются с прохожими, но Скарнар не ответил ничего вразумительного. А на вопрос, зачем им яркие наряды с танцующей бахромой, он ответил только: «Красиво».

И сейчас, Шу понимал, о чем говорил Скарнар. Мальчик созерцал звезды. Обычное ночное небо, которое виднеется из окон каждую ночь. Но, что-то в этом было. Да, они словно пропускают небо, обычную красоту каждого дня, в погоне за «чем-то действительно красивым». Хотя, вот оно! И если бы кто-нибудь спросил, зачем существует небо, звезды, то, он бы ответил: «они красивые».

Небосвод темнел, а звезды становились все ярче. Мелкие, крупные, еле виднеющиеся и неуловимые взором. Он всматривался и… Ему показалось. Нет! Сертан выпрямился. Черный небосвод и по нему единственной искрой неслась звезда. Мальчишка бросился за ней.

– Шу! – слышался вдалеке голос. – Ты куда?

Но он ничего не слышал. Песок разметался. Слышался только звон. Тихий звон падающей звезды. Он должен успеть, это его шанс! Роза ветров, нигде больше не найти. Вот она. Искра блеснула в небесах, дразня и падая все быстрее. Лапы заплетались, утопали в песке. Он взобрался на бархан, сбежал. Позади слышались неясные возгласы, но их заглушал звон, свербящий голову. Звезда ослепляла. Почти поймал. Цветы ветра в его лапах! Один шаг, один звук. Звезда скрылась. Нет на горизонте. И Шу не мог остановиться. Его мечта, пункт. Лето не может так начаться! Песок сыпался сквозь когти, бросался в глаза, скрипел на зубах. Еще один бархан. Шу остановился, всматриваясь в бесконечную даль пустыни, накрытой ночью. Звезда исчезла. На небосводе сияли тучи искр, но ни одна не сдвинулась с места. Мираж? Ему говорили, все возможно в пустынях…

– Постой.

Шаг, еще один. Под лапой что-то осыпалось, подогнулось. Его окутал смерч. Пыль и песок, смешавшись, кружили. Он уже не знал где небо и земля. Видел только чернеющие куски небосвода со смеющимися звездами. Так с оскалом посмеивались сертанки, скрываясь за тканью.

Что-то громыхнуло и ссыпалось. В пыли и песке виднелось ночное безразличное небо, обрамленное краями. Под ним песок, над ним песок. Шу медленно поднялся и вновь рухнул на землю. Яма. Высокая глубокая и сухая яма из провалившегося песка. Сертан с усилием перевернулся на спину, вдыхая запах остывшей пустыни. Далеко вверху слышались голоса Алая, Карфы и Скарнара. Они сейчас придут, а ты тут разлегся.

Шу снова осмотрелся, ухватив лапой горсть песка и кинул ее в стену. Песчинки рассыпались. Он подождал. Нет, не мираж. Мальчик медленно поднялся. Шаровары засыпаны, как и рубаха. Он поднялся на гудящих лапах, врывающиеся в песок и присел на землю, осматривая углы ямы в поисках потерянного мешка с водой. Сертан переполз в один край, в другой.

– Шу! – слышалось высоко над ямой. Но там никого не было.

Голоса ходили рядом и отдалялись.

– Шу! Куда он делся?

Жутко хотелось пить. На языке налипли твердые песчинки. Мальчик переполз в середину, закрыв глаза. Агран. Ему нужна была помощь. Он не хотел даже выбираться из ямы. А если первый пункт… А если все его планы так и не сбудутся? Если все напрасно. Агран учила довольствоваться жизнью и быть к ней внимательным. «Пустыня без песка ‒ это сертан без любви к жизни», – так гласили священные книги. Чтобы любить жизнь нужно жить сейчас. Он открыл глаза, осматриваясь. Темные углы.

– Шу!

Песок. Осыпающиеся углы.

– Где ты?

Тени, песок. Осыпающиеся горки.

– Шу?

Тень, песчинки, блеск. Он всмотрелся в тот угол. Что-то блестело в песке. Шу медленно подполз. Когти вырыли ямку. Свет виднелся все ярче, словно осколки ненайденной звезды. Песок отступал. Лапы рыли быстрее, пока не послышалось позвякивание. В свете звезд, в яме блестели три неровных прозрачных сияющих кристалла. Три битых, сколотых в точеные иглы, словно в указатели. Края кололи лапы идеальными гранями и свет затихших звезд сиял на них, оттеняя, словно шипы неповторимых роз.

поймать время в клетку

сорвать цветы ветра

закупорить запах апельсина

сохранить первый самум

не жалеть о прошлом

запомнить все следы на песке

как поймать тень?

написать письмо в будущее лето

Глава 3

– Тебе все-таки повезло, что у Карфы была с собой веревка, – выговорил кейв, достав темными когтями подвешенные у окна разноцветные камушки, звякнувшие в жаре.

Солнце сияло в тонких нитях рек, пронизавших прозрачные желтоватые берега, искрящиеся сколами. Они проворачивались, отражая неясные пятна горизонта, смешиваясь, словно стеклянный орнамент лампад. Углы берегов застыли вечными твердыми иглами.

– Не знаю, что ты в них нашел, – Скарнар темной тенью улегся на кровати, укрывшись потрепанным килимом, рассматривая колышимые ветром подвязанные камни у окна. – Обычное ливийское стекло20.

Шу, не отрываясь, рассматривал на свету прозрачные желтоватые камни. Он сел на стул повернулся к окну, подставил ограненный природой камень к глазу, так и застыл. Реки-трещины ходили по прозрачному ядру звезд, но не раскололи его. Шу поменял камень. Три одинаковые, но в то же время разные звезды позвякивали в бирюзовых лапах. И в каждой, словно, хранился свой неизведанный мир со своими берегами и городами, пустынями и саванной.

Шу не ответил. В лапе звякнули три цветка ветра. Сертан подскочил к парте, рассекая воздух хвостом, аккуратно выложил камешки на полку. Осмотрев сокровища, он, наконец, оторвался от них, спрыгнув на стул, оббивая ороговелым хвостом ножки. Пергамент на столе зашуршал. Чернильница вскрылась и перо чиркнуло по списку, вычеркнув пункт.

– Да и знаешь, – продолжал Скар, – было везением, что мы вообще нашли твой мешок на пути к городу. А то, пришлось бы покупать новые чернила, перо, книгу …

– Да, – Шу внимательно рассматривал продолжающиеся пункты, пытаясь решить, что он будет делать следующим, – Я просто везучий.

Что-то громыхнуло молнией. Скарнар обернулся к беззаботному брату. Да, просто везучий, что-то такое в этом было. Он тряхнул мордой, отвернувшись, но гром внутри не улегся, рокоча, предвещая хлещущий по лапам дождь, гулкую грозу на горизонте, воющий в далеке ураган.

Просто везет. Ему не может все время везти, что за глупость? Скар, не уподобляйся мечтателям, верящим в магию и чудеса. Тебе просто показалось оказалось, ведь, в жизни брата тоже бывают невезения и проблемы. Например… Например, он слаб! Да, Шу просто не способен участвовать в регби, не сможет защитить себя, когда придет время, потому всегда и ходит с тобой. Потому что ты сильнее и лучше.

Ну конечно, несомненно, лучше. Гроза утихла, гремя все дальше, за горизонтом. Как ты вообще усомнился? Он мне не ровня, ему не обойти меня. Он даже не попытается!

– А что бы ты выбрал сделать следующим? – послышалось от Шу.

Он со мной советуется. Видишь, я же говорил. Скар поднялся с кровати.

– А какой выбор?

Шу задумался.

– Ну, тут много: апельсин, его запах закупорить нужно, самум сохранить, следы запомнить, написать письмо в будущее лето. Но, я становился между: «Поймать время в клетку» и «Поймать тень».

Скарнар подошел к столу, взглянув на список.

– Из них бери самое сложное.

Дверь с шорохом закрылась.

***

Жара улочек испарилась, пересев на живую изгородь цветущих лиан, ползущих по стене, подобно клубку кобр. Новые цветы броскими пятнами соперничали за солнечные лучи с иссохшими фонариками старых соцветий. С воем, гремя товарами и колокольчиками, по пыльной дороге ослы тащили возы. Тут, поднимая дорожную пыль и отстукивая лапами ритм дарбуки21, тянулись верблюжьи караваны. Песчаные великаны, с двумя подвижными холмами на спинах, тянули друг друга за уставшие веревки и, переваливаясь, тащили тусклые тряпки и мешки. Здесь стоял шум и гам. Главная улица Ракшида полнилась возами и телегами, трещащими от груза, подобно цикадам в сухих кустарниках. Главная дорога. Место, где выстроились посещаемые изо дня в день лавки.

Поблескивая холодной мозаикой, из вьющихся узоров, арки пропускали к сердцу города ‒ Эль-Сэбет – базар на главной рыночной площади Ракшида. Здесь часто лгали. Задирали цены для чужих и нещадно обесценивали для знакомых. Каждый желал перетянуть покупателей себе, забрать местечко получше, предложить те товары, каких не будет у соседа. Даже телеги здесь, казалось, соперничали друг с другом: они косились в сторону, словно бы случайно, закрывая чужой прилавок. Громоздились друг рядом с другом, оттеняя соперников потресканными боками. Телеги разевали огромную пасть, полную специй, пихая их прохожим.

Жара отступала перед бесконечными тканевыми навесами, хлопающими на ветру. Вырисовывались тени деревянных досок на дороге. И казалось, все, что было развешено между домов, по песчаной широкой улице, собиралось вместе в группки, противостоя палящим лучам.

Шу медленно проходил яркие лавки, то посматривая на разноцветные тканевые шатры базара, то пытаясь уловить как можно больше знакомых товаров на прилавках. Скарнар неприступной горой высился где-то там, над всеми. Шу досталась только его лапа. Скар сказал они дойдут до чеканок и будут дожидаться остальных. Алай и Усум сегодня на рынке, они покупали что-то для обеда. Так и получилось, что они встретятся именно здесь, у чеканок, в середине первой линии базара. Шу не возражал. Чего он только не видел! Выстроенные радужными перьями бабуши22, горы пестрящих росписью таджинов23, мешки муската, ломти корицы, жеоды сахара, крупы, мозайчатые лампы, свисающие со стропил. Там, как слои уложенной инжирной пастилы, высились тканевые барханы яркого бушруита24, тонкого килима25 и возвышающегося свернутого бени уран26, что щекотет кисточками теплый ветер. По воздуху тянулся запах жаренного макруда27, сахарного сфеньи28 и пахлавы.