Фениксова песнь

Я однажды бывал на королевском балу: когда Сулшерат представлял Ее Величеству будущих выпускников факультета. Это было чем-то вроде традиции. Каждый год деканов, а иногда и простых учителей приглашали во дворец, показать обществу результаты своих трудов. Я тогда Сулшерата не опозорил: держался отстраненно, как и подобает некроманту. Несколько раз меня все-таки втянули в танец, и первой моей партнершей была именно эльфийка: сначала сдержанная и молчаливая, а потом жутко заинтересованная моим рассказом о последнем экзамене, который я, хоть и с большим трудом, но сдал.

– Эм-м, – прозвучало за моей спиной. – Хастрайн?!

Я отвлекся от воспоминаний, обернулся и расплылся в широкой улыбке. Торговец ни капли не изменился: все такая же крепкая фигура, короткий ежик русых волос и насмешливые глаза под густыми кустистыми бровями. Не единожды перебитый нос сверкал свежей ссадиной, по краям которой оседала светло-серая порошь.

– Привет, Оарн, – сказал я.

– С ума сойти, неужели это и правда ты?! – Торговец хлопнул меня по плечу, словно проверяя мою материальность. И, убедившись, что я не иллюзия, повторил: – С ума сойти!

– Я же совсем недавно был здесь, – растерянно ответил я, потирая плечо. – Кстати, спасибо за меч, он действительно отличный.

– Твое «недавно» было полгода назад, – сварливо пробормотал Оарн. – А меч и в самом деле хорош. Правда, я таких уже не продаю.

– Почему?

– Так весна же. В лесах сейчас праздники, оружие никто не вывозит. Пойдем в «Золотую подкову»? Расскажешь, как у тебя дела, чего напутешествовал. Да и у меня найдутся кой-какие новости, – предложил он, уважительно поглядывая на приколотый к карману моей куртки жетон.

– Так чего же мы стоим? – улыбнулся я. – Пошли!

Торговец бодро направился к выходу из лавки, но на полпути передумал и провел ладонью по лицу. На мгновение задумался. В таверну впускали даже уличную чернь, но уподобляться ей Оарну явно не хотелось.

– Сейчас, умоюсь, – буркнул он и скрылся за шторой, отделяющей жилую часть лавки от торговой. Насколько я помнил, там была лестница, но торговец подниматься не стал: звучно зафыркал и заплескался, мне аж завидно стало.

По мнению наших общих знакомых, между мной и Оарном должна была вырасти огромная непреодолимая пропасть. Не потому, что торговец был ребенком из хорошей семьи, а меня забрали из селянской, и даже не потому, что мы часто дрались и задирали друг друга в детстве, сталкиваясь на улицах Тальтары. Просто Оарн тоже пытался поступить в Академию, на факультет прорицателей. Но безуспешно: если у мальчика, каковым он тогда был, сразу не обнаружили дар, то по мере взросления у него уже не оставалось шансов. Если не развивать дар – даже призрачный – и не использовать его постоянно, он продержится недолго – от силы года два-три. А потом навсегда угаснет. Так что на втором курсе, когда меня посвятили во все эти тонкости, я перестал скалиться в адрес сына торгаша и попытался ему помочь: таскал свои конспекты, рассказывал теории, рисовал схемы самых простых заклинаний. И очень скоро понял, почему Оарна не взяли в Академию: друг с таким трудом осваивал материал, что я порой отчаивался и не приходил сутками, честно отсиживая занятия до последней лекции. Но потом во мне просыпалось то ли упрямство, то ли безумство, и я снова выманивал Оарна из дома. И тем самым сохранил его дар – пусть слабый и хаотичный, но настоящий.

Кеорн, мой бывший сокурсник, был уверен, что торговец не сможет вечно быть благодарным. Что ему надоест общаться с тем, кому он должен не какую-нибудь мелочь, а магию. Но, вопреки всему, пропасть не возникала. Может быть, в этом случае играло большую роль расстояние: я редко посещал города, предпочитая ночевку под открытым небом любому постоялому двору. Если бы мне предложили жить в королевском дворце, я бы не протянул там и недели. Город же не был закрытым, но каменные дороги, стены, ограды, блеклые провалы окон и, главное, большое количество людей здорово действовали на нервы, заставляя с тоской вспоминать о лесной тишине, болотных тропах, кладбищах и даже комарах.

Но порой приходилось потерпеть. В мастерской знакомого гнома я заказал новые сапоги, в лавке травника договорился о нескольких полезных отварах и тем самым отложил свои дальнейшие странствия на целых четыре дня. Четыре дня на нормальной постели, с нормальной ванной, едой, прислугой и возможностью отдохнуть – что может быть хуже?!

Мои печальные мысли прервал Оарн, выглянувший из-за шторы. Он успел не только умыться, но и переодеться, и вместо потрепанной рабочей рубахи на нем красовалась новая, с красной вышивкой на вороте. Друг, небрежно покачивая связкой ключей, вышел из лавки. Я направился следом, и Оарн запер дверь, виновато оглянувшись. Клиентов вокруг не наблюдалось, но душа торговца все равно вопияла о несправедливости и произволе, коий позволяет себе тело.

От лавки до таверны было недалеко, но небольшое расстояние показалось мне путем в несколько миль. Стены трехэтажных домов на вид были исключительно ненадежными, словно вот-вот покачнутся и рухнут на наши головы. Я не боялся смерти, но такая глупая перспектива мне не нравилась – как и осознание того, что после посиделок тоже не удастся покинуть город.

Повеселел я только тогда, когда оказался на пороге таверны. Он был высоким, в восемь ступеней, на последней из которых сидел вышибала. Над его головой покачивалась вывеска. На настоящую золотую подкову хозяин разоряться не стал, заменив ее нарисованной. Рядом с витыми буквами она смотрелась несерьезно, но местные давно перестали замечать эту несущественную деталь. Куда важнее было то, что в таверне продавалась настоящая эетолита, за которую ценители вин были согласны выложить намного больше цены, установленной хозяином.

Откуда в Велиссии эетолита, не знал никто. Догадки были самые разные- и что вино делают горцы, и что оно приходит из дриадских долин, и что его приносят в мир Боги, – но утверждать с уверенностью было нельзя. Привозили эетолиту посредники, из которых никто не мог выбить и одного слова. Проследить их путь – тем более, потому что они приезжали каждый раз из другого места. То из земель друидов, то из эльфийских лесов, а то и из-за моря, к которому не любил приближаться ни один уважающий себя велиссец. Не потому, что море было плохим: просто оно принадлежало Морскому Королевству, правитель которого был человеком жадным и за въезд на свою территорию требовал целых три золотых монеты. Купцов это не останавливало, а вот простые люди предпочитали велисские озера и реки: как говорится, на родной земле и лужа – пруд.

Посетителей в зале было много. И им было очень весело, даже потолочные балки с вязанками лука ходили ходуном. За центральным столом собралась пестрая компания охотников: мужчины в зеленых, желтых и красных рубахах громко хохотали, напевали райанитские песни, стучали кулаками по столешнице и беззастенчиво лапали разносчиц. Те, впрочем, не возражали.

По соседству с охотниками расположились гномы. Эти были тише, двое или трое уже отгуляли свое и прикорнули на сложенных руках. Их раскатистый храп так естественно вписывался в общий шум, что любой завсегдатай прослезился бы от умиления.

Я досадливо скривился, переглянулся с Оарном и направился к единственному свободному столу. Параллельно нам, от стойки, шла какая-то девица. Заметив конкурентов, она ускорилась, но торговец оказался быстрее: выдернув стул из цепких пальцев соперницы, он нагло на него уселся и спросил:

– Тебе чего?

– Какой нахал! – крикнула она. – Я это место первой увидела!

– А мы первыми сели, – обезоруживающе улыбнулся Оарн. – Если хочешь, можешь присоединиться.

Он призывно похлопал по своим коленям. Девица вспыхнула, отвесила ему пощечину и сбежала обратно к стойке, пока друг не опомнился и не дал сдачи.

Я скривился еще печальнее. Ничего не имею против выпивки, но когда вокруг столько народу… Я не хотел отыгрываться на Оарне, но язык повернулся сам собой:

– Женился бы ты.

Торговец уставился на меня, не веря своим ушам. К столу подошла разносчица, но он не обратил на нее никакого внимания. В темных глазах друга плескалось столько негодования, что мне захотелось нырнуть под стол и сжаться в комок, но Оарн только недовольно буркнул:

– От кого я это слышу?

– Да, ты прав, – смиренно согласился я. И обратился к разносчице: – Нам бутылку эетолиты, грибов в сметане и картошки, пожалуйста.

– Бутылки две, – вмешался торговец. – И мяса принеси.

Разносчица лениво кивнула и убралась. У меня возникло подозрение, что она не запомнила ни единого нашего слова. Но Оарн оставался спокойным, из чего я заключил, что и мне нервничать не стоит.

Охотники затянули печальную песню о рыцаре-драконоборце, сопровождая ее тонкими отчаянными подвываниями. Из-за стойки на них неодобрительно поглядывал менестрель, сжимая в тонких пальцах потрепанную лютню. Его музыкальный слух явно претерпевал страшные муки, но вмешаться не позволяла то ли гордость, то ли страх. Скорее всего второе: такая орава мужиков его затопчет и не заметит, а то и отберет лютню, подыгрывать своим завываниям.

– Так… как твои дела? – поинтересовался Оарн. Его тихий голос так отличался от всех остальных, что казалось, будто торговцу здесь не место.

– Нормально, – пожал плечами я. – Ничего интересного не случалось. В одном поселке жаловались на вампира, но оказалось, что это тару-тадар.

– Коварно, – хохотнул торговец. Он, как и я, знал, что маленький дух обожает принимать чужие образы. Может, увидел вампира где-нибудь в Безмирье и решил, что он достаточно страшен для того, чтобы пугать людей. Люди, кстати, усердно пугались: в доме сельского старосты было не продохнуть от чесночного духа. Ценный продукт там был везде: в вязанках на потолке, в горшках, на печи, давленный – под полом и в постели, чтобы вампир уж точно не польстился ни на самого мужика, ни на его супругу. Тару-тадар, видимо, счел, что столь сильно воняющий дом не достоин его внимания, а потому нападал на кого угодно, только не на старосту.

– Селяне вообще очень креативный народ, – улыбнулся я. – Если не могут сразу вызвать мага, то выдвигают такие безумные идеи, будто мы все еще живем в первом веке.

– Они и живут, – пожал плечами Оарн. – Что при инквизиции, что без нее. Село остается селом, и работа там все та же. Кому, как не тебе это знать?

Я поморщился. Второй век начался не так давно, но все тут же начали гордо считать себя новым, более совершенным поколением. Я тоже этим грешил, хотя, как и большинство других людей, родился еще в первом. И очень хорошо помнил, как люди в черных мантиях выволакивали из дома мою мать, а затем вместе с еще четырьмя женщинами увезли ее в город. Отец побоялся сопротивляться, только смотрел вслед телеге, а потом запил и превратился в животное.

А мать публично сожгли, обвиняя в ведьмовстве. За четыре дня до того, как «ведьмы и колдуны» подняли бунт и перебили всех инквизиторов, основав вместо их управления Гильдию Магов. Мир изменился. Изменились и люди. Исчез постоянный страх, смолкли молитвы в храмах, и женщины перестали думать, когда же придет их черед умирать. Так что Оарн неправ: жители сел тоже начали дышать свободнее, не боясь ничего, кроме ежемесячного сбора налогов.

Торговец понял, что не дождется ответа, и начал тихонько подпевать охотникам. Я уже готов был вскочить и надавать ему стулом по голове, когда в голову пришла более простая мысль: надо просто занять его разговором, и все. Тем более если я буду отмалчиваться, он примет это на свой счет. О своих родителях я рассказывал мало, ограничиваясь короткими фразами вроде «они у меня были». Отец, кстати, был до сих пор, но уже меня не узнавал – только принимал деньги. Привозил я их нечасто и очень надеялся, что отцу хоть немного хватает. Впрочем, о чем может быть речь, когда человека не интересует ничего, кроме самогона?

Я иронично хмыкнул. Оарн не услышал, продолжая петь: «Он шел по горам много дней и ночей, взирая на ширь небосклона, пока среди замка, монет и мечей не встретил убийцу-дракона». Я скривился, протянул руку и помахал в воздухе ладонью. Торговец недоуменно посмотрел сначала на нее, потом на меня, и спросил:

– Ты чего? Хорошая же песня…

– А мне не нравится, – ответил я. – Лучше про золотые крылья спой, раз уж так хочется. А еще лучше просто расскажи, что в городе интересного происходит.

Оарн неожиданно посерьезнел и нахмурился. Учитывая размер его бровей, получилось впечатляюще. Даже разносчица, которая как раз шла к нашему столу, оступилась и нерешительно замерла в трех шагах от нас.

– Не бойся, – подбодрил ее я. – Он только кажется суровым, а в душе добрый-добрый, как домовичок.

– Да, конечно, – растерянно кивнула девушка. – То есть извините, я ничего такого не подумала, просто оступилась!

– Да ставь уже, – вмешался Оарн. – И уходи, мы заняты!

Разносчица окончательно смутилась, торопливо побросала на стол тарелки. Затем бережно, как самую большую ценность в мире, поставила перед нами поднос с бокалами и эетолитой. За бутылками обнаружились малосольные огурцы на тарелочке, и я мысленно похвалил хозяина за предусмотрительность.

Пока друг рассчитывался с разносчицей (в «Золотой подкове» было принято платить сразу, чтобы наевшийся и напившийся клиент не затерялся в толпе и не смылся), я придвинул поближе тарелку с грибами, наколол один на вилку и понюхал. Пахло очень вкусно, но Оарн не дал мне насладиться трапезой: нагло отобрал вилку и отложил в сторону.

– Погоди, есть действительно серьезный разговор.

Я с тоской посмотрел на тарелку, но друг был непреклонен.

– Я уже выбросил это из головы и думал, что ничего важного не произошло, но… – Торговец замялся, словно сомневаясь в правильности своего решения. – Но дар… дар подсказывает мне, что что-то неладно. Что они врут.

– Кто врет? – насторожился я.

Магия прорицателя у друга проклевывалась редко, но если уж давала о себе знать, то не ошибалась. К нему даже соседи прислушивались с уважением, хотя в городе они обычно и знакомиться-то не торопятся. Впрочем, попробуй не установи контакт с оружейником…

– Воины Альна, – тихо пояснил Оарн. – Ты слышал ту историю с повелителями ветров?

Я кивнул. По-моему, в Велиссии вообще не осталось людей, которые ее не слышали.

Воины Альна – независимый отряд отвергнутых Академией магов, который живет древними пророчествами. Чуть что, так на улицы выбегают их глашатаи и вопят о том, что мир скоро развалится, Боги снизойдут на руины наших городов, а потом отдадут их Дьяволу. На кой Дьяволу руины, они не объясняли, да и вообще старались не вступать в разговоры – орали себе, и все. Но в прошлом году привычки воинов резко изменились, и их главарь, немолодой бородатый мужик со стихийным даром, потребовал аудиенции у королевы. Та очень удивилась и не смогла сдержать любопытства. И воин Альна рассказал ей о древнем пророчестве, пророчестве о четырех существах с нечеловеческой магией, которые якобы способны управлять ветрами. Народ ожидал, что Ее Величество выкинет просителя вон, но королева, следуя одной ей понятной логике, позволила воинам начать поиски повелителей ветров. И те незамедлительно воспользовались этим щедрым даром, обыскивая не только большие города, но и села, хутора и одинокие домики в лесах и на равнинах, в надежде, что кто-нибудь из жителей и окажется существом из пророчества. Однако если повелители ветров вообще были, то дураками они не были и прятались профессионально: проще убить дракона, чем их найти.

– Так вот, – продолжил друг, еще больше нахмурившись, – Три дня назад они привели в город девушку. Объявили, что нашли повелительницу восточного ветра, и отвели ее в бывшие инквизиторские застенки. Глашатаев понабежало, повторили историю еще раз. Мол, это существо владеет неподвластной людям магией, а потому наш мир под угрозой, ибо эту магию скоро обратят во зло. И… знаешь, было в его голосе что-то такое… фальшивое, что ли…

– Ну вот, – наигранно расстроился я. – Он на создание байки о пророчестве целую жизнь потратил, а ты ему не поверил. Не стыдно?

– Это не смешно, Хаст, – поморщился Оарн. – Они ведь убьют ее. Ни за что.

– Откуда ты знаешь, что она ни в чем не виновна? – Я подобрал вилку и все-таки съел гриб. Торговец неодобрительно на меня посмотрел, но я и бровью не повел.

– Просто знаю, и все. Или ты мне не веришь?

Я задумался. Нет, в чутье друга я не сомневался, но связываться с воинами Альна не хотелось. Мало ли, что за каша в головах у этих фанатиков? Решат, что я сам какой-нибудь повелитель, и затолкают в компанию к девчонке. А после пыток, которые практиковала еще инквизиция, можно вообще признать себя Дьяволом.

– Верю, – медленно сказал я. – Но сделать мы ничего не можем. Иначе придется всю жизнь провести в бегах. Скажи честно, тебе нравится такая перспектива?

– Тот факт, что воины угробят невинную жизнь, мне нравится еще меньше, – подумав, ответил Оарн.

Я присвистнул. Не припоминаю, чтобы за другом водилась привычка спасать девушек из застенков. Даже красивеньких. Кстати об этом…

– Она тебе настолько понравилась? – пошутил я, твердо намереваясь свести к шутке и весь этот дурацкий разговор. Оарн безнадежно покачал головой и потянулся к бутылкам эетолиты.

Слава Аларне! Неужели он одумался?!

Искать комнату на постоялом дворе не пришлось: торговец предложил мне остаться в его лавке. Сначала я отказывался: домик был маленьким, удивительно, как Оарн сам в нем помещался. Потом увидел обустройство второго этажа и благоразумно заткнулся. Я подозревал, что на продаже оружия можно много заработать, но чтобы настолько… Мебель была резная, вычурная, которую скорее можно увидеть в жилище благородной дамы, а не крепкого грубого торговца. Оарн, видя мое замешательство, начал виновато оправдываться:

– Я не сам ее покупал. Один эльф купил у меня двуручник, а расплатиться вовремя не смог. Задаток заплатил, пообещал прийти с остатком на следующий день – но не успел, ночью бросился в погоню за каким-то родственником. Я не особо расстроился: меч был не самой лучшей работы, но остроухий вернулся, извинился, доплатил и сказал обращаться, если что-то будет нужно. Я по глупости и сказал, мол, мне кровать нужна, надоело на лежаке спать… Ну откуда я знал, что он мне ее купит?!

Я тихонько рассмеялся. М-да, весело быть торговцем… Попробовать, что ли? Вот только я ни людей, ни эльфов не люблю, так, терплю из-за работы. Оарн, наоборот, любит и пообщаться, и байки потравить. У него это получается искренне, не так, как у меня. Одно дело – помахать перед наивными селянами головой дакарага, и совсем другое – иметь дело с людьми постоянно, запоминать лица, характеры и повадки. А память у меня была рассчитана совсем на другие вещи. Например, на сотни подвидов болотной нежити, которая считалась самой опасной из существующих. Не потому, что обладала завидной силой, просто ей было удобно охотиться: спугнул человека, заставил сойти с тропы, и нормально: ныряй себе в бочаг, обед готов.

Оарн великодушно уступил мне кровать, а сам притащил с чердака лежак. Он отчаянно скрипел под торговцем, но пока не проваливался. Я же забрался под теплое одеяло, вздохнул, вспомнив ночевки у костра, и закрыл глаза.

Под веками закружилась липкая белая муть. Она то превращалась в туман, то рассыпалась на пушистые клочки облаков. Порой в ней мелькали чьи-то глаза – светлые, почти совсем белые, с темными ободками вокруг радужек. Они смотрели на меня, не мигая. Я не сразу понял, что провалился в сон: даже тело продолжало быть таким же тяжелым и чувствовался край одеяла под горлом.

Но я куда-то шел. Это было настолько глупо – идти куда-то, кутаясь в одеяло, – что я выругался и попытался его сбросить, но оно вдруг оказалось таким тяжелым, будто мне на плечи взвалили гору и велели нести вперед. Мои шаги разносились эхом во все стороны, голова закружилась, и из белой мути начал появляться призрак потустороннего мира. Я растерялся. Во снах нельзя сюда приходить. Только проснуться не получалось, а мир разрастался, поспешно достраивая призрачные башенки и домики, меняя тепло с холодом и напевая свою бесконечную песню. Потом пошел снег. Он появлялся из ниоткуда, потому что неба в мире духов не было – только белое, безграничное ничто, которое принимало такие очертания, какие хотело само. Поверхность под ногами, сначала светлая и непроницаемая, понемногу становилась зеркальной. Сперва под моими ногами возникло серое пятно, потом оно раздалось в стороны, и на нем замелькали отражения: измененное мое, напоминающее ядовито-зеленый росток с маленькими отростками крыльев, и настоящие – духов, темными пятнами шныряющих высоко вверху.

Напев стал громче, в нем начали угадываться целые слова. Я продолжал куда-то идти, оглядываясь по сторонам и надеясь, что никого по дороге не встречу. Потому что сейчас я, пусть и не по своей воле, нарушал закон. А расплата за это могла быть только одна, и она мне совсем не нравилась.

Впереди показалось красноватое пятно. Я дошел до него, присел на корточки и удивленно присвистнул. Кровь. Она размазалась по зеркалу, красная с этой стороны и розовая – с той, и понемногу становилась густой, как кисель. Я поднял голову, прищурился. Чуть дальше виднелось еще несколько пятен, а за ними – темная бесформенная груда. Она шевелилась: конвульсивно дергалась и жутко хрипела.

Я заколебался. Подойти ближе или повернуть? Не люблю рисковать, когда мне это ничего не сулит. Только вот у умирающего неизвестно чего был такой безобидный вид, что я, старательно обходя кровь и стараясь не смотреть под ноги, все-таки подошел. И застыл, не в силах ни отшатнуться, ни заорать.

Под живыми серыми побегами неподвижно лежало израненное человеческое тело. Побеги заползали в раны, оплетали их, с бульканьем вдавливались поглубже, а человек лежал, глядя куда-то вверх выцветшими светлыми глазами. Голубыми или серыми – разобрать я не смог, потому что радужка быстро затягивалась толстой непрозрачной пленкой. Как у мертвой нежити. Только человек передо мной не был мертвым, в этом я был уверен. Тогда какого черта здесь происходит?!

Я приподнял руку, но над плечом пальцы сомкнулись на пустоте. Ножен на поясе тоже не наблюдалось. Я был безоружен. Стоп… Безоружен? Я?!

Я закрыл глаза и потянулся к дару. Огонек под сердцем затрепетал, послышался тихий шелест, но заклинания не плелись, а схемы не рисовались. Мне стало по-настоящему страшно. Что же это за сон такой, если в нем нет ни оружия, ни магии?

Серые побеги заполнили все раны своей жертвы, и с жутким чавканьем начали наносить новые. Я лихорадочно вцепился в ближайший стебель, потянул его на себя – и неожиданно все растение рассыпалось крупными серыми комьями, напоминающими пепел.

Человек никак не отреагировал. Я нащупал пальцами жилку на его шее – она размеренно вздрагивала, как ей и положено. На ранах не появлялось ни капли крови, и их быстро заполняли крохотные белые снежинки. Они оседали на разорванные края, падали глубже, но не таяли. Только одна, угодившая человеку в широко открытый глаз, быстро исчезла. Но не растаяла, а впиталась в зрачок – и в нем забилось плененное белое пятнышко. С минуту ничего не происходило, а потом от зрачка словно краска поползла – синяя-синяя, быстро заполнившая собой светлую радужку.

Человек вздрогнул и молниеносно сел. С волос, и без того абсолютно белых, посыпались хлопья снега. Я отшатнулся, поскользнулся и упал, впечатавшись спиной в зеркальную поверхность мира. По ней побежали трещины, я попытался подняться – но не смог. Меня как будто пригвоздило к месту. Осталось только тупо наблюдать, как беловолосый человек встает, пошатываясь, и распахивает темные кожистые крылья.

Откуда они взялись за его спиной, я не знал. Но человек уверенно подпрыгнул, и крылья, подмяв под себя воздух, понесли его вверх. Все выше и выше.

Я лежал на зеркале и чувствовал себя полным идиотом. Вот и помогай после этого людям! Они в твою сторону даже не посмотрят…

То, что крылатое существо вряд ли является человеком, до меня дошло не сразу. Но это все равно не оправдывало его дурацкого поведения, а бесило еще больше. Лучше бы я его оставил под тем чертовым кустом, все равно никакого проку!

– Ч-ш-што, развлекаеш-ш-шься? – прозвучало рядом.

Я дернулся, попытался поднять голову, но ничего не получилось. Зато дар наконец проснулся, и я смог почувствовать, кто находится рядом со мной. Лирна, мелкий дух-падальщик, который, вроде бы, живых людей не жрет. Вроде бы.

– Не твоего ума дело, – огрызнулся я. – Проваливай отсюда!

– Какой ты невеж-ж-жливый…

Сначала плеча, а затем и груди коснулись маленькие прозрачные коготки. Дух тяжело приподнялся на слабых четырехсуставчатых лапках, сел на мой живот, подпер пальцем нелепую голову с двумя мордочками. Одна – восьмиглазая, с пятачком вместо носа и тонким надрывом рта. Вторая – кошачья, с трогательным рыжим пушком на ушах.