Сквозь тень. Путешествие в бездну

Глава 1

Увидев свет, не бойся. Открой ему душу свою и воздай почести, но коли встретишь тьму –возьми верёвку, табурет и мыло

– Когда тень на пороге, описание. Странствие в тени.

**

Дегоб открыл глаза и, заметив нежданного гостя, замер. Маленький серый мышонок пробрался к нему в убежище – в узкую каменную расселину, кое-как защищавшую от ветра, – и теперь, судя по всему, искал, чем бы поживиться. Он двигался осторожно: замирал, водил носом, дёргал хвостом и прислушивался так, будто ожидал, что его вот-вот поймают.

Дегоб медленно, чтобы не спугнуть зверька, сунул руку в карман и достал остаток вчерашней чёрствой лепешки. Отломил кусок и положил перед мышонком.

Тот замер. Посмотрел на хлеб, перевёл взгляд на Дегоба. Поднялся на задние лапки, принюхался, шевеля усиками, и только потом решился. Метнулся вперёд, вцепился в кусок лапками и начал грызть с таким упоением, словно вся его жизнь была прелюдией этого момента.

Дегоб невольно ухмыльнулся.

Он отломил ещё кусок, но в ту же секунду висок прожгло болью. Она нахлынула так резко, что у него потемнело в глазах. Он вскрикнул, выронил хлеб и схватился за голову.

Густая тьма...

Запах гнили...

Яд проникает в лёгкие...

Расползается по венам...

Вспышка пурпурного пламени!

Взмах руки!

БОЛЬ.

Дегоб открыл глаза и понял, что лежит на полу, а рядом с ним валяется кусок хлеба.

– М-м – промычал Дегоб и сел.

Он огляделся.

Ничего не изменилось.

Кроме одной маленькой детали: чуть поодаль, ближе к выходу, лежал маленький трупик несчастного создания. Тело выглядело так, будто из него высосали всю кровь.

Забрали жизнь.

Дегоб сглотнул.

Тень снова взяла контроль...

Поработила разум...

– Чертовщина – пробормотал Дегоб, сетуя на ощущения.

Он не собирался убивать. Не собирался делать этого но...

Он больше не мог это контролировать. Чем дальше – тем хуже. Он должен был найти Источник, а когда найдёт

Дегоб порылся в сумке, достал флягу, сделал несколько глотков и доел остатки хлеба. Потом поднялся, закинул сумку на плечо и, пригнувшись, выбрался наружу, не преминув по пути аккуратно подхватить бренное тело мёртвого создания.

Ему понадобилось сделать всего несколько плавных движений рукой, чтобы предать тельце земле, похоронив его в маленькой безымянной могилке без надгробия.

Дегоб набросил капюшон на голову, повернулся и пошёл по тропе. Он боялся. Боялся, что однажды, в неподконтрольному ему приступе, совершит что-то плохое.

Непоправимое.

Он боялся и в одно время знал: однажды это всё равно произойдёт и чего бы он ни делал, чего бы не думал – этого не избежать.

Он шёл извилистым путём через горы из Ворвунга в Оккарт. Целью был Кратт – столица соседнего королевства. Город большой, именитый, шумный и богатый, о котором по всему Лоритину ходило столько слухов, что половина из них наверняка была ложью, но Дегобу было всё равно. Если где и искать следы тени, так это там – среди магов, библиотек, придворных слухов и старых запретных историй. Он по-прежнему не знал, существует ли вообще источник той силы, которую он искал, но лучше уж двигаться, пусть даже по едва заметным следам, чем топтаться на месте, ожидая чуда.

По прошествии нескольких часов тропа пошла вниз. Под ногами начали попадаться свежие следы. Над головой быстро темнело небо. Ветер дохнул с такой силой, что пришлось придержать капюшон мантии на голове – чтобы не сорвало.

Не прошло и минуты, как полоснула молния. Через миг грохнуло так, будто Создатель гневался на землю обетованную. Погода в горах всегда была не предсказуемой. Минуту назад было ясно. Ещё минуту спустя – буря.

Щурясь сквозь рваную пелену тумана, Дегоб посмотрел вниз и разглядел маленькую деревушку, сжавшуюся у склона в плотный ком грязных крыш и кривых заборов.

– Хоть что-то, – сказал он себе.

У свёртка стоял старый покосившийся указатель. Буквы на прибитой ржавыми гвоздями табличке почти стёрлись, но название всё ещё можно было разобрать.

«Будёнка»,– гласил указатель.

Ни стражи, ни смотрителя, ни хоть какой бы то ни было охраны. Частокол из кривых прогнивших досок тянулся вокруг деревни скорее потому, что его лень было убрать, нежели для выполнения своей основной функции.

Корчму он заметил сразу. Вывеска над дверью была грязной, заляпанной и засаленной, под стать указателю. «Дождливый вечер», – было нацарапано на ней кривыми буквами.

Подходящее название, – подумал Дегоб.

Он толкнул дверь и вошёл.

Внутри пахло жареным мясом, уксусом, луком, чесноком и старым прелым деревом. Лицо словно нырнуло в жаркую баню. После ледяного ветра, грубого камня и надвигающегося ливня ощущения разлились по телу приятной волной.

Дегоб перекинулся с корчмарем парой слов и заказал себе пива. Потом, после настойчивых уверений, что гусь сегодня вышел особенно удачный, согласился и на порцию фаршированного капустой мяса, свежего хлеба и всего, что к этому прилагалось. Расплатившись, он сел подальше от лишних глаз – в угол. Пока ждал, желудок, недовольно урча, успел напомнить, что утренняя лепешка не считается за еду.

Поднос принесла дочка корчмаря – невысокая полноватая девица с тяжёлой толстой косой до самого зада. Лицо у неё было простое, румяное, но глаза тревожные – как у человека, который вечно ждёт неприятностей и, как водится – вечно их находит. Как выяснилось, звали её Белика. Отец окликал её коротко – Бела.

Дегоб попросил собрать ему в дорогу свежего хлеба, солонины и наполнить флягу чистой водой. До Кратта оставалось день-два пути, а рассчитывать в дороге на удачу не приходилось.

– Сделаю, господин, – кивнула Бела и поспешила прочь.

За окном снова трахнул гром. Молния вспыхнула так близко, что мутная плёнка на окне на миг засветилась белым, а потом стеной пошёл дождь. За несколько минут он превратился в ливень такой силы, что крыша застонала под его ударами. По забитыми гвоздями рамам застучало, из-под двери потянуло холодом.

Дегоб представил, как шёл бы сейчас под этой водой, голодный, мокрый и злой, и признал, что судьба на этот раз была к нему благосклонна.

Он как раз отломил первый кусок гуся, когда дверь корчмы распахнулась с таким грохотом, что люди внутри вздрогнули. На пороге стояли четверо. Когда-то, возможно, они и были королевскими гвардейцами. Когда-то. Но сейчас это было видно даже слепому: грязные, небритые, с голодными до драки глазами, в мятом и запущенном шмотье, с манерами людей, давно привыкших всё брать силой.

Один из них подошёл к стойке и с размаху хлопнул кулаком по прилавку.

– Пива! И жратвы! Мы из королевской гвардии!

После этого он громко рыгнул, и трое его дружков заржали.

Дегоб сразу понял: задерживаться здесь нельзя.

Такие, как они, ищут неприятности даже там, где их нет, а уж если пахнет страхом, выпивкой и безнаказанностью, то они их найдут обязательно.

Дезертиры.

Сейчас их развелось много. Недавний конфликт между Гладией и Ворвунгом уже исчерпал себя – наступил мир, но указ, по которому королевским отрядам должны были предоставлять кров и еду, всё еще жил в памяти людей. Всякая шваль пользовалась этим, пока могла. Особенно на дальних дорогах, где некому проверять ни знаки различия, ни право что-либо требовать.

Корчмарь сначала побледнел, – Дегоб думал, струхнёт, и лучше бы так оно и было, – но тот собрался с духом и ответил:

– Война давно кончилась! – выкрикнул он, и голос у него сорвался. – Либо платите, либо выметайтесь!

Дегоб уже знал, что будет дальше. Он ускорился и принялся за еду обеими руками.

Но уходить было рано, а дождь снаружи только усилился. Через дырявую плёнку на окне внутрь уже летели холодные капли. Один из четверых потянулся было к мечу, но тот, что, видимо, был у них главарём, остановил его, нагнулся через стойку, схватил корчмаря за ухо, подтянул к себе и что-то зашипел ему прямо в лицо.

Что именно – никто не услышал, но через секунду хозяин уже кивал, кланялся и дрожащим голосом окликал дочь.

Началось.

Главарь неторопливо двинулся по залу, разглядывая людей, выбирая, кого послабее, – чтобы унизить и тем самым отыграться за неподобающее поведение корчмаря. Вскоре вся четвёрка уселась как раз напротив Дегоба, пинками выгнав двух деревенских.

От дезертиров воняло потом, мочой, старым сальным тряпьём и давно немытым телом.

Дегоб доел хлеб и допил пиво. Его план был прост: дождаться Белы с припасами и уйти, пока не закрутилась свистопляска с мордобоем.

Не его это было дело.

Он повторил это себе несколько раз.

Не его.

Бела принесла им пиво и кружки. Дегоб напомнил ей о своей просьбе лёгким движением руки. Она испуганно кивнула и обернулась к кухне, но не успела сделать и шага, как один из ублюдков смачно шлёпнул её по заду.

Она вздрогнула всем телом.

Они заржали.

Главарь заорал, чтобы она поторапливала отца.

Потом один из них ослабил ремень, шумно выпустил воздух и с явным удовольствием начал соревноваться с остальными. От вони Дегоб закашлялся, махнул перед лицом рукой, и именно это привлекло к нему ненужное внимание, которого он так старался избежать.

– А ты чаво это? – сощурился один из компании. – Не нравится, да? Супротив что-то имеешь?

Дегоб не поднял глаз.

– Эй! Я с тобой говорю!

– Оставь его, Бозелл, – бросил сосед. – Пусть сидит.

Но Бозелла уже понесло.

– А я таких видал Это ж из школы, а? Из этой Вольс... Вольспт...

– Вольсетт, – лениво подсказал главарь.

– Во-во! Магик! Думаешь, что если в школе вашей колдовской штаны просиживал, так мы тебе за падаль? Вставай! На дуэль тебя вызываю, значится!

Он поднялся так резко, что пузом толкнул стол.

Бозелл навис над Дегобом пьяный, потный, слюнявый и довольный собой.

Дегоб не ответил, но почувствовал, как внутри натягивается знакомая струна – опасная, горячая. Готовая вот-вот дрогнуть и зазвучать.

– Что? – Бозелл гоготнул. – Увидел настоящего мужика и обмочился, магик?

Он сплюнул Дегобу под ноги, сел обратно и потянулся к кружке.

Бела принесла им похлёбку, гренки, картофель. Стояла белая как полотно. Держалась на ногах только благодаря страху.

Дегоб ждал.

Дождь начал стихать. Корчма заметно опустела. Время потянулось вязко и мерзко. Наконец, Бела принесла ему флягу, хлеб и солонину. Он поблагодарил кивком, убрал всё в сумку и поднялся.

Пора.

Пока ещё можно уйти.

Он закинул сумку на плечо и направился к выходу.

За спиной уже начинался настоящий кутёж. Пьяные голоса стали громче. Смех – грязнее, и когда Дегоб проходил мимо, один из дезертиров схватил Белу за талию и усадил себе на колени.

Она жалобно вскрикнула.

В глазах у неё стояли слезы.

Дегоб прошёл мимо.

Стиснув зубы.

Потому что знал, что если сейчас остановится – назад дороги уже не будет.

На улице его встретила противная морось. Дегоб мог только порадоваться, что не попал под ливень, а это уж как-нибудь переживёт. Он сделал всего несколько шагов, когда дверь за спиной скрипнула, и наружу вывалился Бозелл.

– Эй ты! Я с тобой не закончил!

Дегоб медленно повернулся.

– Дуэль, значится! – радостно объявил Бозелл и, разбежавшись, прыгнул на него, пытаясь сбить с ног.

Дегоб ушёл в сторону. К его невероятному сожалению, Бозелл не упал. Только пошатнулся, взбесился сильнее и выхватил из-за голенища кинжал.

Дегоб бросил сумку в грязь, уклонился от выпада и врезал дезертиру ногой. Бозелл грохнулся в лужу, захлебнулся руганью, взбрызнув вокруг грязной водой.

Дверь снова открылась.

На крыльце уже стояли трое его дружков. Все при мечах.

– Ясно, – тихо сказал Дегоб.

В груди у него заледенело.

Двое бросились сразу. Один рубанул широко и криво – Дегоб ушёл с линии удара, второму врезал кулаком в нос.

Хрустнуло.

Брызнула кровь.

– Ах ты тварь!

Сталь свистнула перед самым лицом. Дегоб едва успел отскочить.

Кулаками тут уже было не обойтись.

Он вытянул руку и выбросил заклинание. Удар силы врезал одному из дезертиров в грудь и швырнул его в стену дома. Тот осел, завыл и выронил меч. Второй дёрнулся было вперёд, но главарь удержал его на месте, схватив за плечо.

На мгновение повисла пауза.

Дегоб шагнул к сумке.

И в этот миг ногу пронзила боль.

Острая. Яркая. До белых искр в глазах.

Он вскрикнул, обернулся и увидел Бозелла. Тот стоял на четвереньках в грязи, весь заляпанный, с кровью на зубах, и хихикал как безумный.

Кинжал торчал в ноге Дегоба.

Всё произошло быстро.

Слишком быстро.

Дегоб выдернул клинок, сделал шаг и с размаху всадил его Бозеллу между лопаток.Тот захрипел, заверещал. Кровь хлынула изо рта. Он заскрёб пальцами по земле, будто ещё пытался ползти, но почти сразу ткнулся лицом в лужу и затих.

Дегоб стоял над телом, тяжело дыша.

Внутри стало пусто.

Ведь он пытался. Честно пытался избежать этого, но ничего не вышло. Как всегда.

Он поднял сумку, закинул на плечо и, хромая, пошёл прочь. На пороге корчмы стояли корчмарь и Бела. Лица у них были такие, будто они смотрели уже не на человека, а на монстра.

Дегоб не оборачивался.

**

Он бежал через лес. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, царапали кожу, рвались под ногами. Он держался узкой тропы, не разбирая дороги, чувствуя только одно: за ним гонится что-то страшное, огромное, неотвратимое.

Дыхание разрывало грудь.

Ноги скользили по мокрой листве.

Он прыгнул, скатился по склону и дрожащей рукой выпустил из ладони маленький светящийся огонёк. Но светлее не стало. Тьма накинулась на него, словно голодный зверь, пожирая.

Дегоб заставил себя встать.

Прислушался.

Тихо.

Он вышел на тропу.

Никого.

Но лес жил. Он чувствовал его дыхание, его взгляд, его голод.

Маг провёл ладонью по лицу и увидел на пальцах кровь. Щёки были изрезаны. В этот миг воздух наполнился вонью сырого мрака, гнили и нечеловеческой злобы.

Земля дрогнула.

Огонёк рванулся в сторону, и Дегоб увидел вихрь.

Чёрный смерч нёсся на него, вырывая с корнем деревья, разрывая землю, кроша пространство на части. Даже тьма, казалось, вздрагивала, расступаясь перед ним.

Огонёк трусливо вспыхнул и погас.

Дегоб побежал.

За спиной шептали тысячи голосов. Они царапали сознание, лезли под кожу, скреблись в самую душу.

Под ногу попался толстый кривой корень. Дегоб запнулся и полетел вниз. Покатился по земле, собирая лицом сгнившие сырые листья, пыль, землю, редкие колючие ветки.

Когда падение прекратилось, наступила тишина.

Он встал.

Снова выпустил из ладони светящийся огонёк.

На этот раз тот разогнал тьму.

Перед ним высились руины – древние, обезображенные временем и мраком. В центре стоял алтарь. На алтаре покоились два чёрных кинжала.

Мёртвая сталь.

Дегоб медленно, опасаясь окружающей его тьмы, подошёл к алтарю. Сколько таких клинков осталось на свете? Один? Десять? Ни одного? Он протянул руку, чтобы взять их.

И в этот миг пространство завибрировало.

Мрак взорвался пурпурным пламенем.

В уши вторгся ураган голосов.

Дегоб рухнул на колени и закричал.

– Иди...

– Мы ждём тебя...

– Здесь...

– Твоя смерть...

– Иди...

– К нам...

– Заблудший лес...

Шёпот заставил тело дрожать. Разум затуманился. Глаза перестали видеть, уши – слышать и, обессилев, Дегоб рухнул на землю без чувств.

**

Когда он проснулся, сердце стучало так, будто всё случилось наяву. За окном серело утро. Нога болела там, где вошло лезвие кинжала. Во рту стоял привкус земли и крови. Как во сне.

Дегоб сел, провёл ладонью по лицу и долго смотрел в пустоту. Потом тихо, почти шёпотом повторил всего два слова:

– Заблудший лес...

Глава 2

Коли встретишь тьмою прокажённого – беги, а коли от страху ноги не идут, – выслушай его. Смерив его взглядом презренным, воззови ты к свету небесному, и услышит Создатель молитвы твои, и ниспошлёт тебе солнце, кое ослепит тьму. Тогда возьми нож, смоченный в отваре из красавки, бузины и аконита, и вонзи его в сердце поглощённому мраком. И да помогут тебе высшие силы!

– Когда тень на пороге, избавление. Странствие в тени.

**

Утро Дегоб встретил в маленькой комнатушке трактира с громким названием «Дворянский удел». Комната была настолько тесной, что, вытяни он руку, – почти коснулся бы стены, а вздумай развернуться – непременно задел бы кровать, кувшин или собственную сумку, но после дороги, драки, дождя и мрачного сна даже этот угол казался тем, за что стоило благодарить Создателя.

Дегоб, насколько позволял кошелёк, поел, сменил повязку на ноге и вышел на улицу. Кратт уже проснулся. Город гудел утренней суетой: перекликался, стучал телегами, с базаров доносилась ругань и зазывные лозунги лавочников. Кипела торговля, воняло рыбой, пахло хлебом, дымом, помоями, потом и деньгами.

В Кратте кипела жизнь, и это Дегобу было по нраву. Так он мог оставаться незамеченным как можно дольше: когда кругом суета, до одинокого странника никому нет дела. Он с удовольствием задержался бы в городе, но сон не давал покоя.

Заблудший лес место, которое давно снискало у жителей Кратта скверную славу – и заслуженно. Одно время, ещё до окончания Великой войны, там пропадало много разного люда: купцы, бродяги, целые семьи и даже королевские гвардейцы. Оттого западные ворота, что выходили прямиком к лесу, давно стояли запечатанными. Именно к ним Дегоб и направился.

У ворот дежурили стражники – скучающие, недовольные, раздражённые, вечно злые и давно уверенные, что их служба состоит в том, чтобы гнить возле ржавой решётки и слушать старые байки о тех, кто не вернулся.

Когда Дегоб заявил, что ему нужно пройти, они уставились на него с издёвкой, будто он попросил не ворота открыть, а отвести его во дворец, чтобы прилюдно ущипнуть за зад принцессу. Пришлось показать знак школы и наплести с три короба о важном для магического сообщества деле.

Он выдержал взгляд старшого – бородатого, с проседью, видать, недолго осталось до пенсии, – но всё ещё достаточно осторожного, чтобы не спорить с вольсеттовцем без крайней надобности.

В конце концов, ворота открыли, и когда Дегоб проходил через них, один из молодых стражников, сплёвывая себе под ноги, тихо хмыкнул:

– Ну, ежели вернёшься, расскажешь, как там у мертвяков.

Дегоб не ответил. Только пошёл дальше по теряющейся в высокой траве заросшей тропе и очень скоро понял, что смешки за спиной раздражают его куда меньше, чем холод пространства и разогнавшееся сердце. Где-то внутри шевельнулось желание вернуться, взять болтуна за горло и уложить лицом в грязь. Мысль вспыхнула, но Дегоб тут же погасил её. Так, как умел. Как их учили. В последнее время подобная чертовщина лезла в голову всё чаще и каждый раз оставляла после себя неприятный осадок.

Сначала всё выглядело как обычно: тропа, кусты, сухая мёртвая трава, редкие деревья, пыль и мелкие камни под подошвами сапог, но чем дальше он заходил, тем сильнее менялись ощущения.

Сначала пропали птицы.

Потом – насекомые.

Потом он понял, что перестал слышать вообще что-либо живое. Тишина стала не просто глухой, – она давила на уши, как вода на глубине океана. Как нечто, что не любит присутствия человека.

Дегоб остановился и оглянулся.

За спиной была всё та же дорога.

Впереди начинались деревья.

Он шагнул под кроны и словно оказался в другом мире. Лес был мёртв. Стволы стояли серые, сухие, лишённые жизни. Ветки были узловатыми, скрюченными, уродливыми, словно пальцы мертвеца. Свет почти не заглядывал внутрь. Только узкие полоски, редкие и жалкие, висели где-то наверху, не дотягиваясь до земли.

Дегоб поднял руку и выпустил в воздух маленький светящийся шарик. Тот вспыхнул, рассыпал вокруг себя искры и поплыл вперёд, держась на расстоянии нескольких шагов.

Он шёл медленно, прислушиваясь к хрусту под ногами, и чем дальше заходил, тем явственнее ощущал, как внутри просыпается такой же страх, как и в ночном сне.

Дегобу начало казаться, что за ним наблюдают.

Он остановился. Выждал несколько секунд и резко обернулся.

Никого.

Только мёртвая непроницаемая тишина и густая тьма, от которой веяло холодом.

Он снова двинулся вперёд.

И тогда увидел их.

Пурпурные огоньки.

Сначала один – мелькнул между стволами. Потом второй. Потом ещё один. Они не сияли, подобно наколдованному им свету, а скорее тлели. Дрожали в воздухе, словно догорающие искры, которые вот-вот погаснут.

Дегоб не был уверен, что должен идти за ними.

Но пошёл.

Потому что слишком далеко зашёл, чтобы верить, что у него есть выбор.

Тропа вывела его на поляну. Там, среди мха, склизких серых камней и искрошившихся столбов, стоял алтарь. Тот самый. Из сна. Камень под ним был старый, тёмный, покрытый трещинами. Воздух здесь был тяжелее, чем во всём лесу. Густой. Давящий. Будто тьма не хотела расступаться пред идущим.

Дегоб подошёл ближе и посмотрел на круглую выемку в центре алтаря.

Пусто...

Кинжалов не было.

И тут началось.

Сначала лес дрогнул, потом пространство пошло рябью, как вода на ветру. Деревья задрожали и отступили, воздух сгустился. На Дегоба навалилась такая тяжесть, что ему пришлось втягивать воздух ртом. Перед глазами расплылись очертания, а спустя несколько мгновений перед ним проступило нечто.

Тьма.

Не как отсутствие света.

Как существо.

Голодное, ненасытное, с жёлтыми, вымазанными кровью клыками. Из пасти её текла густая чёрная жижа. Она обрушилась на землю, зашипела, растеклась и поползла к нему, словно живая.

Дегоб шарахнулся назад, но упёрся ладонями в разбитый каменный столб. Ноги подломились. Голова закружилась. Тошнота подступила к горлу. Жижа окутала камень, потянулась вверх, собралась в длинное щупальце и кинулась на него.

Он закричал. Почувствовал, как холодная склизкая мерзость обвивает ноги, поднимается выше, заползает в рот, нос, уши, словно тьма пытается не убить его, а влезть внутрь – добраться до разума и поглотить душу.

Тело выгнулось дугой.

Мир исчез.

Он услышал голоса.

– Возьмём его...

– Задушим...

– Разорвём...

– Убьём убьём убьём!

В голове воцарился хаос.

Дегоб больше не чувствовал рук, не понимал, где кончается тело и начинается мрак, и только каким-то остатком воли сумел просипеть:

– Что вам от меня нужно?..

Изо рта вышло глухое бульканье.

Но тьма услышала.

Почувствовала.

– Убить!

– Терзать!

– Кромсать!

– Высосать!

Язык прилип к нёбу. Челюсть сомкнулась. Живот свело так, будто внутри кто-то сжал внутренности в кулак.

– Иди...

– Умри...

– Иди... Кладбище душ...

– Душ... душ... душ...

В этот миг наколдованный Дегобом огонёк запылал ярче прежнего, рванул вверх и взорвался. На короткое мгновение в облюбованное тьмой пространство словно заглянуло солнце.

Тьма отхлынула.

Чёрная слизь зашипела, поползла в стороны, оставляя жирные масляные следы, и Дегоб рухнул на землю.

**

Когда он очнулся, его стошнило. Во рту стоял привкус сырой гнили, а внутри всё ещё жило мерзкое ощущение расползающихся по нутру червей. Дегоб долго стоял на коленях, кашляя, сплёвывая, пытаясь восстановить дыхание и прийти в себя. Тело дрожало. Руки не слушались. Голова горела, словно в лихорадке.

Над алтарём сиял маленький светящийся огонёк.

Под ним лежал круглый камень.

Дегоб поднялся и, шатаясь, подошёл и взял его. Камень излучал тепло. На его поверхности были вырезаны искорёженные лица – пустые глазницы, кривые носы, перекошенные рты. Гримасы боли, застывшие навечно. От одного вида этого артефакта мутило.

Дегоб положил его в карман.

И тут же по поляне разнёсся шелест:

– Кладбище душ...

**