Архивная крыса. Дело о пропавших девушках

Она сложила все материалы по «Грации» в отдельную папку, заперла её в нижнем ящике стола и пошла домой по умопомрачительно свежему после дождя, пахнувшему сиренью и черёмухой городу.

Её однушка на улице Комсомольской располагалась в блочной пятиэтажке, где соседи знали друг о друге всё, но при этом были уверены, что знают недостаточно. Обшарпанный подъезд пропах мышами, жареным луком и чем-то типичным для хрущёвок – то ли краской, то ли старостью, то ли хроническим недовольством жизнью. И то сказать, у дома, за шестьдесят лет существования, много чего накопилось

Бесшумно поднявшись на третий этаж, Анна подошла к двери, втайне радуясь, что соседи уже давно спят, и её позднее возвращение не станет завтра новой городской сплетней. Но стоило повернуть ключ в замке, как за спиной соткалась внушительная фигура тёти Зины – соседки из квартиры напротив и большой специалистки по чужой личной жизни.

– Анечка! – окликнула она Плахтину. – Ты чего так поздно? Неужто завела мужчину?

– Если бы я завела мужчину, тётя Зина, – устало заметила Анна, – об этом уже знали бы не только вы, но и весь Приозёрск.

Тётя Зина хмыкнула и скрылась в квартире. Однако Анна была уверена, что, притаившись по ту сторону двери, соседка ловит каждое её движение. Досадливо вздохнув, она щёлкнула замком и ввалилась в тёмную прихожую.

Филимон встретил хозяйку у двери с видом мученика, которому нанесли глубокую травму. Может быть, даже несовместимую с жизнью.

– Да ладно! – отмахнулась Анна. – Как сказал бы Станиславский, не верю!

Филимон укоризненно мяукнул и дёрнул хвостом. Кот был полосатый, толстый и жил с убеждением, что его интересы должны стоять в центре мироздания. Он выразительно посмотрел на часы, на Анну, снова на часы и пошёл на кухню, показывая, что готов простить нерадивую хозяйку в обмен на печёночные консервы и искреннее раскаяние.

– Да-да, это ужасно, – согласилась она, вываливая в миску корм. – Тебя бросили. Ты сирота. Тебя не ценят. Возможно, тебе стоит пожаловаться в ООН.

Филимон посмотрел с невыносимым презрением, только что лапой у виска не покрутил, и зачавкал кормом, больше не отвлекаясь на общение.

Анна заглянула в холодильник, обнаружила там банку забродившей сметаны и засохшую сосиску и со вздохом захлопнула дверцу. Машинально поставила чайник на плиту и только через пять минут поняла, что забыла налить воду. Махнув рукой на ужин, она открыла смартфон и уткнулась в записи.

Мария Медянова. Евгения Крылова, Светлана Беликова. Ирина Хомутова. Наталья Ковтун. Кто же из них вернулся? Может быть, Маша?

Анна попыталась хоть ещё что-нибудь о ней вспомнить. Кроме сладких духов, длинных ног и блестящих серёг в памяти всплыла ещё одна деталь: у Маши был младший брат, кажется, его звали Пашка, который всё время бегал с разбитыми коленками, а потом куда-то пропал. Наверное, уехал вместе с матерью в другой город. А может быть, тихо живёт где-то в Приозёрске.

Анна записала на полях: «Маша Медянова – жива? Найти родню! Спросить тётю Зину?». И поморщилась: опрашивать любопытную и говорливую соседку, означало выпускать информацию в открытый космос: обратно она уже не вернётся. Хотя тётя Зина, которая знала биографию каждого из тридцати тысяч жителей Приозёрска, наверняка была в курсе того, что стало с семьёй Медяновых.

Спать Анна легла уже под утро и ещё минут сорок честно пыталась заснуть. Ничего не получалось. Перед глазами стояли пять девушек с фотографии. Плюнув на сон, она села в кровати, включила смартфон и открыла паблик «Подслушано в Приозёрске».

Если бы десять лет назад кто-то сказал архивистке Плахтиной, что серьёзные расследования будут начинаться с чтения комментариев под постами о потерянных ключах и отключении горячей воды, она бы не поверила. Но житейский опыт подсказывал, что городские паблики знают о местных жителях такую подноготную, что и не снилась священникам и полицейским.

Она вбила в поиск фамилию Медянова. Ничего. Ввела, одну за другой, фамилии остальных пропавших девушек. Пусто. Потом слово: «Грация». Сплошная реклама колготок и салонов красоты с таким же названием. Поразмыслив минуту, написала: «Звонарёва». И тут поисковик выдал пост десятилетней давности: «Осторожно, маньяк!», где рассказывалось о громких серийных убийствах. Обсуждение было типичным для «подслушки». Участники ужасались кровавым подробностям преступлений и тут же облегчённо отмечали, что в тихом Приозёрске маньяков можно не бояться: их тут попросту не водится. И вдруг глаз резанула фраза: «У нас тоже был маньяк в 90-х! Охотился за красивыми девочками. Подружка работала моделью у Звонарёвой. До сих пор ищут…».

Вот это поворот, ахнула Анна. Получается, тридцать лет назад в её родном городе орудовал серийный убийца. Но почему тогда о нём никто не знает, даже вездесущая тётя Зина?

Пресса тоже молчала: в подшивках девяностых, которые перелопатила Анна, ей не попалось ни одного упоминания о маньяке. Получается одно из двух: или вокруг этой истории из девяностых в Приозёрске существует заговор молчания. Или её выдумал человек, написавший комментарий.

Она посмотрела на экран: сообщение оставил пользователь под аватаркой с цветочками и ником «Светик_Нежность».

– Очень хочется верить, что за этим ником скрывается не серийный убийца, а какая-нибудь бухгалтерша Светлана Николаевна с повышенным давлением и сорока кошками, – сказала Анна припёршемуся из кухни Филимону.

Уютно свернувшись у неё в ногах, он приоткрыл жёлтый глаз и мурлыкнул: Филимон не имел ничего против сорока кошек. Конечно, если они живут не на его территории, а в доме какой-то бухгалтерши. Решив списаться завтра с цветком на аватарке, Анна отложила смартфон и наконец-то уснула.

А в семь утра её разбудил звонок Маргариты Семёновны. Начальница обладала неприятным талантом звонить в самое неподходящее время.

– Анна Сергеевна, – сварливо сказала она, – вы же не забыли, что в десять у нас встреча с Оксаной Геннадьевной?

– Да, я помню, – соврала Анна, пытаясь одновременно открыть глаза, найти очки и перестать зевать.

– Материалы готовы?

Анна посмотрела на стол, где лежал листок с надписью «ГРАЦИЯ», и ощутила лёгкий приступ ужаса.

– В общем-то, да.

– Что значит «в общем-то»?

– Это значит, что я ещё дооформлю одну часть.

– Анна Сергеевна, – голос Маргариты Семёновны приобрёл леденящий оттенок, – я очень надеюсь, что вы не подведёте архив. Потому что если вы опять увлеклись побочными сюжетами, это будет очень некстати.

Связь прервалась. Анна уронила телефон на подушку и простонала. Спавший в ногах Филимон, приоткрыл глаза и посмотрел на хозяйку с презрением. По его мнению, человек, который не может защитить себя перед начальством, не имеет права распоряжаться кошачьим завтраком.

Через сорок минут архивистка Плахтина уже бежала к архиву по мокрым после ночного дождя улицам. Город только просыпался. У автобусной остановки две пенсионерки обсуждали новую плитку возле здания администрации. Вокруг клумбы с тюльпанами, воровато озираясь, бродил забулдыга. Из модной кофейни пахло молотой арабикой и круассанами.

Приозёрск жил своей неторопливой жизнью – без драм и происшествий. Последний раз что-то по-настоящему интересное произошло здесь лет пять назад, когда у председателя общества пчеловодов пропали двадцать ульев. Пчёл нашли через неделю. Председателя – ещё через три дня. Он скрывался в соседнем городе у любовницы и очень просил не рассказывать об этом жене. С тех пор жизнь текла мирно.

Поэтому, когда в восемь часов сорок три минуты Анна Плахтина появилась на главной площади, половина города уже знала, что она опять опоздала на работу.

В архиве царило оживление. Лида Краснова, удивительным образом оказавшаяся на рабочем месте, жаловалась на давление, колени и магнитные бури. Маргарита Семёновна с лицом прокурора раскладывала по папкам какие-то отчёты. Анна, воровато пригибаясь, шмыгнула к столу в надежде наскоро собрать юбилейную подборку, но не успела даже снять куртку.

– Плахтина! – раздался голос начальницы. – Зайдите ко мне.

В кабинете Козловой, куда вслед за Маргаритой Семёновной покорно потащилась Анна, уже сидела Оксана Геннадьевна Красавкина – в светлом тренче, с безупречной укладкой и кислым лицом. На столе перед ней лежал планшет, рядом стоял бумажный стаканчик с кофе.

– Доброе, – царственно кивнула Оксана Геннадьевна идеально причёсанной головой. – Ну, чем порадуете?

Анна робко положила на стол тощенькую папку. Брезгливо взяв её двумя пальцами, Красавкина бегло пролистала материалы и подняла глаза.

– Это всё?

– Пока первая часть. Я отобрала интересные факты про старые улицы, городской сад, доходные дома… Есть ещё подборка фотографий…

– И это вы делали две недели? – очень тихо спросила Оксана Геннадьевна.

Анна почувствовала, как у неё начинают гореть уши. Была не была!

– Я нашла ещё одну историю, – торопливо сказала она, прежде чем сообразила, что лучше бы промолчать. – Возможно, она вас заинтересует. Про модельное агентство в девяностых. Девушки уезжали по контрактам за границу, несколько человек пропали. Я думаю, это хороший материал.

Маргарита Семёновна закрыла глаза, чтобы никто не увидел в них желание прибить подчинённую архивной папкой. Но Оксана Геннадьевна неожиданно заинтересовалась.

– Какое ещё модельное агентство?

Анна торопливо пересказала всё, что смогла узнать: про рекламную статью о «Грации», соседку Машу Медянову, сообщение о розыске, фотографию с девушками и странную надпись на обороте. Пока она говорила, лицо Оксаны Геннадьевны менялось. Сначала на нём было раздражение, потом скепсис, потом нехорошее любопытство, с которым бывалый журналист чует скандал.

– Вы уверены, что это не про девочек, которые просто удрали из дома? – спросила Красавкина.

– Не знаю, – честно призналась Анна. – Могли и удрать. А могли стать жертвами маньяка. Мне кажется, что этой историей никто тогда не занимался.

– Кажется ей! Когда кажется, креститься надо! – рявкнула на нерадивую сотрудницу Маргарита Семёновна.

Оксана Геннадьевна постучала длинным ногтем по столу.

– Хм. Конечно, для официального городского портала тема спорная... – задумчиво сказала она. – Но если подать аккуратно, как ретроспективу девяностых, без хайпа...

Маргарита Семёновна изменилась в лице.

– Оксана Геннадьевна, – осторожно начала она, – всё-таки мы готовим юбилейный проект, а не криминальную сенсацию.

– Маргарита Семёновна, – промурлыкала Красавкина, – читателям нужна жизнь. Не только «в тысяча девятьсот семьдесят втором году комбайнеры Приозёрья намолотили сто тонн пшеницы», а что-то стоящее. Первое модельное агентство, местные красавицы на мировых подиумах, – это же прекрасно.

Анна мысленно отметила, что слово «прекрасно» в устах главного редактора «Вестника Приозёрья» прозвучало максимально зловеще.

– Значит, так, – подытожила Оксана Геннадьевна. – Продолжайте копать. Но параллельно добивайте обычную подборку, потому что юбилей никто не отменял. Утром жду от вас материалы по «Грации». А к пятнице я хочу готовый текст. Но без всех этих маньяков, ясно? Максимально нейтрально. С фактчекингом, именами, фотографиями и комментариями. Если найдёте родственников – вообще супер, сделаем большой текст. Название потом придумаем. Что-нибудь вроде: «Красавицы на экспорт».

Маргарита Семёновна издала звук, похожий на предсмертный хрип.

– К пятнице? – ошалело переспросила Анна.

– А что вас удивляет? Сегодня среда.

– Сегодня вторник, – тоскливо просипела Маргарита Семёновна.

Красавкина заглянула в смартфон.

– Да? Тем лучше. Значит, у нас больше времени.

Она поднялась, подхватив стаканчик с кофе, и уже в дверях обернулась:

– И ещё. Если вы уж полезли в эту историю, постарайтесь понять, которая из них вернулась. И найдите её. Ок?

После её ухода в кабинете повисла пауза. Маргарита Семёновна смотрела на Анну молча.

– Ну что ж, – наконец произнесла она. – Поздравляю. Вы не просто сорвали сроки. Вы ещё и получили дополнительную работу. Это, надо признать, редкий талант.

– Но ведь Оксана Геннадьевна сама...

– Оксана Геннадьевна завтра забудет, что говорила, а разгребать всё это буду я! – прорычала начальница. – Поэтому слушайте внимательно. До пятницы мне на стол ляжет полная подборка по юбилею. И отдельно эти, как вы выражаетесь, модели. Если из-за вашей глупости архив будет выглядеть сборищем городских сплетников, я лично отправлю вас описывать фонд сельхозуправления за семьдесят первый год. Вручную.

Это была серьёзная угроза. Фонд сельхозуправления в архиве считался аналогом чистилища. Там было триста восемьдесят семь дел, половина без описи, слипшиеся от сырости, с почерком, который, по общему мнению, был нечитаемым изначально.

На подгибающихся ногах Анна вышла из кабинета. В душе у неё царило смятение. С одной стороны, всё стало хуже. Сроки, начальство, двойная работа и возможная ссылка в сельхозуправление. С другой, история про «Грацию» неожиданно получила право на жизнь. И это означало, что теперь она может рыться в прошлом без чувства вины.

Сев за стол, Анна достала из ящика папку с материалами и положила сверху чистый лист. Пока у неё были лишь две версии.

Первая. Исчезновения – дело рук неизвестного маньяка, который предпочитал девушек модельной внешности.

Вторая. Все пятеро были моделями злополучной «Грации» и пропали после выезда за границу, куда их отправило модельное агентство.

Она решила начать с первой. Ведь там был живой свидетель – Светик_нежность с цветком на аватарке. Анна зашла в городскую «подслушку» и попробовала написать сообщение Светику. Но «подслушка» огорошила сообщением: «Пользователь с таким именем не найден или удалён».

– Ожидаемо, – пробормотала Анна, потерев переносицу.– Всё-таки десять лет прошло…

Версия про маньяка зависла в воздухе. Больше о загадочном охотнике на приозёрских красавиц нигде не упоминалось. Пресса, полиция и общественность тех лет хранили молчание. Что уже само по себе было подозрительно.

– А может, и не было никакого маньяка, – сообщила Анна письменному столу. – Может, бухгалтерша с сорока кошками его выдумала. А может, это и не бухгалтерша была вовсе, а какая-то прыщавая школота развлекалась в интернете.

Отложив первую версию до лучших времён, Анна задумчиво разглядывала знакомое лицо на старом снимке. Маша, Маша… Что же случилось с тобой и остальными в девяносто шестом году?

И в этот же момент тренькнул смартфон. Она посмотрела на экран: номер был незнакомым. Сообщение состояло всего из двух строк: «Если интересуетесь Машей Медяновой, ищите Анфису Князеву. Она в курсе».

Анна медленно перевела взгляд на фотографию девушек, лежавшую в папке. Анфиса Князева. Кто она? Соседка, родственница, подруга или случайная знакомая Маши? А может, одна из тех пяти, кто стоял под самодельным баннером «Грации» в октябре девяносто шестого?

Она сверилась с объявлениями о розыске: Мария Медянова, Евгения Крылова, Наталья Ковтун, Светлана Беликова, Ирина Хомутова. Никакой информации об исчезновении Анфисы Князевой она не нашла. Получается, Князева никуда не пропадала? Или её просто никто не искал?

Глава 3

Если бы в Приозёрске существовал конкурс на самую бесполезную мысль, первое место, безусловно, заняло бы выражение: «Утро вечера мудренее».

Анна Плахтина проверяла эту теорию много раз и всегда приходила к одному и тому же выводу: утро не мудренее, утро злее. Вечером проблема кажется неприятной, но решаемой. Утром она просыпается раньше вас, надевает кроссовки и уже топчется у выхода с табличкой: «Ну что, допрыгалась?».

Именно в таком настроении Анна открыла глаза в среду. Ночью опять лил дождь, старые рамы в квартире дребезжали от ветра, а подоконник пришлось дважды вытирать тряпкой – каким-то необъяснимым образом вода проникала даже сквозь наглухо закрытое окно, словно очень хотела жить вместе с Анной. На кухне пахло сыростью, кошачьим кормом и лекарствами.

Они лежали на столе ровными коробочками – таблетки от давления, сердечные капли, что-то для суставов, что-то для желудка и что-то «на всякий случай». Всё это добро предлагалось отвезти сегодня вечером на другой конец Приозёрска, где жила мать Анны. Они разъехались лет пятнадцать назад, как только умерла бабушка, оставив любимой Анечке в наследство маленькую однушку на улице Комсомольской. Квартира была запущенная, дом старым, но она не раздумывала ни секунды – жизнь с матерью после развода родителей стала невыносимой. Нина Павловна Плахтина отказывалась смириться с тем, что муж ушёл от неё к юной секретарше, и совсем разболелась. Как она сама говорила, на нервной почве.

Но через пару лет жизни вдвоём, Анна поняла: ещё немного – и ей самой понадобится невролог. Или даже психиатр. И предпочла ухаживать за матерью с безопасного расстояния.

Она открыла заметки в смартфоне: что купить, что заканчивается, когда везти Нину Павловну к кардиологу, сколько денег осталось до зарплаты и можно ли дотянуть до неё, не продавая почку.

К счастью, с почкой пока удавалось повременить.

Анна Плахтина жила очень скромно даже по приозёрским меркам. Зарплата архивистки не располагала к безумствам вроде отпуска в Турции, походов к косметологу или покупки новой куртки. Часть денег уходила на квартиру и лекарства для матери, ещё часть – на еду, проезд и латание бесконечных дыр вроде потёкшего крана, сгоревшего чайника или зимних сапог, которые разваливались, когда на карте оставалось рублей триста.

Иногда Анне казалось, что её жизнь похожа на лоскутное одеяло: где ни потяни – везде чёрная дыра, затянутая множеством кое-как сшитых кусочков. Но уехать из Приозёрска она не могла. Нина Павловна, хотя и жила отдельно, почти не выходила из дома, жаловалась на сердце и была уверена, что дочь просто обязана посвятить свою никчёмную жизнь уходу за больной родительницей.

Да и куда ей было ехать? С дипломом архивиста, Ниной Павловной и Филимоном на руках, без денег, без связей и без надежды на то, что в другом месте её хоть кто-нибудь ждёт.

Друзей у неё не было. Мужчины – тем более. Ещё в школе замкнутая, невзрачная Анечка терялась на фоне ярких одноклассниц, поэтому подпирала стены на дискотеках и возвращалась из школы домой в гордом одиночестве. Никто не хотел провожать её домой, носить портфель и обрывать для букета ветви буйно цветущей сирени.

Анечка никогда не получала валентинок и плюшевых мишек, ей не дарили цветов и конфет. Лишь однажды – на выпускном вечере, когда она привычно торчала у стены, отводя взгляд от усыпанных подарками девчонок, одноклассник Илья Сокольский вручил ей чахлую гвоздичку.

– Держи, Анька, – добродушно бросил он, проходя мимо под руку с первой красавицей класса – Викой Подоприхиной.

Что называется, пожалел.

Во взрослой жизни лучше не стало. Мужчины упрямо отказывались обращать на неё внимание. Да и было их в окружении Анны катастрофически мало. Даже учёба в областном центре не исправила ситуацию: из всех учебных заведений она выбрала гуманитарный университет, который называли «женским». Десять парней, по какому-то недоразумению затесавшиеся в архивисты, к пятому курсу были окольцованы самыми красивыми однокурсницами. Разумеется, Анна в их число не входила.

Единственный роман с женатым командировочным закончился так уныло, что она предпочитала считать его разновидностью пищевого отравления: неприятно, стыдно, но прошло без последствий. После этого Анна окончательно смирилась с одинокой размеренной жизнью, которая состояла из ворчания матери, капризов кота, просмотров детективных сериалов и работы в архиве.

Работа была малооплачиваемая, нервная, с Маргаритой Семёновной в качестве стихийного бедствия, но всё-таки архивистка Плахтина любила архив. Это было единственное стабильное место в жизни, где она хотя бы понимала правила игры. Если её уволят, второй такой работы она больше не найдёт: в Приозёрске вакансии для архивистов появлялись так же часто, как и северное сияние.

Поэтому, выйдя утром из дома, Анна ясно понимала: ссориться с начальством ей нельзя. Срывать сроки и раздражать редакторшу, тем более. Продолжать копаться в истории модельного агентства, вместо того чтобы делать юбилейную подборку, тоже не рекомендуется. И всё же, именно это она и собиралась делать. Потому что ей не давало покоя полученное вчера загадочное сообщение.

«Если интересуетесь Машей Медяновой, ищите Анфису Князеву»

Кто отправил это сообщение? Откуда у анонима её номер? Кто такая эта Князева?

Анна шла к архиву по влажной после дождя улице и думала, что в нормальном детективе у героини должны быть улики и версии или хотя бы надёжный напарник. У Анны имелись зонтик, пакет с лекарствами для матери и ощущение, что она влезает туда, откуда разумные люди стараются держаться подальше.

Приозёрск тем временем просыпался, готовясь начать обычный день. В дверях придомового магазинчика мордастая продавщица скандалила с грузчиком. На углу улицы Советской загорелый мужик в майке-алкоголичке важно мыл красную «Ладу». А у памятника неизвестному революционеру сидела на скамейке компания старух, похожая на тайный совет города.

Анна подозревала, что так оно и есть. Любой городок с населением меньше тридцати тысяч человек управляется не администрацией, а бабками на лавках. Здесь принимаются решения, выносятся приговоры, рушатся репутации и создаются браки. При желании можно узнать всё: кто пьёт, кто изменяет, кто влез в кредит и почему у парикмахерши Светы из «Кудряшки» новые серьги с топазами.

Сведения об Анфисе Князевой тоже можно было добыть на лавочке, но Анна пока не решалась. Один неверный вопрос, и к вечеру весь город будет знать, что архивистка Плахтина расследует исчезновение девушек, а ещё, вероятно, состоит в секте и хранит дома козлиный череп. Вздохнув, она обошла по широкой дуге скамейку с пенсионерами и нырнула в мрачное здание городского архива.

Там её поджидал скандал. Он сидел в кабинете архивистов, пах дорогими духами и по-прежнему носил имя Оксаны Геннадьевны Красавкиной. Сегодня на редакторе городского портала «Вестник Приозёрья» был алый брючный костюм, крупные бриллиантовые серьги и выражение лица, обещавшее Анне незабываемые минуты.

– А вот и наш краевед-энтузиаст, – зловеще произнесла Оксана Геннадьевна, как только архивистка Плахтина вошла в кабинет. – Очень вовремя. Мы как раз обсуждаем, что делать с вашим… творческим подходом к служебным обязанностям.

Маргарита Семёновна сидела за столом с видом праведницы, которую судьба вынудила присутствовать на оргии.

– Анна Сергеевна, – начала она суровым тоном, – объясните, пожалуйста, почему вместо обещанной полной подборки вы отправили Оксане Геннадьевне несколько газетных заметок про модельное агентство, три фамилии пропавших девушек и один снимок плохого качества, на обороте которого кто-то написал неизвестно что?

– Во-первых, не три фамилии, а пять, – машинально поправила Анна и тут же поняла, что зря.

Оксана Геннадьевна прикрыла глаза.

– Супер, – сказала она. – То есть вы даже не понимаете, в чём проблема.

– Я понимаю, – промямлила Анна, хотя на самом деле понимала только одно: ещё чуть-чуть, и её действительно выгонят.

– Нет, не понимаете, – вмешалась Маргарита Семёновна. – Проблема в том, что у нас сроки. У нас официальное поручение. У нас юбилейный проект. А вы уже второй день копаетесь в какой-то сомнительной истории столетней давности.

–Тридцатилетней, – снова машинально поправила Анна и тут же мысленно велела себе заткнуться навсегда.

– Да какая разница! – повысила голос начальница.– Если на то пошло, я вообще начинаю сомневаться в вашей профессиональной годности.

Анна похолодела. Маргарита Семёновна произнесла эту фразу слишком уверенно, как человек, который уже примеряется, не пора ли избавляться от неудобной подчинённой. И архивистка Плахтина вдруг ясно увидела всю картину целиком: архив без неё прекрасно обойдётся, на это место можно взять племянницу чьей-нибудь знакомой, Оксана Геннадьевна забудет обо всём через день, а сама Анна останется без работы, без денег, с больной матерью и дипломом, который в Приозёрске годится разве что для растопки.

– Я просто хотела сделать хороший материал, – тихо сказала она.

– Хороший материал? – Оксана Геннадьевна усмехнулась. – Вот это?

Она брезгливо постучала длинным гелиевым ногтем по экрану ноутбука и закатила глаза.

Анна молчала. Спорить было бессмысленно. Всё, что она могла сказать, прозвучало бы жалко. А ей совсем не хотелось жалости от этих двух женщин.

В кабинете повисла пауза, очень неприятная и очень длинная. И тут в дверь постучали.

– Можно? – раздался мужской голос.

На пороге стоял Сергей Петрович Громов.

Анна знала его в лицо, как и все в городе. Почётный гражданин Приозёрска, автор книг о местной истории и бессменный ведущий всех мероприятий, где требовался интеллигентный пожилой человек с хорошей дикцией. В городе таких было немного, а Громов вообще существовал в единственном экземпляре.