Воскресение. Дневники, рассказы, стихи

– Нет, спасибо. Муж должен приехать.

На перроне почти никого не осталось. Кто-то, увидев своих встречающих, радостно сгружал вещи в багажник машины, успевая при этом за несколько минут выдать всю информацию об отпуске и родных. Кого-то без лишней суеты умчали таксисты. Екатерина с детьми стояла на перроне в окружении кучи вещей. Подходили таксисты, но она отказывалась. В конце концов, поняв, что ждать нет смысла, она села с детьми в такси.

– Может, заболел или на учениях, – не отпускало ее беспокойство, пока ехали по городу. – Но, если телеграмму получил, то кого-нибудь попросил бы встретить, знакомых с машинами было немало. Тогда почему нет никого?

Сын без умолку верещал, что-то показывал, о чем-то спрашивал:

– Мамочка, смотри, колесо до самого неба. Мы поедем в воскресенье в «Видам Парк»?

Она, не слушая, отвечала. Через полчаса быстрой езды по автобану, по которому хотелось ехать и ехать, Екатерина взяла себя в руки – чего зря накручивать. За окном мелькали какие-то постройки, одинокие чарды (кафе) на перекрестках: где-то здесь, в одной из них они отмечали день рождения мужа…

Машина остановилась перед шлагбаумом военного городка. Обзор местности отсюда был великолепный. Несколько девятиэтажек высились в окружении особняков, за домами бетонный забор и ряды колючей проволоки, ограждающие стоянку боевых машин, частично расчехленных. Вокруг них суетились в полевой форме солдаты. Чуть в стороне виднелся один из домов автобата – там выделяли квартиры офицерам. Дом называли госпитальным, так как в нем в основном жили семьи военных врачей и находилось общежитие для специалистов по оргнабору.

Подъехали на машине к подъезду своего дома, водитель помог выгрузить вещи. И здесь их никто не встречал. Дети с пакетами кинулись по лестнице вверх, толкая и обгоняя друг друга, их звонкий смех был слышен внизу. Оставив чемодан у скамейки, Екатерина с сумкой в руках тоже начала подниматься. Навстречу сбегал сосед по площадке. Увидев ее, радостно поприветствовал, сделал комплимент по поводу новой прически, предложил помощь. Когда они, разговаривая, подошли к квартире, там уже стояли дети и звонили в дверь. Замок щелкнул, на пороге появился глава семейства. Босой, в светлых летних брюках, без майки. Растерянный вид, слипшиеся на лбу пряди, дрожащие руки… Вышел в коридор, закрыл за собой дверь, присел на внесенный соседом чемодан:

– Подождите немного… Сейчас…

– Костя, что случилось? Мы устали, сил нет. Что ты в самом деле?

Ребятишки, перебивая друг друга, спешили рассказать о своем, выкладывали из пакетов подарки прямо папе на колени.

И вдруг Екатерину обожгло – в квартире кто-то есть. Тело стало мягким, колени задрожали. Дверь распахнулась и на площадку выплыла девица: это была медсестра из детского отделения госпиталя. Среднего роста, худая, одетая в белые брюки и футболку, висевшие сосульками волосы и сильно подведенные глаза делали ее лицо вульгарным и добавляли возраста. Она молча, не опуская глаз, кривя в усмешке губы, прошла между вещами и направилась к выходу из подъезда. Сосед тоже распрощался и поспешил на службу.

Екатерина обошла сидящего на чемодане мужа и вошла в квартиру. На холодильнике лежала ее телеграмма о приезде. Дети носились по квартире, разбрасывая вещи, выбегали на балкон и перекрикивались с друзьями во дворе. Сын, набив карманы конфетами и прихватив машинку, побежал на улицу. Дочь, переодевшись в новое платье, спустилась к подруге этажом ниже. Муж, ни слова не говоря, заглянул в ванную, затем надел форму и так же молча, сунув связку ключей в карман, ушел на службу.

В голове Екатерины была звенящая пустота. Она медленно, движениями, доведенными до автоматизма (сколько раз уж это делала), разобрала вещи, прибрала в квартире. На столике в спальне стояла в вазе ветка рябины и ее фотография. Рядом открытка с розами. Прочла: «С днем рождения, дорогая! Желаю счастья…» Прислала знакомая, ведь пару дней назад был ее день рождения. И тут Екатерину прорвало: сев на кровать, заплакала так горько, что слезы залили все лицо и руки. Через полчаса, очнувшись, резко поднялась, подошла к зеркалу и отшатнулась – белая, как мел, и лихорадочный блеск в глазах. Яростно сорвала наволочки, простыни с постели, скатала в комок и вышвырнула в мусоропровод. Следом в ведро полетели чашка с остатками кофе, ваза с рябиной и пепельница. Набрала ванну, высыпала хвойный успокаивающий экстракт и погрузилась в спасительные воды. Прошло не менее часа, пока она почувствовала некоторое облегчение. Закутавшись в мягкий махровый халат, прошла в комнату дочери и легла на ее кровать. Глаза закрылись, и Екатерина провалилась в сон. Разбудила дочка:

– Мама, вставай. Мне надо к школе готовиться. Я ничего не могу найти, а завтра торжественная линейка.

Плохо соображая, Екатерина встала, привела себя в порядок, помогла дочери собрать портфель. Искупала вернувшегося с улицы сына, приготовила ужин, накормила детей и уложила их спать. Сама, не выключая свет в спальной, чтобы отделить недавний кошмар от настоящего момента, легла на кровать. Постель была ледяной, она свернулась калачиком, чтобы согреться. Сна не было. В голове пульсировала одна мысль:

– Что теперь? Бросить все? Но где жить в России, ведь ни прописки, ни квартиры. Приехать к родителям с детьми? Там две маленькие комнаты, отец перенес инфаркт, потом инсульт, для его здоровья теперь главное – тишина и покой.

Ничего умного в голову не приходило. Ночью вернулся муж – не один, с приятелем. Из кухни доносились тихие звуки. Потом в спальню заглянул гость и позвал:

– Катя, пойдем посидим с нами. Шампанского выпьем. Я зашел тебя поздравить с днем рождения. Тебя же не было в этот день здесь. Вставай.

Увидев, что она лежит одетая поверх покрывала, подошел к кровати, помог подняться, придерживая под локоток, будто больную, привел на кухню. Муж сидел молча. Когда выпили по бокалу, ее волнение чуть унялось. Гость шутками-прибаутками пытался еще больше разрядить атмосферу. Однако напряжение и неестественность не проходили. Екатерина раздраженно передернула плечами и сказала:

– Если пришел поздравлять – поздравляй!

И тут любимый муж произнес такое… Она полетела в бездну.

– Кончай юморить, – похлопал он друга по плечу, а затем посмотрел на нее: – Что тут разбираться. Да, был с ней всю ночь, и не одну… Да, получил телеграмму… Почему не встретил – не знаю. Что делать дальше – тоже не знаю. Но одно скажу: полтора десятка лет с тобой прожил, а такого счастья, как с ней за две недели, не испытал.

На следующий день Екатерина написала рапорт об увольнении и рапорт об открытии визы на выезд. Беседа с командиром и замполитом продолжалась около часа. Просьбу не удовлетворили. Сказали, что с мужем поговорят, а если он не образумится, то вышлют из загранки в дальний гарнизон, да еще могут присвоение звания задержать. Все сводилось к офицерской карьере, а не к проблеме человека – мужа, отца двоих малых детей. Люди при больших погонах и женщина на грани безумия от свалившегося на нее горя говорили на разных языках. Страдания ее воспринимали за обиду вздорной дамочки.

Улица, по которой Екатерина ежедневно пять лет ходила от госпиталя до дома, казалась ей сегодня незнакомой. Она не узнавала серых фасадов домов. Не узнавала деревьев во дворах, рано облетевших, казавшихся похожими на пауков. Декоративное дерево, которым она прежде любовалась, – сплющенное, будто росло меж сжатых стекол, напоминало сейчас уродца с короткими ручками. Все было чужим и агрессивным, словно весь мир объявил ей войну.

Придя домой, наскоро приготовила обед, постирала белье. При сливе воды из стиральной машины услышала металлический звук, но не обратила внимания. А за ужином заметила, что на пальце нет обручального конца. Подумалось – да и бог с ним! Хотя вроде примета нехорошая.

Потянулись дни, один чернее другого. Муж открыто разгуливал с любовницей по кафе. И даже… приводил домой. В спальне теперь жили Катя с детьми, а в детской комнате муж. Днем его не было. На ночь приходил, ужинал, переодевался. Часто приводил свою пассию: они закрывались в детской, пили кофе, занимались своими делами, о чем-то шептались и хихикали. Екатерина слышала все шорохи и вздохи. Лежала с открытыми глазами, рядом сопели дети. Она не спала целыми ночами. Не могла уснуть даже тогда, когда муж, проводив подругу, выключал свет и засыпал. Она молчала. Молчание продолжалось месяц.

Развязка наступила неожиданно и просто. В тот вечер она, уложив детей спать, долго сидела на кухне, листала альбом с фотографиями прошлых лет. На следующий день заканчивался отпуск, и ей надо было выходить на дежурство. Весь госпиталь знал о том, что произошло в их семье. Понятно, за ней будут пристально наблюдать – в лицо сочувствовать, за спиной… Закрыв альбом, Катя взяла в руки журнал мод, который купила в Москве. Листая картинки, почувствовала нарастающую тревогу. Вышла на балкон. Полночь, муж еще не пришел. Вдруг послышались голоса на балконе где-то в стороне. Показалось, это ее Костя с той девицей. Перехватило дыхание – от обиды, волнения, несправедливости жизни. Грудь сдавило железным прессом.

Еле передвигаясь, Екатерина вернулась в комнату, подошла к бару в стенке, взяла фляжку с коньяком. Хотела сделать первый глоток, но замешкалась. И тут взгляд упал на красную коробку с лекарствами. Поставила фляжку и выбрала несколько пачек транквилизаторов и снотворного. Пошла на кухню, налила в хрустальный бокал воды и торопливо проглотила горсть таблеток. Страха не было. Она работала врачом и знала, что последует дальше. Подошла к зеркалу, провела расческой по светлым пушистым волосам. Чувствуя, как ноги наливаются свинцом, она по стенке добралась до спальни, где спали дети. Склонилась, подняла сынишку, прижала к себе и унесла спать в его детскую кроватку. Вернулась в спальню и легла подальше от дочери, с другого края, как была в платье. Хотела укрыться, но не получилось. Исчезли звуки. В голове вспыхнуло видение сплющенного дерева-уродца: это была груша, без листьев, но сплошь увешанная плодами – крупными, медовыми…

Все, что произошло позже, Екатерина узнала, когда выписалась из госпиталя в Будапеште. Рассказал муж. Будучи начальником аптеки госпиталя, Константин в ту ночь задержался, так как оформлял документы после ревизии вместе с проверяющим из Москвы. Вдруг почувствовал необъяснимое беспокойство. Не закончив дел, он вызвал УАЗик-«санитарку» и поехал домой. Заметив в полуночных окнах свет, побежал на этаж. Войдя в квартиру, увидел на кровати бледную и бездыханную жену. Выскочил на балкон, позвал водителя, затем – госпиталь, врачи… Спасли.

Восстановившись, Екатерина проявила решительность в расставании, хотя Константин не хотел, все-таки это могло повредить карьере. Она забрала детей и уехала. В Союзе оформили развод.

Жизнь потекла по-другому. Без мутной пены и отравляющих наносов. Появилась самодостаточность, появились новые ощущения.