Лиза из Ламбета. Карусель

Глава 3

На следующее утро, в воскресенье, Лиза, одеваясь, думала о том, как несправедлива жизнь, – постоянно вынуждает выбирать. Она улыбалась воспоминаниям о давешнем выходе в новом платье и в то же время жалела, что этот выход уже состоялся и такого впечатления она больше не произведет. Со вздохом Лиза надела свое повседневное платье, в котором ходила на фабрику, и занялась приготовлением завтрака, ибо матушка ее накануне засиделась в гостях (отмечали появление новых жильцов), и теперь ее мучила «ревматизма».

– Ох, голова раскалывается! – стонала миссис Кемп, обеими руками обхватив лоб. – Опять у меня нервалгея. Ох, ох! В толк не возьму, как это выходит: что ни воскресенье, то нервалгея. Ох, и ревматизма разыгралась! Всю-то ночь я глаз не сомкнула, всю-то ночь промучилась…

– Мам, может, тебя в больницу отвести?

– Еще чего! – возмутилась почтенная вдова. – Тут вокруг тебя дюжина проходимцев так и вьется, а ты говоришь: не пей пива да виски. А я говорю: хочу и буду пить. Я женщина трудящая. Что за грех в том, если я пропущу стаканчик? – И она ударила подушку, как бы ставя кулаком последнюю точку над i. – Работаю как проклятая, за тобой хожу, стряпаю, прибираю, стираю, еще и соседям подсобить умудряюсь, все какая-никакая лишняя монетка – а родная дочь глоток пива жалеет. Это ж мне для поправки здоровья! Вот погоди, протянет мать ноги, тогда поймешь, как без матери-то жить…

Миссис Кемп без аппетита съела кусок хлеба с маслом и выпила чаю.

– Лиза, как посуду уберешь, чтоб плиту помыла. Да не забудь мои башмаки вычистить. Ваксы у миссис Тайк возьми, у соседки.

Некоторое время миссис Кемп молчала.

– Я, Лиза, нынче отлежаться должна. Ревматизма мучает. Приберешься в комнате, обед сготовишь.

– Ладно, мам. Лежи, отдыхай, я все сделаю, как ты просишь.

– И не надо мне твоих одолжениев. Вечно ты с одолжениями, тогда как это твой долг – матери помогать по хозяйству, особливо ежели вспомнить, сколько у меня с тобой было хлопот, пока ты не подросла, да еще как я тобой разрешилась, сам доктор не верил, что я оправлюсь. Куда ты дела получку?

– Спрятала, – тихо сказала Лиза.

– Куда спрятала?

– В надежное место.

– И где это место?

Лиза поняла, что загнана в угол.

– На что тебе?

– Как на что? Я твоя мать. По-твоему, я украсть эти деньги хочу?

– Я ничего такого не думаю.

– Тогда говори, куда дела получку.

– Чем меньше народу о тайнике знает, тем оно верней.

Замечание было весьма осторожное, однако вызвало в миссис Кемп бурю эмоций. Миссис Кемп резко села на кровати, стиснула кулак и замахнулась на Лизу.

– Теперь понятно, что ты имеешь в виду! Ты, такая-разэтакая… – Интонации были выразительные, эпитеты образные, но, увы, слишком смелые для воспроизведения в печатном виде. – Мать, значит, воровка; мать обокрасть ее решила, – продолжала миссис Кемп. – Что, не так? Не стыдно на мать такое думать?

– Мам, когда я тебе прежде говорила, где деньги, они испарялись.

– Это еще как?

– Ну, меньше их становилось.

– А я при чем? Тут не комната, а проходной двор, одних твоих хахалей сколько толчется.

– Вот я и спрятала получку понадежнее, – подытожила Лиза.

Миссис Кемп снова затрясла кулаком.

– Ах ты, паршивка! Значится, это я твои вонючие деньги забираю? Да ты должна сама мне их отдавать, всякую неделю, а не прятать по углам да не транжирить на тряпки. И это когда мать света белого не видит, на старости лет надрывается, чтоб ее, потаскушку, в люди вывести…

– Мам, если б я деньги не прятала, мы бы с тобой сидели зубы на полку положив. А ну как тебе заработок не подвернется? Вот и подумай.

У миссис Кемп пенсия неизменно уходила уже ко вторнику; до субботы жили всегда на Лизины деньги.

– Ишь, как она заговорила! – гнула свое миссис Кемп. – Когда я девушкой была, я всю получку матери отдавала. Без особого приглашения, заметь, сама. Бывало, приду в субботу с получкой и все-то до последнего фартинга мамочке и отдам, как хорошая дочь, не то что некоторые. В чем не могу себя упрекнуть, так это в том, что с матерью была груба. Я всегда вела себя, как хорошей дочери подобает, а не как какой-нибудь блудный сын. Нет, блудный сын – это не про меня. Моей матери не приходилось трехпенсовик на глоток пива клянчить…

Лиза знала, что прерывать подобные монологи себе дороже. Она молча надела шляпу.

– Вот, опять по улице хвостом мести собралась. Ишь, как расфуфырилась, все для хахалей своих. Смотри, доиграешься. А что мать одна, больная лежит, всякую минуту Богу душу отдать может, пока ты развлекаешься, так тебе и нужды нет…

Миссис Кемп так расчувствовалась, что стала всхлипывать, и Лиза под шумок выскользнула на улицу.

Том подпирал стенку дома напротив. Едва Лиза появилась, он шагнул ей навстречу.

– Привет! – поздоровалась Лиза. – Каким ветром?

– Ждал, пока выйдешь, – ответил Том.

Лиза быстро оглядела его.

– Я сегодня гулять с тобой не пойду, если ты за этим возле моего дома околачиваешься.

– Что ты, Лиза, и в мыслях не держал тебя просить, после вчерашнего.

Голос был грустный; Лиза слегка пожалела Тома.

– Стало быть, у тебя другое дело до меня, верно, Том? – несколько мягче предположила Лиза.

– Завтра ты не работаешь, так, Лиза?

– Так. Завтра выходной. Я и забыла. Здорово! А что ты хотел?

– Ну, завтра от «Красного льва» в Чингфорд[8] поедет праздничная платформа. Я тоже собираюсь.

– Желаю хорошо поразвлечься.

Том замялся.

– Я подумал, может, и ты захочешь поехать? Будет весело. Вся наша улица едет. Давай со мной, а, Лиза?

– Не, не могу.

– Почему?

– У меня… у меня денег нету.

– И не надо – я буду платить.

– Нет, спасибо, Том. Я все равно не могу поехать.

– Да почему, когда ты со мной будешь?

– Это нечестно. Я не могу с тобой поехать, потому что тогда все подумают, что я с тобой гуляю, а я с тобой не гуляю, и ты будешь как дурак.

– Плевать, – удрученно произнес Том.

– Я не могу и дальше с тобой встречаться, после вчерашнего.

– Без тебя, Лиза, мне никакое гулянье не в радость.

– Пригласи другую девушку, и порядок.

Лиза отделалась от Тома кивком и зашагала к дому своей подружки Салли. Придя на место, она сложила руки рупором и завопила:

– Сал-ли! Сал-ли! Сал-ли!

Двое парней принялись ее передразнивать:

– Са-ло! Со-ли!

– Придурки, – прокомментировала Лиза.

Поскольку Салли не выглянула, Лиза продолжала звать. К имитаторам присоединилось еще с полдюжины праздношатающихся, так что шуму хватило бы на семерых спящих.

– Сал-ли! Сал-ли! Сал-ли!

Из окна верхнего этажа высунулась голова. Лиза сдернула свою шляпу и отчаянно замахала.

– Салли, выходи!

– Сейчас! – крикнула Салли. – Уже иду!

– К Рождеству как раз поспеешь! – весьма остроумно отвечала Лиза.

На лестнице раздался дробный топот, Салли выскочила из парадного в объятия подруги. Девушки принялись дурачиться, пародировать героинь мелодрамы, которую недавно смотрели.

– Дорогуша моя дорогая! – произнесла Лиза, целуя Салли и с восторгом прижимая к груди.

– Прелесть моя прелестная! – в тон отвечала Салли.

– Как нынче поживает ваша светлая светлость?

– О, – с воодушевлением отозвалась Салли, – первоклассно поживает; надеюсь, ваше величавое величество тоже здорово?

– К огромному сожалению, у моего величавого величества нынче колики.

Салли была тоненькая, миниатюрная девушка, с рыжеватыми волосами, синими глазами и вся в веснушках. Рот имела большой, зубатый; зубы, квадратной формы и устрашающего вида, сидели широко и, казалось, могли с легкостью перегрызть железный прут. Оделась Салли, как и Лиза, в коротковатое черное платье, лиф которого прошел все стадии естественного старения – сперва позеленел, затем посерел, наконец пожелтел. Рукава были закатаны до локтей, талия повязана передником, во время оно белым, теперь возмутительно грязным.

– На что тебе эти фигли в волосах? – поинтересовалась Лиза, указывая на папильотки Салли. – Со своим куда-то собираешься?

– Не, я нынче весь день дома.

– Тогда зачем накрутилась?

– Затем, что завтра мы с Гарри едем в Чингфорд.

– На платформе, которая от «Красного льва» отправляется?

– Ага. Ты едешь?

– Вот еще!

– Почему? Раскрутила бы своего Тома. Ему только свистни, он в лепешку расшибется, чтоб тебе угодить.

– Он приглашал, да я отказала.

– Отказала? Почему?

– Я не могу больше с ним гулять.

– Не можешь – не гуляй. А в Чингфорд съезди.

– Как ты не понимаешь… Вот смотри: ты едешь с Гарри, верно?

– Верно.

– И вы с ним скоро поженитесь, так?

– Так.

– Ну а я не могу поехать с Томом, а после бросить его.

– Ну и дура!

Девушки вместе добрели до Вестминстер-Бридж-роуд, где Салли ждал ее парень. Возвращалась Лиза одна. Ей надо было поспеть с обедом, но шла она медленно, поскольку знала всех соседей (нынче они, как и накануне, сидели у дверей, только были по большей части заняты – кто чисткой картофеля, кто лущением гороха) и не могла пройти мимо без того, чтоб не остановиться и не перекинуться словечком. Все на улице любили Лизу и с удовольствием болтали с ней. «Славная эта Лиза, – говорили они, когда Лиза скрывалась из виду, – сейчас такую девушку редко встретишь».

Со стариками Лиза говорила о болезнях, матерей семейств деликатно расспрашивала о младенцах, народившихся и ожидаемых; малышня цеплялась за ее юбку, звала поиграть, и Лиза снисходительно держала конец веревочки, пока замурзанные девчушки неизменно запутывались уже на третьем прыжке.

Лиза практически добралась до дома, когда услышала в свой адрес «Доброе утро!».

Она оглянулась и узнала человека, насчет которого Том утверждал, что его имя Джим Блейкстон. Блейкстон сидел на табурете и качал на каждом колене по малышу. Лизе вспомнилось, какая жесткая у него борода; кроме бороды, сохранилось впечатление как от чего-то большого. Теперь она видела, что Блейкстон действительно крупный, высокий, широкий в кости; еще она отметила грубоватые, мужественные черты лица и славные карие глаза. Прикинула, что Блейкстону, должно быть, лет сорок.

– Доброе утро! – повторил Блейкстон, поскольку Лиза остановилась и смотрела на него.

Лиза сконфузилась до пунцового оттенка щек и невозможности вымолвить хоть слово.

– Ну, чего смотришь, будто я съесть тебя собираюсь? Не бойся, я девчонок не ем, – ободрил Блейкстон.

– Вы кто? Я вас не боюсь.

– Что ж тогда покраснела? – по существу заметил Блейкстон.

– Просто нынче жарко.

– Значит, не злишься, что я тебя вчера поцеловал?

– Я не злюсь, хоть это с вашей стороны наглость.

– А что было делать? Ты сама мне в руки бросилась.

– Ничего я не бросилась. Это вы мне дорогу заступили. Поймали меня.

– И расцеловал, покуда ты не очухалась. – Он осклабился, явно от приятных воспоминаний. – Что ж, Лиза, – продолжал Блейкстон, – раз я тебя против воли поцеловал, тебе лучший способ отомстить – поцеловать меня по своему желанию.

– Чтоб я с вами целовалась? – Лиза даже рот открыла от возмущения. – С этаким нахалом?

При появлении Лизы Блейкстон перестал качать детей, и теперь они требовали продолжить забаву.

– Ваши? – спросила Лиза.

– Мои, да только есть и еще.

– Сколько всего?

– Пятеро. Старшей дочке пятнадцать, сыну двенадцать, эти вот, да еще в люльке один.

– Трудно, должно быть, этакую ораву прокормить?

– А то. Тем более шестой на подходе.

– Ну, пенять-то вам не на кого, кроме как на себя, – рассмеялась Лиза.

Кивнула и пошла домой.

Блейкстон смотрел ей вслед – и видел, как за Лизой увязалась добрая дюжина мальчишек. Они просили поиграть с ними в крикет. Цеплялись за руки и юбку, тащили к своей площадке.

– Не буду я играть, – отбивалась Лиза. – Мне еще обед стряпать.

– Зачем напрягаться? – вопил малолетний остряк. – Купи в лавке вареной конины и ешь себе на здоровье.

– Ах ты, маленький сукин сын! – весьма неэлегантно выразилась Лиза и хотела было отвесить мальчишке подзатыльник.

Он увернулся, завизжал от восторга, изловчился и схватил Лизу под коленки; второй мальчик повис у нее на шее, вместе они повалили ее на землю, и все трое стали бороться и кататься. Остальные насели сверху; получилась настоящая куча-мала.

Лиза не без труда высвободилась, сняла шляпу и принялась лупить ею мальчишек, сопровождая хлопки самыми яркими эпитетами. Наконец, задав малышне жару, с видом победительницы проследовала домой, стряпать обед.

Глава 4

Погода в официальный выходной выдалась отличная. Правда, безоблачное небо грозило удушающим зноем к полудню, но пока, ранним утром, на улице было свежо и прохладно. Лиза проснулась, распахнула окно, оделась, размышляя, чем бы занять день. Вспомнила, что Салли со своим парнем едет в Чингфорд, а она остается на пыльной улице вместе со стариками да малыми ребятами. Ей хотелось, чтоб был обычный рабочий день, чтоб вообще не было никаких официальных выходных. А то получается, думала Лиза, как два воскресенья подряд, только второе гораздо хуже первого. Мать еще спала, приготовление завтрака могло подождать, вот Лиза и глазела в окно, опершись на подоконник.

Через некоторое время на улице появилась Салли, одетая в порфиру и виссон[9], а точнее, в великолепное красное платье, отделанное плюшем; на голове девушки красовалась огромная шляпа с множеством перьев. Папильотки, которые Салли накрутила еще в субботу, полностью оправдали ожидания – рыжеватая челка лежала как приклеенная. Настроение Салли соответствовало наряду.

– Привет, Лиза! – крикнула она, заметив подругу в окне.

Лиза почувствовала легкий укол зависти и ответила вполголоса:

– Привет.

– Иду к «Красному льву», там Гарри должен ждать.

– Когда отправляетесь?

– Платформа тронется ровно в полдевятого.

– А сейчас восемь; я слышала, только что в церкви пробило. Гарри наверняка еще не пришел.

– Не, он обещал пораньше. Мне дома не сиделось. Мандраж с полседьмого. А подхватилась я и вовсе в пять.

– Ничего себе! И что ты делала, с пяти-то часов?

– Одевалась. Причесывалась. Встала, потому что не могла больше в постели валяться. Я, считай, ночь не спала, все представляла, как оно будет.

– Вот чудачка! – подытожила Лиза.

– Ничего не чудачка. Я ведь не каждый день на пикник езжу. Ох и весело должно быть!

– Совсем сбрендила, – произнесла Лиза несколько раздраженно.

– А ты будто не хочешь на пикник!

– Конечно, не хочу! Хотела бы – поехала бы.

– Ну ты и зануда, скажу я тебе. Тогда хоть другим удовольствие не порть. Я бы на твоем месте ни в жизнь не отказалась.

– А я на своем отказалась. Больше не предложат. – Последнюю фразу Лиза произнесла с легким раскаянием.

– Пошли к «Красному льву». Поболтаем, пока платформа тронется, – попросила Салли.

– Чтоб мне пусто было, если пойду! – с жаром воскликнула Лиза.

– Тебе и так пусто. А я боюсь: вдруг Гарри не пришел, буду одна стоять как дура. Пойдем, Лиза, хоть лошадок посмотришь.

На самом деле Лизе ужасно хотелось посмотреть и лошадок, и платформу, и принаряженную публику, но она еще некоторое время вредничала. Салли повторила просьбу. Наконец Лиза согласилась.

– Ладно, схожу с тобой, дождусь, пока это старое корыто тронется.

Она не потрудилась надеть шляпу, вышла в чем была. Девушки поспешили к пабу, который снаряжал платформу.

Хотя до начала оставалось еще почти полчаса, платформа была на месте, у главного входа, – широкая, длинная, с сиденьями, расположенными поперек, каждое сиденье рассчитано на четверых. Платформу волокли две крепенькие лошадки; кучер как раз проверял упряжь. Салли опередили с полдюжины человек; они заняли места на платформе. Гарри еще не пришел. Девушки остановились у входа в паб, стали наблюдать за приготовлениями. Из паба выносили огромные корзины со всяческой снедью; ящики с пивом заталкивали под сиденья, под ноги кучеру, и даже подвешивали под платформой. По мере того как подтягивался народ, Салли волновалась все больше.

– Господи, где его носит! – воскликнула она. – Разве можно так опаздывать?

И стала смотреть в сторону Вестминстер-Бридж-роуд, не идет ли Гарри.

– А если он вовсе не появится? То-то он у меня попляшет! Всю душу вымотал!

– Еще целых пятнадцать минут, – равнодушно заметила Лиза.

Наконец Салли увидела своего дружка и бросилась ему навстречу. Лиза осталась одна. Все эти приготовления, ожидание праздника выбили ее из колеи. О самом факте отказа Тому она не жалела; жалела лишь о том, что принять предложение ей помешала совестливость. Подошли Салли с Гарри; одетый в лучший воскресный костюм, включающий даже сорочку и воротничок, Гарри был под стать своей девушке. Вдобавок он прихватил гармонику, чтоб не скучать в дороге.

– Лиза, а ты что, разве не едешь? – удивленно спросил Гарри, заметив, что Лиза без шляпы и в переднике.

– Нет, – отвечала Салли. – Дура, правда? Том ее пригласил, а она уперлась.

– Во дает!

Затем они взобрались по лесенке на платформу и сели, а Лиза вторично за утро осталась одна. Народ подтягивался, почти все места были уже заняты. Лиза знала всех присутствующих, но они слишком боялись, что придется ехать стоя, и потому отделывались от Лизы кивками. Наконец появился Том. Увидел одинокую Лизу и подошел к ней.

– Лиза, может, все-таки поедешь с нами?

– Нет, Том, я ж сказала: не поеду. Это неправильно. Нечестно. – Лизе казалось, она должна повторять слово «нечестно» больше для себя, чем для Тома.

– Без тебя и мне там делать нечего, – сник Том.

– Ничем не могу помочь, – мрачно отвечала Лиза.

В эту секунду из паба вышел человек с охотничьим рожком, и Лизино сердце екнуло, ибо, если Лиза что и любила, так это звуки охотничьего рожка. Ей показалось, что она сама себе подписала приговор, причем неоправданно жестокий; почему она должна сидеть дома, когда другие намерены развлекаться? Лица были такие веселые, что Лизе тотчас представились все удовольствия пикника. Она чуть не плакала. Нет, ей нельзя ехать, и она не поедет; она дважды повторила это «нельзя» про себя; трубач тем временем протрубил в знак того, что платформа скоро тронется.

Двое припустили бегом, и Лиза, когда они поравнялись с ней, узнала Джима Блейкстона. С ним была женщина, вероятно жена.

– Лиза, ты едешь на пикник? – крикнул Джим.

– Нет, – ответила Лиза. – Я не знала, что вы едете.

– Жаль, что не едешь. То-то бы повеселились.

Лизе оставалось только сдержать всхлип; как она хотела поехать! Несправедливо ей сидеть одной; чем она такое заслужила? Не отказом же выйти за Тома, в самом деле! Нет, на свежую голову нежелание выходить за Тома вовсе не казалось Лизе причиной уклоняться от пикника; зачем она упрямится, непонятно. Она начала думать, что вела себя глупо; в конце концов, кому польза от того, что она не едет с Томом; да и кто оценит ее жертву, кто скажет: «Вот порядочная девушка!» Салли так напрямую дурой назвала и не поперхнулась.

Том мялся рядом, молчал; от одного его вида молоко бы скисло. Джим чуть наклонился к ней и низким голосом повторил:

– Мне очень жаль, что ты не едешь.

Это стало последней каплей. Лизе ужасно хотелось поехать; она больше не могла упираться. Если бы только Том еще раз ее пригласил, если бы дал возможность переменить решение естественным и приличным образом, она бы сказала «да». Но Том как воды в рот набрал, и Лизе пришлось выкручиваться самой. Получилось очень неуклюже.

– Видишь ли, Том, – сказала Лиза, – я не хочу тебе праздник портить.

– Без тебя не поеду. Какой смысл одному?

А ну как он не повторит приглашение? Что тогда Лизе делать? Она взглянула на часы над дверью паба. До отправления всего пять минут. Вот ужас, если платформа тронется, а Том так и будет молчать! Сердце билось как бешеное, пальцы как бы сами собой теребили передник.

– Что же мне делать, Том, милый?

– Ехать, конечно. Лиза, пожалуйста, скажи «да».

Итак, предложение поступило. Оставалось изобразить легкое замешательство, и дело в шляпе.

– Том, я бы поехала, но ты уверен, что это будет честно?

– Конечно, честно! Едем, Лиза! – В восторге Том схватил ее за руку.

– Что ж… – Лиза потупилась. – Если иначе я тебе праздник испорчу…

– Я без тебя не поеду; клянусь, не поеду! – воскликнул Том.

– Только это не значит, что я твоя девушка, договорились?

– Не значит, не значит. Как ты хочешь, так и будет.

– Тогда я согласна! – взвизгнула Лиза.

– Стало быть, едешь? – Том ушам своим не верил.

– Еду! – отвечала Лиза с широкой улыбкой.

– Я знал, что ты согласишься! Какая ты славная, Лиза! Гарри, Лиза с нами!

– Лиза тоже едет? Ура! – обрадовался Гарри.

– Лиза, так ты передумала? – уточнила Салли.

– Да!

– Ура! – обрадовалась Салли.

– Вот молодец, Лиза, – одобрил Джим и улыбнулся ей одной.

– Тут как раз два места! – закричал Гарри, хлопая по сиденью.

– Придержи их! – отозвался Том.

– Я только сбегаю скажу маме.

– Осталось три минуты! Давай быстрей! – отвечал Том.

Лиза бросилась домой, а Том крикнул кучеру:

– Подожди, приятель, сейчас еще девушка придет.

– Отчего не подождать, подожду. Небось не на пожар спешим, – добродушно отвечал кучер.

Лиза ворвалась в комнату (миссис Кемп еще спала), завопила:

– Мам, я в Чингфорд на пикник!

Стащила с себя старое платье, нырнула в новое, лиловое; сбросила старые стоптанные туфли, сунула ноги в новые ботинки. Мигом расчесала волосы и закрутила челку – по счастью, она с субботы не развилась – надвинула черную шляпу с перьями, выскочила на улицу, побежала, взлетела по лесенке на платформу и, едва дыша, плюхнулась Тому на колени.

Кучер щелкнул кнутом, трубач протрубил в рожок, и под радостные выкрики и смех платформа покатила в Чингфорд.

Глава 5

Отдышавшись, Лиза стала оглядывать попутчиков и начала с женщины, которую привел Джим Блейкстон.

– Это моя жена! – Джим указал на нее пальцем.

– Что-то я вас на улице не видала, верно, вы редко выходите, – сказала Лиза вместо «рада познакомиться».

– Ой, редко, – подтвердила миссис Блейкстон. – У меня меньшой корь подцепил, так я и дома с ног сбилась.

– А сейчас ему лучше?

– Гораздо. Он быстро поправляется. Джим хотел ехать нынче в Чингфорд и говорит мне: слышь, говорит, давай со мной, тебе развеяться надо. Оставляй, говорит, Полли – это наша старшая – оставляй Полли за хозяйку. А я говорю: славно, поехали, Полли справится. Вот мы и едем.

В продолжение этой тирады Лиза исподтишка рассматривала миссис Блейкстон. Во-первых, платье: миссис Блейкстон напялила что-то черное, бесформенное; во-вторых, шляпа: нелепый капор, сейчас такие никто не носит. Затем Лиза перешла непосредственно к внешности миссис Блейкстон. Среднего роста, толстая, крепко сбитая тетка; непонятно, тридцать ей или все сорок. Лицо как блин, рот шире ворот, а прическа! Обхохочешься, как Том и говорил: посредине темени пробор, волосенки прилизанные и в мелкие косицы заплетены. И сразу видно, что силы ей не занимать, хоть она и пашет всю жизнь, и детей всякий год рожает.

Всех остальных пассажиров платформы Лиза знала; теперь, когда места были благополучно заняты и праздничный поезд тронулся, нашлось время на взаимные приветствия. Все радовались, что Лиза едет, потому что с ней никогда не бывало скучно. Лизиным вниманием завладел молодой бакалейщик, который нарядился нынче в старинный костюм – серую куртку и узкие панталоны, щедро усыпанные блестящими пуговицами.

– Привет, Билл! – крикнула Лиза.

– Привет, Лиза! – отвечал Билл.

– Ну и прикид у тебя! Ни дать ни взять граф!

– Эй, Лиза Кемп, – скривилась подружка Билла, – не лезь к моему парню, не то узнаешь, где раки зимуют.

– Расслабься, Клэри Шарп, не нужен мне твой дружок, – отвечала Лиза. – У меня свой имеется, второй-то лишним будет. Верно, Том?

Том просиял, от счастья не нашелся что ответить и просто пихнул Лизу локтем.

– Полегче! – возмутилась Лиза, схватившись за бок. – Ты мне ребра переломаешь!

– Чего уж там – ребра! – выкрикнула Салли с похвальной любовью к точности. – Небось за корсет из китового уса беспокоишься.

– Заткнись!

– Так ты в корсете? – с деланым простодушием уточнил Том и обнял Лизу за талию, чтобы проверить.

– Руки убери, – велела Лиза.

– Я ж только узнать, в корсете ты или нет.

– Я сказала, не смей меня щупать.

Том не повиновался.

– Убери руки, – повторила Лиза. – Будешь меня тискать – придется на мне жениться.