Сотворение Святого
- -
- 100%
- +
Пока он говорил, его глаза непрерывно бегали – вверх-вниз, вправо-влево, – и я чувствовал, что он буквально просвечивает меня насквозь… После этих слов он улыбнулся без толики веселья, механически, вроде бы вежливо, и с поклоном двинулся дальше. Я глянул на Маттео и увидел, что он злобно смотрит вслед графу.
– Что такое? – спросил я.
– Он дьявольски пренебрежителен, – ответил Маттео. – При нашей последней встрече мы обнимались, но, Бог свидетель, с тех пор он заважничал!
– И твой кузен что-то такое говорил, – напомнил я.
– Да, теперь я понимаю, о чем шла речь.
Мы прогуливались по залу. Смотрели на людей, разговаривали.
– Посмотри, какая красивая женщина! – Я указал на пышнотелую даму, раскрасневшуюся, с большой грудью.
– Твой взгляд притягивается к красивым женщинам, как сталь к магниту, Филиппо, – рассмеялся Маттео.
– Представь меня, – попросил я, – если она не кусается.
– Никогда в жизни, хотя она, судя по всему, уже обратила на тебя внимание. Но это жена Эрколе Пьячентини.
– Мне все равно: я собираюсь убить этого человека, что не может быть помехой для знакомства с его женой.
– Ты окажешь ей двойную услугу, – кивнул Маттео, и мы направились к ней.
– Клаудия, взгляд твоих роковых глаз пронзил еще одно сердце.
Чувственные губы изогнулись в улыбке.
– Неужто у него такая сила? – Она пристально всмотрелась в меня и чуть подвинулась. Мы с Маттео сразу поняли намек, так что я устроился рядом, а Маттео удалился.
– Я-то думала, что вы уже пали жертвой мадонны Джулии. – Клаудия томно посмотрела на меня, а потом искоса глянула на упомянутую даму.
– Никто не поклоняется луне, когда светит солнце, – вежливо ответил я.
– Джулия больше походит на солнце, потому что собирает всех мужчин в свои объятия. Я более скромная.
– Это говорит лишь о том, что вы более жестокая.
Она промолчала и лишь глубоко вздохнула, улыбаясь, не сводя с меня больших томных глаз.
– А вот и мой муж.
Я поднял голову и увидел великого Эрколе, который злобно смотрел на меня, и мысленно рассмеялся.
– Должно быть, он сильно ревнует такую красивую жену? – полюбопытствовал я.
– Ох, он ужасен. Ревнует меня до смерти.
Учитывая обстоятельства, я решил воспользоваться моментом: пододвинулся ближе.
– Я это понимаю. У меня затрепетало сердце, как только я вас увидел.
Она одарила меня долгим взглядом из-под ресниц.
– Эти глаза! – воскликнул я, пристально вглядываясь в них.
– Ах! – вновь вздохнула она.
– Мадам, – к ней подошел паж, – мессир Пьячентини просит узнать, не соблаговолите ли вы подойти к нему.
Раздраженный вскрик сорвался с ее губ:
– Мой муж!
Она поднялась, повернулась ко мне, протягивая руку. Я вскочил, предложил ей свою, и мы степенно пересекли зал, направляясь к Эрколе Пьячентини. Там она мне грациозно поклонилась, я ослепительно улыбнулся счастливому мужу, который в тот момент выглядел очень мрачным и сделал вид, словно и не заметил меня. Что ж, я отошел крайне довольный собой.
Граф и графиня уже собрались уходить. За ними последовали Эрколе и его жена, а также другие гости, и вскоре в зале остались только мы с Маттео, еще двое гостей и Кеччо.
Глава 3
Кеччо провел нас в небольшую комнату, расположенную в некотором удалении от зала приемов, и повернулся к господину, которого я не знал.
– Ты слышал Пьячентини?
– Да! – ответил тот, и какое-то время они молча смотрели друг на друга.
Мне сказали, что зовут его Лодовико Пансекки, он наемный солдат и служит у графа.
Кеччо развернулся и пристально посмотрел на меня. Маттео сразу понял, что означает этот взгляд.
– Филиппо не бойся. Он так же верен тебе, как и я.
Кеччо кивнул. Потом подал знак молодому человеку, который тут же поднялся, направился к двери, закрыл и запер ее. Какое-то время мы сидели молча. Потом Кеччо встал.
– Я этого не понимаю, – вырвалось у него. Он закружил по комнате, наконец остановился передо мной.
– Вы никогда раньше не видели этого человека?
– Никогда! – подтвердил я.
– Ссору затеял сам Эрколе, – вставил молодой человек, как я потом понял, Алессандро Моратини, брат Джулии даль Эсти.
– Я знаю, – кивнул Кеччо, – но он не решился так вести себя, если бы не знал о каких-то планах Джироламо. – Он помолчал, вновь посмотрел на меня: – Вы не должны задирать его.
– Наоборот, – ответил я, – должен. Он меня оскорбил.
– Это не важно. Я не допущу, чтобы вы его задирали.
– Это касается только меня.
– Чушь! Вы гостите в моем доме, и, насколько я понимаю, это та самая возможность, которую выискивает Джироламо.
– Я не понимаю, – честно признал я.
– Послушайте, – Кеччо вновь сел, – когда Сикст передал Форли своему племяннику Джироламо Риарио, я, показав себя полным дураком, сделал все, чтобы подчинить ему город. Мой отец был против, но я отмел его возражения и поставил наш род ему на службу. Без меня он никогда бы не стал правителем Форли.
– Я помню, – кивнул Маттео. – Ты использовал Сикста для того, чтобы не допустить возвращения Орделаффи, и ты думал, что Джироламо станет орудием в наших руках.
– Я не отдал бы город в руки человека, которого раньше никогда не видел… Но с тех пор прошло восемь лет. И Джироламо отменил самые большие налоги, гарантировал городу множество привилегий и взошел на трон вместе с Катериной.
– Под радостные крики, – добавил Алессандро.
– Через какое-то время популярностью он затмил Орделаффи, и, когда он проходил по улицам, люди подбегали, чтобы поцеловать полу его плаща. Он проводил много времени в Риме, но направлял богатство папы на украшение Форли, а когда приезжал, пиры и балы следовали один за другим.
Потом папа Сикст умер, и Джироламо обосновался в Форли, во дворце, который перестроил для своих нужд. Пиры и балы продолжались. Когда высокородный чужестранец приезжал в город, граф и его жена устраивали в его честь роскошный прием, чтобы показать богатство и процветание города.
Поэты на все голоса прославляли правителя, а люди повторяли вирши поэтов…
Потом наступила катастрофа. Я часто предупреждал Джироламо, потому что мы были близкими друзьями… тогда. Я говорил, что нельзя жить в той роскоши, к которой он привык, когда он мог распоряжаться всеми богатствами христианского мира и тратил на ожерелье Катерины сумму, равную годовому бюджету какого-нибудь города. Он не слушал. Отвечал: «Я не могу быть жадным и прижимистым», – и называл это политикой. «Чтобы быть популярным, нужно быть великолепным». Но наступил момент, когда казна опустела и ему пришлось брать деньги в долг. Он делал заемы в Риме, и Флоренции, и Милане и все это время не сокращал расходы, а, наоборот, тратил все больше. И когда более не мог одалживаться на стороне, он обратился к гражданам Форли, в первую очередь ко мне, и я неоднократно ссужал ему крупные суммы. Но этого не хватало, и он посылал за самыми богатыми жителями Форли и просил денег. Естественно, ему никто не мог отказать. Но он растранжирил их деньги, как растранжирил собственные, и в один прекрасный день созвал совет.
– Да, – кивнул Алессандро. – Я там был. И слышал его.
Кеччо продолжил, едва Алессандро замолчал.
– Он пришел в зал заседаний совета, как всегда, в великолепных одеждах и начал разговаривать с сенаторами, с каждым по отдельности, очень вежливо, смеялся, пожимал руки. Потом, пройдя на свое место, произнес речь. Напомнил о мягкости своего правления, о процветании города в последние годы, объявил о возникших у него проблемах и, наконец, попросил вернуть ранее отмененные налоги. Они были настроены против него, потому что многие в частном порядке уже одолжили ему деньги, но вел Джироламо себя так обаятельно, говорил столь убедительно, что все вдруг увидели разумность его требований. Я знаю, что и сам во всем пошел бы ему навстречу.
– Если он только начнет говорить, то от любого добьется всего, что ему нужно, – вставил Лодовико.
– Совет единогласно проголосовал за введение прежних налогов, и Джироламо рассыпался в благодарностях.
Последовала пауза, прерванная Маттео.
– И что потом? – спросил он.
– Потом он уехал в Имолу[12], – ответил Кеччо, – и там начал тратить деньги, собранные здесь.
– И как теперь к нему относятся в Форли?
– Когда пришло время платить налоги, Джироламо перестали возносить хвалу. Сначала жители бурчали себе под нос, потом возмущенные голоса зазвучали громче, и скоро все, кто мог, уже криком честили Джироламо и его жену. Граф услышал об этом и приехал из Имолы, думая, что одним своим присутствием утихомирит город. Но этот дурак не понимал, что своим видом только злит народ. Они видели его роскошные костюмы, золотые и серебряные платья его жены, драгоценности, пирушки и знали, что все это оплачено из их карманов. Деньги, которые люди могли бы потратить на еду для детей и на свои нужды, тратились на безумную роскошь, в которой купались фаворит прежнего папы и его незаконнорожденная жена.
– А как он относился к нам? – Лодовико в сердцах стукнул кулаком по столу. – Я служил у герцога Калабрии, и он делал мне такие искушающие предложения, что я покинул неаполитанскую армию, чтобы вступить в папскую армию. И теперь, четыре года спустя, я не получил и ломаного гроша за свою службу. Когда я спрашивал его, он успокаивал меня ласковыми словами, но теперь обходится и без них. Несколькими днями раньше я остановил его на площади и, упав на колени, умолял вернуть долг. Он меня оттолкнул и сказал, что не может мне заплатить, хотя драгоценный камень на его груди стоил в десять раз дороже тех денег, которые он мне задолжал. И смотрит он на меня хмуро, а ведь я служил ему как верный пес. Я этого не выдержу! Клянусь Богом, не выдержу! – Он сжал кулаки и замолчал, кипя от ярости.
– А знаете, как он отблагодарил меня? – спросил Кеччо. – Я одолжил ему так много денег, что он не решается просить еще. Теперь же за мной оказался небольшой должок по налогам, так он прислал за ним сборщика. А когда я сказал, что сейчас заплатить не могу, он вызвал меня к себе и сам потребовал денег.
– И что ты сделал? – спросил Маттео.
– Я напомнил ему о деньгах, которые он мне задолжал, и он сообщил мне, что частные долги не имеют ничего общего с долгом перед государством, заявив, что я должен заплатить, а иначе все будет, как того требует закон.
– Он, должно быть, рехнулся, – удивился Маттео.
– Он рехнулся, рехнулся от гордости и не понимает, что живет не по средствам.
– Говорю вам, это больше терпеть нельзя! – воскликнул Лодовико.
– И меня предупреждают, что он грозится заткнуть мне рот, – добавил Кеччо. – На днях он беседовал с Джузеппе Элбисиной и сказал ему: «Надо бы Кеччо поостеречься. Он может зайти слишком далеко и узнать, что рука правителя не такая мягкая, как рука друга».
– Я тоже слышал его слова, звучащие как угрозы, – вставил Алессандро.
– Мы все слышали, – кивнул Лодовико. – Если Джироламо выходит из себя, он не думает, что говорит, и тогда становится ясно, какие планы вынашивают он и его молчаливая жена.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Перевод Валерия Брюсова. –Здесь и далее примеч. пер.
2
Сокращенное от frater (лат.) – брат. Частица, присоединяемая к имени католического монаха.
3
Один из древнейших городов Италии. По легенде, основан консулом Гаем Ливиусом Салинатором в 188 году до н. э. Расположен в Северной Италии, в области Эмилия-Романья.
4
Речь идет о первом романе Сомерсета Моэма «Лиза из Ламбета», опубликованном в 1897 г.
5
Роман Сомерсета Моэма «Сотворение Святого» впервые опубликован в 1898 г.
6
Удача, счастье, успех (ит.).
7
Древний город в итальянском регионе Умбрия в провинции Перуджа.
8
Грубое животное! (ит.)
9
Сикст IV, в миру Франческо делла Ровере (1414–1484), – папа римский в 1471–1484 гг.
10
Франческо Сфорца (1401–1466) – основатель миланской ветви династии Сфорца.
11
Командир наемного отряда в Европе в XIV–XVI вв. или воин, состоявший на службе в таком отряде.
12
Город, основанный в 82 г. до н. э. В описываемое время Джироламо был также и правителем Имолы. К достопримечательностям города относится замок Сфорца, построенный Джироламо для Катерины Сфорцы.