Бывшие. Развод был подстроен

ГЛАВА 3. Правила совместной проверки

В четверг утром Артем опоздал на девять минут. Он предупредил заранее: осмотр на объекте затянулся из-за повторной проверки креплений. Я прочитала сообщение в переговорной, где Мария Лебедева готовила акт приема двух пакетов.

— Владелец второго комплекта задерживается? — спросила она.

— На девять минут.

— Тогда успеем обсудить границы.

Мария разложила на столе два чистых пакета, одноразовые перчатки и листы с перечнем материалов. Ей было тридцать девять, и выглядела она так, как обычно выглядят люди, которым часто приносят сенсацию в мятом конверте: спокойно.

— Я фиксирую состояние носителей, извлекаю доступные файлы, описываю признаки редактирования и при возможности устанавливаю исходный материал, — сказала она. — Я не определяю, кто заказал отправление, кто хотел разрушить ваш брак и кто из вас должен был кому поверить.

— Нас интересует происхождение документов, — ответила я.

— Вас как руководителя проверки — да. Вас как участника событий может интересовать больше. Поэтому я проговариваю это до приема.

— Справедливо.

— Есть оригиналы электронных сообщений?

— У меня нет, — сказала я. — Только распечатка. Письмо якобы отправлено с моего рабочего адреса, к которому я потеряла доступ после увольнения.

— Запрос к архиву согласован?

— Готовим.

— Банковские документы?

— Копия в пакете. Оригинал выписки запрошу как владелец счета.

Мария отметила это в перечне.

— От вас мне нужна версия без выводов. Когда получили, кто принес, где хранили, кто касался. Если не помните, так и пишем.

В дверь постучали, и Артем вошел с серым кейсом. На нем была рабочая куртка со светоотражающими полосами, ботинки он успел очистить, но на подошвах остался светлый песок.

— Прошу прощения, — сказал он. — Задержал подрядчик. Где подписать?

Мария не дала ему снять куртку, пока не объяснила правила заново. Артем слушал, не перебивая, затем прочитал акт целиком. Я поймала себя на том, что заранее знала, где он остановится: пункт позволял специалисту создавать копии файлов, но не уточнял срок хранения.

— Что происходит с рабочими копиями после заключения? — спросил он.

— Шифруются и хранятся девяносто дней после закрытия задания, затем удаляются по акту, если юрист не установит другой срок.

— Добавьте в документ.

Мария вписала уточнение.

Я бы попросила о том же. Раньше сходство наших привычек казалось подтверждением совместимости. Теперь оно ничего не доказывало, кроме долгого опыта общей жизни.

Мы передали пакеты. Мария осмотрела конверты, сфотографировала повреждения, присвоила каждому номер и запечатала в новые прозрачные пакеты. Флеш-накопитель Артема лег в отдельный контейнер.

— Предварительная оценка займет три рабочих дня, — сказала она. — Если потребуется восстановление данных или запрос к внешнему источнику, срок увеличится.

— Можно понять, когда создали аудиофайл? — спросил Артем.

— Иногда. Дата в свойствах легко меняется, поэтому сама по себе ценности почти не имеет. Полезнее найти исходную запись и сравнить монтажные стыки.

— У «Северной линии» записывали совещания?

— Только встречи с удаленными участниками, — ответила я. — Архив хранился на корпоративном сервере.

— Тогда начнем с перечня совещаний, — сказала Мария. — После официального запроса.

Артем расписался в акте и ушел переодеваться перед встречей на объекте. Я задержалась, чтобы передать Марии служебную записку и письменное ограничение: личные выводы не включать в основной аудит до подтверждения связи с корпоративным договором.

— Вы хорошо умеете ставить ограничения, — заметила она.

— Это часть работы.

— Умение снять ненужное ограничение тоже часть работы.

— К какому именно вы ведете?

— Ни к какому. Я эксперт по файлам, а не по бракам.

Она сказала это тем же тоном, каким несколькими минутами раньше перечисляла сроки хранения. Я поняла, что попалась на собственную готовность искать второй смысл.

К одиннадцати мы приехали на «Речной створ». Банк прислал юриста и инженера по рискам, от «Северной линии» участвовали Мальцев, Елена Зорина и Артем. Я взяла с собой Анну: ей предстояло фиксировать документы и вопросы, пока я осматривала процесс на месте.

У проходной нам выдали каски и жилеты. Артем проверил, правильно ли Анна застегнула ремешок, затем спросил разрешения осмотреть ее обувь. Она была в новых ботинках с защитным носком, купленных за счет компании.

— Подойдут, — сказал он. — Не отходите от группы и смотрите под ноги. На третьем этаже временное ограждение.

— Я читала инструктаж.

— Отлично. Тогда знаете, почему я повторяю.

Анна смутилась, но спорить не стала.

Мальцев появился последним. На площадку он надел темное пальто и чистую белую каску, которую держал в руке до замечания инженера банка.

— Коллеги, предлагаю не превращать плановый осмотр в экспедицию, — сказал он. — Все необходимые материалы мы уже передали.

— Не все, — ответила я. — В выгрузке отсутствуют ранние приложения к актам приемки за апрель и май прошлого года.

— Потому что действующей является финальная версия.

— Для проверки изменений нужны предыдущие.

— Если они существовали.

Артем надел каску и закрепил планшет в чехле.

— Существовали. В первой версии были замечания по партии крепежа и повторным испытаниям.

Мальцев повернулся к нему.

— Вы уверены? Прошел почти год.

— Я составлял замечания.

— А подписали итоговый акт без них.

— Я подписал основной лист после уведомления, что приложение заменят по результатам испытаний. Какую версию подшили позднее, сейчас и выясняем.

До развода Артем не говорил мне этого так прямо. Возможно, тогда он еще не понимал масштаба подмены. Возможно, молчал по той же причине, по которой я вынесла документы наружу: каждый считал себя единственным человеком, способным определить безопасный момент для правды.

Мы поднялись на третий этаж. В двух квартирах после сильного дождя появилась вода возле оконных блоков. Повреждения были неприятными и дорогими, но не угрожали людям. Основной спор касался причины: ошибки монтажа, качества материалов или нарушения хранения на площадке.

Артем показал один из демонтированных элементов и объяснил, где должно находиться заводское клеймо. На детали его не было.

— Это доказывает замену? — спросил инженер банка.

— Нет. Клеймо могло стереться при демонтаже. Нужна лаборатория и сопоставление с документами партии.

Он ответил без попытки превратить сомнение в уверенность. Именно за это я когда-то начала ему доверять.

Мальцев стоял рядом и листал сообщения в телефоне.

— Мы уже заказали повторную экспертизу, — сказал он. — Через две недели все будет ясно. Не вижу причин расширять финансовую проверку.

— Платежи за материалы относятся к предмету задания, — напомнила я.

— Я говорю о расходах службы безопасности.

Анна, записывавшая ответы, подняла голову. Я не успела сообщить заказчику о двух отправках. Мальцев мог узнать о них из внутреннего реестра, если запросил журнал после нашей выгрузки. Однако он назвал направление раньше официального вопроса.

— Почему вы связываете службу безопасности с этой проверкой? — спросила я.

Он убрал телефон.

— Вчера ваш юрист запросил полный договор с «Гарант-Контролем» и приложения. Такие запросы редко делаются из любопытства.

— Договор попал в выборку консультантов.

— И случайно напомнил вам о семейной драме?

На площадке стало тише. Рабочие продолжали заниматься своим делом в соседнем помещении, но представители банка слышали каждое слово.

— Мои личные отношения раскрыты заказчику, — сказала я. — Если у вас есть возражение против состава команды, направьте его официально.

— Уже готовим. Бывшая супруга технического директора не должна расследовать его подписи.

— Я расследую платежи. Технические выводы проверяет специалист банка.

— А личные посылки кто проверяет?

Артем сделал шаг вперед, но я подняла ладонь. Не для того, чтобы заставить его молчать; я попросила дать мне ответить самой.

— До подтверждения связи с корпоративными расходами личные материалы находятся в отдельном контуре. Вы узнали о них от Гладкова или из другого источника?

Мальцев усмехнулся.

— В компании год обсуждали ваш развод. Не приписывайте мне уникальные знания.

— Я ничего вам не приписываю. Вопрос будет внесен в протокол.

Он посмотрел на Анну. Та продолжала записывать.

— Вносите. И заодно отметьте, что я защищаю интересы компании от предвзятой проверки.

Осмотр продолжился, но прежней деловой ровности уже не было. Мальцев отвечал через юриста, Артем ограничивался техническими пояснениями, а я следила, чтобы ни один вопрос не вышел за согласованный предмет. В половине второго банк завершил встречу.

На улице Анна сняла каску и провела рукой по примятым волосам.

— Он специально сказал про развод при всех?

— У него была цель поставить под сомнение нашу независимость.

— Получилось?

— Это решит заказчик после письменного возражения.

— Я не о заказчике.

Я посмотрела на нее.

— Тогда о чем?

— Вы стали осторожнее задавать вопросы. Обычно после такого ответа вы просите назвать источник сразу.

Анна была наблюдательнее, чем я учитывала. На совещании я действительно отказалась давить дальше: боялась, что личная злость будет заметна всем.

— Осторожность здесь полезна, — сказала я. — Но в протоколе отметьте точную последовательность. Он заговорил о безопасности до того, как мы назвали отправления.

— Уже отметила.

Артем догнал нас у проходной.

— Лидия, на минуту.

Анна отошла к машине банка, где ее ждал инженер.

— Я не просила вмешиваться, — сказала я.

— И не вмешался.

— Ты собирался.

— Собирался уточнить, что Мальцев давил на меня из-за ранней версии акта еще до нашего развода.

— Почему не сказал?

— Потому что ты подняла руку.

В этой простой фразе оказалось больше, чем в любом обещании измениться. Он увидел границу и остановился.

— Направь пояснение через юриста, — сказала я. — С датами и без выводов о его мотиве.

— Сегодня до вечера.

— Светлана ответила?

— Согласна встретиться в субботу у себя. Просила не приводить никого, кроме тебя.

— Я приеду одна?

— Нет. Она хочет, чтобы я тоже был. Но разговор начнет сама.

— Хорошо.

Артем открыл рот, затем передумал говорить. Я не стала угадывать.

— Что?

— Ты на объекте не обедала.

— Это не относится к проверке.

— К проверке относится твоя способность не ошибиться вечером.

— Я поем в офисе.

— Я не предлагаю тебя кормить. Просто напомнил.

Он ушел к своей машине. Я осталась возле проходной и поняла, что снова хочу сердиться. Не потому, что он контролировал меня. На этот раз он ограничился фактом и позволил мне решить самой.

Изменение было небольшим. Я бы не включила его ни в один отчет.

Но заметила.

ГЛАВА 4. Женщина на фотографии

Светлана открыла дверь в домашних брюках и длинной футболке, на которой фломастером было выведено: «Мама, не стирать». Ниже Варя нарисовала семь неровных звезд.

— Она решила, что надпись защитит рисунок, — пояснила Светлана, заметив мой взгляд. — Пока работает.

Год назад мы общались через Артема. На семейных праздниках Светлана садилась рядом со мной, просила помочь выбрать подарок брату и отправляла фотографии Вари с занятий. После нашего разъезда она написала один раз: спросила, можно ли забрать детские книги, которые племянница оставила у нас. Я передала коробку через курьера и больше не пыталась поддерживать связь.

Теперь Светлана отступила, пропуская меня в квартиру.

— Варя у папы, — сказала она. — Вернется вечером. Я не хочу обсуждать это при ней.

Артем стоял у окна в комнате. На журнальном столике лежали договор аренды, распечатанные фотографии и телефон. Он приехал раньше, но не снял часы и не расслабил ворот рубашки. Я знала эти признаки его готовности уйти в любую минуту.

— Чай будете? — спросила Светлана.

— Я помогу, — сказал Артем.

— Сиди. Ты уже помог достаточно.

Он принял резкость без ответа.

Я прошла за Светланой на кухню.

— Если вы передумали, мы остановимся, — сказала я. — Мне нужно подтверждение происхождения фотографий, но вы не обязаны рассказывать больше, чем считаете безопасным.

— Артем теперь сначала спрашивает разрешение?

— Сегодня спросил.

Она достала три чашки, затем вернула одну в шкаф.

— Я не буду пить. Руки заняты.

Чайник уже был горячим. Светлана заварила чай для нас и поставила на стол сахарницу. Движения у нее были быстрые, привычные. Только ложку она дважды положила мимо блюдца.

— Я попросила его никому не говорить адрес, — сказала она. — Особенно семье. Витя проверял мой телефон, знал пароли от почты и мог позвонить маме, если я не отвечала. Я хотела сначала вывезти документы и вещи Вари, потом сообщить, что мы уехали.

— У вас была помощь специалиста или юриста?

— Была консультация. И подруга знала. Артем снял квартиру на свое имя, потому что хозяин не хотел сдавать женщине с ребенком без официальной работы. Я тогда ушла из школы на две недели.

— Почему на свое имя? — спросила я, хотя понимала ответ.

— Чтобы Витя не нашел договор среди моих документов. Деньги я потом вернула.

Она произносила факты без подробностей, которые могли бы превратить ее опыт в объяснение чужого брака. Я не спрашивала, что именно делал бывший муж. Для происхождения пакета это не требовалось.

— Когда Артем приезжал сюда?

— С конца апреля до середины июня. Привозил вещи, менял замок, забирал Варю из школы. Иногда оставался, пока я возвращалась с собеседований.

— Шестнадцатого мая был?

Светлана разблокировала телефон и открыла переписку с братом.

— Вот. В шесть сорок две он написал, что совещание задерживается. В восемь двенадцать — что подъехал. Я попросила купить молоко и папку для документов.

Она протянула телефон мне, но удержала его в своей руке. Я прочитала сообщения с экрана и записала даты в блокнот.

Фраза «не задерживайся, я одна» в поддельной переписке принадлежала Светлане. Следом она объясняла: «Варя у подруги, а Витя снова звонил маме». В моем пакете оставили только первые пять слов.

— Контакт назывался «Света», — сказала я. — В распечатке стояло «Вера».

— Одну букву заменить проще, чем придумать переписку, — ответила она.

Артем вошел на кухню, но остановился у двери.

— Можно?

Светлана кивнула.

Он сел напротив меня. Теперь между нами находился обычный кухонный стол, а не переговорная или закрытая папка. Я смотрела на его руки и вспоминала, как держала распечатку год назад, пока он повторял, что ничего не знает об этой квартире.

— Ты был здесь шестнадцатого мая, — сказала я.

— Был.

— И двадцать первого.

— Да.

— Я спрашивала про обе даты.

— Я помню.

— Ты ответил, что никогда не входил в этот дом.

— Ответил.

Светлана отвела чашку от края стола.

— Это я попросила его, Лида. Сказала, что если хоть кто-то узнает, Витя доберется до адреса.

— Я не собираюсь обвинять вас. Но Артем мог сказать, что помогает близкому человеку и пока не имеет права назвать адрес. Он выбрал прямую ложь.

— Если бы он сказал про близкого человека, ты бы поняла, что это я.

— Возможно. Тогда он мог попросить вашего разрешения дать мне ограниченное объяснение. Или сказать вам, что не будет лгать жене. У него были варианты.

Артем не перебивал.

— Были, — сказал он, когда я закончила. — Я выбрал худший.

— Почему?

— Ты уже получила фотографии. Я решил, что любое упоминание Светы заставит тебя искать ее и втянет в конфликт. Потом ты показала переписку, и я понял, что кто-то имел доступ к сообщениям. Я испугался, что Витя тоже мог их получить.