Условие развода вступает в силу в полночь

Глава 3. Моя подпись

В 08:31 Денис показал мне обе пломбы на экранирующем пакете.

Номера совпадали с ночным актом. Я расписалась в строке проверки, после чего он разрезал край упаковки и достал корпоративный телефон. Заряда осталось сорок три процента. Аппарат по-прежнему находился в авиарежиме.

— Сейчас подключим его кабелем к изолированной станции, — сказал Денис. — Сетевого доступа у нее нет. Сначала вы разблокируете экран, затем мы создадим копию доступной пользовательской области и отдельно сохраним сведения приложения подписи. Корпоративный контейнер не открываем.

Я ввела код. На экране осталась карточка банковского отказа, которую я видела перед выездом. В правом верхнем углу стояло 08:32. Новых уведомлений не было.

Андрей находился за соседним столом и заполнял журнал действий. После ночной встречи он успел сменить рубашку, но в лаборатории был раньше нас. Я успела поспать два часа сорок минут, приняла душ и позавтракала половиной банана. Мария встретила меня у входа с двумя стаканами воды и запретила покупать второй кофе до нотариуса.

— Приложение открываем? — спросил Денис.

— После копирования, — ответил Андрей. — Сначала состояние на момент передачи.

Он назвал время подключения, номер станции и контрольную сумму носителя, на который пойдет копия. Денис повторил данные для записи. Я слушала и смотрела, как на экране рабочей станции растет счетчик. Никаких бегущих строк, карт города или мгновенных ответов там не было. Только объем обработанных данных и расчетное время окончания.

— Успеем к девяти пятнадцати? — спросила Мария.

— Первичный образ доступной области — да, — сказал Денис. — Анализ нет.

— Мне нужен телефон после копирования, — напомнила я.

— Вернем, если приложение и системные события сохранятся в копии, — ответил Андрей. — Но до получения данных оператора лучше не восстанавливать корпоративный номер и не входить в сервис подписи.

— Я не могу неделю работать без связи.

— Отдельный номер без привязки к старой учетной записи безопаснее. Вы вчера приняли это решение.

Я помнила. Усталость не отменяла согласия, данного три часа назад.

В 08:54 копирование закончилось. Денис создал вторую контрольную сумму и сравнил ее с первой. Затем открыл в копии список установленных приложений и журнал локальных уведомлений.

— Отказа здесь нет, — сказал он через несколько минут. — В приложении банка есть уведомление о получении документа. События создания или отправки мы пока не видим.

— Значит, документ отправили не с этого телефона.

— Это рабочая версия, — ответил Андрей. — Локальное отсутствие файла не доказывает, что устройство не участвовало в подтверждении входа или что данные не удалили. Нам нужны журналы удаленного сервиса.

— Вы всегда оставляете себе возможность сказать, что ничего не установлено?

— Пока ничего не установлено, да.

Денис повернул к нам второй экран.

— Есть полезная деталь. В профиле приложения указан корпоративный номер как канал восстановления доступа. Само правило хранится на стороне сервиса, но номер виден в настройках пользователя.

— Я его не выбирала, — сказала я.

— Профиль создавали вы? — спросил Андрей.

— Сотрудник нашей службы безопасности. Я присутствовала, подтверждала личность и потом подписала акт выдачи доступа.

— В акте должны быть настройки восстановления.

— Или ссылка на корпоративный регламент, — добавила Мария. — Запросим оба документа.

Я посмотрела на номер. Он принадлежал «Северному маршруту», как и тариф, устройство и договор с оператором. Я пользовалась им восемь лет и привыкла считать своим, но право управлять профилем связи оставалось у компании.

— Кто в компании может перевыпустить профиль? — спросил Андрей.

— Администраторы мобильных устройств и руководитель службы безопасности. При аварии — дежурный сотрудник по заявке директора подразделения.

— Вы когда-нибудь подписывали такую заявку?

— Не помню.

— Это лучше, чем уверенное «никогда». Дайте письменное согласие включить ваши заявки и настройки в запрос компании.

Мария остановила меня до того, как я взяла ручку.

— Сначала сформулируйте объем. Алиса не дает доступ ко всей переписке и кадровым документам.

Андрей перечислил: карточка пользователя, история изменения номера в профиле подписи, заявки на выпуск и перенос eSIM, список уполномоченных администраторов, правила восстановления. Никаких писем по клиентам или маршрутам.

Я подписала согласие. Если среди старых документов найдется моя заявка, фонд получит удобный довод о небрежности. Скрыть ее сейчас означало оставить противной стороне возможность найти первой.

В 09:12 телефон вернули мне в авиарежиме. Денис приложил к акту сведения о копии, носителе и контрольных суммах. Исходная копия оставалась у экспертов, резервная — в банковском хранилище. Телефон я убрала в новый экранирующий пакет без пломб: пользоваться им до согласованного решения все равно было нельзя.

До нотариальной конторы мы доехали за семнадцать минут. Мария предупредила секретаря, что опоздания нет, но документы потребуют дополнительной проверки. В приемной сидели две женщины и пожилой мужчина с папкой по наследству. Никому не было дела до моих акций и развода.

Нотариус пригласил нас в 09:48. За стол я села одна; Мария осталась сбоку и не отвечала вместо меня.

— Алиса Сергеевна, вы понимаете содержание заявления? — спросил нотариус.

— Да. Я акцептую безотзывную оферту Игоря Викторовича Соколова о продаже двадцати процентов акций АО «Северный маршрут» за шестнадцать миллионов рублей.

— Денежные средства размещены?

Я передала банковское подтверждение. Он сверил реквизиты и сумму.

— Мне известно о поступившем ранее электронном отказе, — продолжила я. — Его направила не я. Банк приостановил операции.

— Я фиксирую ваше личное волеизъявление и время совершения действия. Действительность другого документа и спор сторон я не оцениваю.

— Понимаю.

Он проверил паспорт, решение суда, опцион и выписку из реестра условий. Затем попросил меня прочитать подготовленный текст без помощи Марии. Я нашла неверную дату выдачи паспорта в одном приложении. Секретарь исправила ее и распечатала страницу заново.

В 10:20 я подписала акцепт собственноручно.

Нотариус удостоверил подпись, внес действие в реестр и выдал бумажный экземпляр вместе с электронным документом, подписанным уже им. Время стояло на каждой странице приложения.

Мария отправила электронный экземпляр банку и регистратору через предусмотренные каналы. Мы дождались автоматических квитанций о доставке. Банк принял документ в 10:29, регистратор — в 10:31.

— Теперь срок соблюден, — сказала я.

— Теперь у нас есть подтверждение, что ты совершила акцепт сегодня лично, — уточнила Мария. — Вопрос о том, прекратил ли прежний отказ твое право, остается спорным.

— Я помню разницу.

— Хорошо. В суде ее придется повторить много раз.

На улице я включила личный телефон. За время у нотариуса пришли двадцать три рабочих сообщения. Лариса спрашивала, куда звонить по двум задержанным машинам. Начальник службы безопасности просил срочно подтвердить, что корпоративное устройство находится у внешних экспертов. Игорь написал один раз: «Нам надо поговорить до того, как юристы испортят то, что еще можно решить».

Я ответила только Ларисе. Дала временный номер, попросила переслать сводку по задержкам и назначила короткую связь на полдень. Службе безопасности Мария направила копию акта передачи и запрос банка. Игорю мы не ответили.

Лариса перезвонила, когда мы уже сидели в такси.

— У нас две машины с фармой зависли под Новгородом, — сказала она без приветствия. — У одного перевозчика водитель выбрал часы, второй требует доплату за смену тягача. В системе согласование висит на тебе.

— Номера рейсов.

Она продиктовала. Я записала их на обороте квитанции такси.

— По первому подними резервного перевозчика из списка на октябрь. Там есть согласованный тариф на экстренную замену. По второму проверь, входит ли смена тягача в их обязанность при нарушении режима водителя.

— Входит. Они спорят, что задержка возникла на складе клиента.

— Сколько простоя подтверждено воротами?

— Сорок семь минут. До нарушения режима не хватает часа двадцати.

— Тогда причина их. Доплату не согласовывай. Пусть присылают письменный расчет и данные тахографа. Фарма должна уйти до тринадцати.

— Подпись на резервного нужна твоя.

Я посмотрела на телефон в экранирующем пакете. Старую учетную запись мы не включали, а новый номер еще не был оформлен.

— Подготовь заявку и передай финансовому директору по действующей матрице замещения. Я подтвержу решение с личного адреса, поставлю Марию и службу безопасности в копию. До восстановления доступа ничего от моего имени через корпоративную систему не подписывать.

Лариса помолчала ровно столько, чтобы записать.

— Приняла. Что говорить людям про твой номер?

— Техническая проверка. По операциям работа идет через тебя и моего заместителя. Слухи не комментируй.

— Они уже есть.

— Значит, тем более не комментируй. В тринадцать позвони по машинам.

Я завершила вызов и попросила Марию отправить короткое подтверждение в присутствии водителя такси, не называя ни отказ, ни опцион. Рабочий вопрос занял шесть минут. Он не сделал происходящее обычным, но напомнил, почему мне была нужна доля в компании, где даже во время развода лекарства должны приезжать по графику.

В банк вернулись около одиннадцати. Вера приняла нотариальный документ, проверила квитанции и выдала подтверждение: акцепт поступил в пределах установленного периода, деньги сохранены в полном объеме, автоматическое исполнение приостановлено.

— Вы можете сообщить регистратору, что срок соблюден? — спросила я.

— Уже сообщили. Регистратор отметил поступление документов с обеих сторон и не проводит операцию до разрешения противоречия.

— Кто будет его разрешать?

— Стороны по соглашению или суд. Банк не вправе выбрать документ, который ему больше нравится.

Андрей и Денис приехали через десять минут с первичной справкой. В ней было три страницы и больше ограничений, чем выводов. Телефон находился у меня. Запросы оператору связи, сервису подписи и компании только отправили. Локальный журнал не содержал файла отказа и события его отправки.

— Если телефон чистый, почему этого недостаточно? — спросила я, хотя уже знала его ответ.

— Он не чистый и не грязный, — сказал Андрей. — У нас есть копия ограниченной области. Она показывает, что файл не обнаружен в доступных данных. Удаленный сервис мог использоваться с другого устройства, а ваш телефон мог служить только каналом восстановления. Эти варианты проверяются вне телефона.

— Корпоративный номер оформлен на компанию, — сказала Вера. — Оператор подтвердил владельца договора, но историю профиля пока не предоставил.

— Значит, Игорь мог распорядиться номером.

— Генеральный директор имеет управленческие полномочия, но конкретный перенос выполняется по процедуре и оставляет записи, — ответил Андрей. — Слово «мог» пока относится к кругу возможностей, а не к конкретному действию.

Я открыла справку на последней странице. Там находилась форма согласия на получение корпоративных журналов. Объем совпадал с тем, что мы согласовали в лаборатории.

— Если в журналах будет моя заявка на аварийное восстановление, вы включите ее в отчет?

— Да.

— Даже если она не относится к вчерашнему вечеру?

— Если она создала действующее правило доступа, относится.

Мария посмотрела на меня, оставляя решение за мной.

Я подписала форму второй раз — уже для банка. После этого Вера зарегистрировала запрос и присвоила ему номер.

В 12:17 на почту Марии пришло письмо от адвокатов «Гранит Партнерс». Она прочитала его, открыла вложение и развернула ноутбук ко мне.

Фонд готовил заявление об обеспечительных мерах. До разрешения спора он требовал запретить регистратору любые операции с двадцатипроцентным пакетом.

Мой акцепт был совершен вовремя. Получить акции вовремя мне уже не дадут.

Глава 4. Запрет на долю

В заявлении фонда было двадцать семь страниц и одна простая цель: не дать регистратору перевести акции на мое имя.

Мы читали его в офисе Марии после возвращения из банка. Я сидела у окна с распечаткой, она отмечала неточности в электронном файле. Адвокаты «Гранит Партнерс» не называли меня мошенницей. Они писали, что возникла неопределенность в воле получателя опциона, а любая операция до решения суда способна причинить акционерам значительный ущерб.

— С этой частью я согласна, — сказала я.

Мария перестала печатать.

— Повтори.

— Если регистратор сейчас переведет пакет Игорю, фонду или любому третьему лицу, мы получим еще один спор. Запрет на отчуждение защищает акции.

— Фонд просит запретить перевод только в твою пользу.

Я перечитала просительную часть. Там действительно не было общего запрета. Регистратору предлагали приостановить исполнение моего акцепта, а Игорю оставляли возможность распоряжаться пакетом в пределах других соглашений.

— Тогда предлагаем встречную меру. Запрет любых операций с этими акциями. Списание, зачисление, залог, передача номинальному держателю.

— И сохраняем отметку о поступлении твоего акцепта, — добавила Мария. — Суд пока не решает, какой документ действителен. Он только удерживает положение сторон.

— Сколько времени у нас?

— Заявление могут рассмотреть без вызова сторон. Возражения подадим сегодня. До вечера мне нужны банковские подтверждения, нотариальная квитанция и акт передачи телефона. Техническую справку приложим только с согласия банка.

Я открыла приложение к заявлению фонда. В качестве доказательства моей якобы добровольной воли адвокаты использовали соглашение о продаже совместной квартиры и расчет будущей выплаты. По их версии, после раздела имущества я получала достаточную компенсацию и поэтому отказалась от акций.

— Они смешали две сделки, — сказала я. — Квартира продается отдельно. Цена опциона уже лежит в банке. Между ними нет зачета.

— Это будет в возражениях. Но экономическую логику отказа они показали: ты получаешь деньги от квартиры, сохраняешь должность и снимаешь претензии на долю.

— Я ничего не снимаю.

— Поэтому у нас есть личный акцепт. Для временной меры суд не обязан сейчас разбирать весь спор.

Мне хотелось потребовать немедленной передачи пакета и назвать любой запрет уступкой. Такой ответ был бы понятен после ночи без сна. Он также оставлял Игорю возможность продать акции, пока мы доказываем, кто отправил отказ.

— Подавай встречное предложение, — сказала я. — Лучше замороженный пакет, чем пакет у третьего лица.

Мария внесла формулировку в документ. Я собрала бумаги и поехала в «Северный маршрут».

В офис вошла в 14:06. Пропуск сработал, охранник поздоровался как обычно, но на рабочем этаже мне уже было запрещено входить в сервис подписи. На экране появилось уведомление службы безопасности: доступ временно ограничен в связи с расследованием инцидента.

Операционная система открылась. Я увидела оба новгородских рейса. Первый уже передали резервному перевозчику, второй вышел со стоянки без доплаты. Лариса выполнила договоренность и прикрепила данные тахографа.

— Фарма будет у клиента в окне, — сказала она, заходя в кабинет. — По первому опоздаем на двадцать минут, они приняли уведомление.

— Хорошо. Что еще?

— Финансовый просит твое подтверждение по резервной машине.

— Мое письмо у него есть. Подписывает по матрице замещения.

— Он боится.

— Тогда пусть напишет, какого полномочия ему не хватает. Страх в регламенте не указан.

Лариса положила на стол сводку. Обычно она оставляла ее в системе, но сегодня принесла бумажный экземпляр, чтобы я могла работать без закрытых модулей.

— Люди спрашивают, почему твой номер отключен.

— И что ты отвечаешь?

— Техническая проверка. Как велела.

— Этого достаточно.

— Для смены — да. Для бухгалтерии нет. Там уже решили, что тебя увольняют.

— Меня не увольняют.

Я произнесла это уверенно, хотя заседание совета еще не назначили, а Игорь имел право менять структуру управления в пределах договора. Мой трудовой статус и его корпоративные полномочия существовали отдельно. До официального решения я оставалась заместителем генерального директора.

— Если что-то изменится, руководители узнают от меня или кадров, — продолжила я. — Не собирай версии.

— Я их не собираю. Они сами приходят вместе с табелями.

Лариса ушла проверять вечернюю смену. Я открыла сводку и занялась тем, что могла решить без электронной подписи: переносом времени подачи машин, претензией к подрядчику и резервом на пятницу.

Через двадцать минут система закрыла раздел договоров. Затем исчез доступ к архиву совета директоров. Операционные данные оставались, но круг разрешенных действий сужался без объяснения на экране.

Я позвонила руководителю службы безопасности с личного номера.

— Ограничения введены по распоряжению генерального директора и запросу банка, — сказал он. — Учетные записи, связанные с подписью, заблокированы. Архив совета закрыт до определения состава участников проверки.

— Пришлите перечень ограничений и основания на мой личный адрес через Марию. Рабочую почту я не открываю до копирования.

— Уже готовим. Временный номер сможем выдать только без переноса старого профиля.

— Выдавайте. Корпоративные приложения не устанавливать.

— Максим привезет аппарат к шестнадцати.

Имя администратора я записала на полях сводки: Максим. До этого дня мы встречались несколько раз на совещаниях, и я не помнила его отчества. Через сотню сотрудников проходят десятки технических заявок; руководитель видит результат, пока одна из них не становится частью спора на семьдесят миллионов.

В 15:12 дверь кабинета открыл Игорь. Он постучал уже после того, как вошел.

На нем был темно-синий костюм без галстука. В руке он держал телефон, мой номер на его экране не определился. Девять месяцев раздельной жизни научили меня замечать в нем изменения без желания их обсуждать. Он похудел, стал чаще тереть переносицу и по-прежнему входил в любой кабинет так, словно предварительное согласие относилось только к другим.

— Лиса, нам надо поговорить.

— В офисе я Алиса Сергеевна.

— Мы пятнадцать лет были женаты.

— До вчерашнего дня. Сейчас рабочее время.

Он закрыл дверь.

— Ты подала возражения на запрет?

— Мои адвокаты готовят позицию.

— Фонд защищает компанию. Если регистратор переведет тебе пакет, совет окажется в тупике.

— Пятьдесят пять процентов пока у тебя. Где тупик?

— Ты придешь в совет с обвинением в подделке и остановишь финансирование.

— Операции остановил документ, отправленный от моего имени. Я сегодня лично акцептовала оферту. Деньги в банке.

— Я знаю.

— Откуда?

— Регистратор уведомил стороны.

Ответ был возможным. Он ничего не доказывал.

— Ты знал об отказе до уведомления банка?

Игорь положил телефон на край стола.

— Я знал, что юристы ищут способ не допустить корпоративного конфликта.

— Это не ответ.

— Я не подписывал документ за тебя.

— Я не спрашивала, подписывал ли ты его лично.

Он прошел к окну, но не сел.

— Не выноси семейный спор наружу. Отзови запросы, мы подпишем нормальное соглашение. Ты получишь деньги, квартиру и останешься в компании.

— На какой должности?

— На своей, если перестанешь превращать каждое решение в проверку моей порядочности.

— Моя подпись использована без моего согласия. Проверка уже началась.

— И что она даст? Банк заморозит деньги, фонд остановит кредитную линию, клиенты узнают о споре. Ты получишь право годами судиться за неликвидный пакет.

— Тогда помоги установить, кто отправил отказ.

— Сначала останови юристов.